Печенье

Тишина в комнате Уэнсдей Аддамс была не просто отсутствием звука, а плотным, почти осязаемым полотном, которое она предпочитала любому шуму. Её руки изящно клацали по клавишам печатной машинки, печатая очередную мрачную строчку романа. Но тишину вдруг разрезает звук двери, которая с треском распахнулась, впуская внутрь вихрь розовой и жизнерадостной энергии. — Уэнс! — прозвучало за спиной, — смотри, что я сделала! — прощебетала Энид, держа в руках поднос с аккуратно разложенным на нём печеньем. Уэнсдей медленно подняла взгляд перед собой, представляя в голове подругу за спиной. Потом она обернулась, увидев то же представление, но в живую. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула едва уловимая искорка интереса. Печенья на подносе были все залиты толстым слоем угольно-чёрной глазури, от которой исходил легкий запах ванили и шоколада. Идеальный вид для чего-то съедобного, по ее мнению. — я знаю, что тебе обычно не нравятся мои произведения, но я нашла способ! — Синклер сияла от гордости. Она уже много раз готовила что-то, но Уэнс не всегда была готова это есть. Оно же было цветное, не в её стиле. — я испекла их почти только что! — радовалась девушка, — и специально покрыла самой чёрной глазурью, какая только есть, специально для тебя, — на её лице сияла слишком яркая улыбка. Аддамс молча рассмотрела печенья. Они правда были чёрными и выглядели вполне съедобно. Даже вкусно. Без единого намека на цвет. Спустя минуту молчания и зрительного контакта с одним из печений, девушка кивнула, давая свое молчаливое разрешение, что она готова это попробовать. Энид, счастливая, протянула ей поднос. Уэнс вскоре взяла печенье и решилась откусить небольшой кусочек. На вкус оно было… приятным. Сладким, ванильным с нотками горького шоколада, хрустящим. Она быстро доела его до конца, а затем, на удивление, взяла второе. Почему бы и нет? Энид наблюдала за ней с таким восторгом, будто она смогла приручить самого злого и сильного хищника. Хотя, в полне, это так и есть. Уэнс мало кому доверяла, поэтому такое внимание от неё казалось чем-то высшим.

***

Прошло около часа. Уэнсдей снова погрузилась в письмо романа, как вдруг почувствовала лёгкий, навязчивый зуд на тыльной стороне ладони. Она попыталась не обращать внимания, но зуд нарастал, становясь агрессивным. Девушка потёрла запястье, не отрывая взгляда от текста. Но зуд не проходил, а лишь усиливался, расползаясь по рукам и шее. Она отстала от клавиатуры и посмотрела на свою кожу. Бледная, как всегда, кожа теперь покрывалась алыми волдырями и пятнами. — что с тобой? — голос Энид сзади прозвучал испуганно. Аддамс нахмурилась, рассматривая свои руки с холодным, клиническим интересом. — не знаю. Аллергия? — будто у самой себя спросила Уэнс, разглядывая волдыри, — не может быть, я не ела ничего особо. Она встала со стула и её взгляд вдруг потемнел. В памяти всплыли образы детства, бесконечные розыгрыши, внезапные наплывы аллергии и безудержный смех её младшего брата. — Пагсли, — прошептала брюнетка, и в этом одном слове прозвучал приговор. Она была уверена, что возможно это всё дело рук Пагсли. В детстве он обожал взаимно издеваться над сестрой и предпочитал постоянно подкрашивать ей еду, чтоб она потом мучалась с зудом и покрасневшей кожей. Мысль оформилась мгновенно. Её брат каждый раз мог подложить в её чёрный пудинг каплю пищевого красителя, влить в чернила розовую краску. Реакция была всегда одинаково бурной. — это он, — прошипела Аддамс. Её лицо, искажённое редкой для неё яростью, стало маской гнева. — Уэнс, подожди! — взвизгнула Энид, когда та сорвалась с места, вышла с комнаты и целеустремлённо быстрым шагом шла в сторону комнаты Пагсли. Синклер поскакала за ней, надеясь что она не убьёт брата сейчас. Уэнсдей, сжимая зудящие кулаки, уже мчалась по коридору Невермора с такой скоростью, что её чёрные косы развевались. Энид, с сердцем готовым выпрыгнуть из груди, мчалась за ней, успевая только входить в повороты. Дверь в комнату младшего Аддамса с грохотом отлетела от удара руки Уэнсдей. Парень тогда был один и сидел за столом, занимаясь каким-то проектом. — что ты подложил мне в еду? — с этими словами брюнетка подлетела к столу, глядя на того раздражённым взглядом. Её голос был низким и опасным, как шипение змеи. Пагсли поднял на неё круглые глаза. Он вообще не понял такого внезапного появления его сестры в его комнате. — что? Всмысле подложил? — переспросил он, но потом понял о чём она, когда увидел на её лице, шее и руках покраснения и волдыри, — ничего я тебе не подкладывал, я даже не пересекался с тобой весь день! — парень уже оторвался от ручки и кинул её на тетрадь. — ты забыл, что случилось с твоей коллекцией фейерверков в последний раз? — её взгляд уже прожигал брата на сквозь, впиваясь иглами ему в душу. — я уже вырос из этих шуток! — Пагс поднял руки на уровне плеч, показывая насколько он уже чист в таких делах. Он правда уже давно не издевался над ней через её аллергию. — вероломство - твоя вторая натура, Пагсли. Твои клятвы ничего не стоят, — Уэнс сделала шаг вперёд, а её пальцы сжались так, что кости хрустнули. — да не я это! — он отчаянно указал на свой стол, заваленный книгами и тетрадками, доказывая как он занят другим, — я сейчас только этим и занимаюсь! Мне вообще нет дела до тебя, знаешь ли! За спиной Уэнсдей стояла запыхавшаяся Энид, её лицо было бледным от ужаса. Она пыталась поймать взгляд Уэнс, но та была полностью сконцентрирована на брате. — я поклялась, что в следующий раз наполню твою подушку скорпионами. Это был не пустой звук, — Аддамс выгнула бровь, продолжая засыпать брата угрозами. Она на сто процентов была уверена что это его вина. Это же Пагсли. — да я даже красителей в комнате не держу! Они спорили ещё несколько минут. Уэнсдей сыпала его угрозами, а Пагсли отчаянно клялся в своей невиновности. В конце концов, ярость сменилась измождённой усталостью. Зуд становился невыносимым. С обречённым вздохом она отстала от брата. — если выяснится, что это ты, твоя коллекция гранат подорвёт твою же комнату, — бросила Аддамс на прощание и вышла из комнаты, наконец оставив парня в покое. Энид, стоявшая в дверях и чувствовавшая себя ужасно, робко последовала за ней обратно. По дороге она набралась смелости сказать хоть что-то. — Уэнс… я не думаю, что это был Пагсли. Он выглядел искренним, — вздохнула Синклер, не глядя на подругу, а гуляя глазами под ногами. — а кто, если не он? — отрезала Уэнсдей, заходя в их комнату и с силой закрывая дверь. Она подошла к зеркалу, с отвращением разглядывая красные пятна на своей шее и лице, — в этом проклятом мире больше некому так изощренно пытаться испортить мне день. Энид глубоко вздохнула. Её плечи опустились, а глаза блеснули отчаянием. Она опустила взгляд в пол, не в силах смотреть на последствия своего легкомыслия. — Уэнсдей… мне так жаль, — её голос дрожал, — это… это всё из-за меня… Уэнсдей медленно подняла на неё взгляд от зеркала. В её чёрных глазах не было ни гнева, ни раздражения, лишь молчаливый вопрос. — из-за тебя? — печенье… — Энид сглотнула, — оно… оно было цветным, — девушка выдохнула, слова полились потоком, — я добавила в тесто пищевые красители, чтобы оно было веселее внутри. А сверху… сверху я покрыла его чёрной глазурью, чтобы тебе понравилось. Я… я совсем забыла про твою аллергию. Я так глупо поступила! Прости меня, пожалуйста! — она зажмурилась, ожидая бури. Ожидая ледяного гнева, ядовитой тирады или, что хуже всего, полного отчуждения. Но ничего этого не последовало. Аддамс несколько секунд молча смотрела на дрожащую Энид. Затем раздался тихий, почти неуловимый вздох. — иди сюда, — сказала Уэнсдей, и её голос звучал не как приказ, а как… приглашение. Блондинка неуверенно подошла. Уэнс протянула руку и неожиданно мягко коснулась её запястья. — я прощаю тебя, — произнесла Уэнсдей с той же простотой, с какой констатировала бы факт. Энид от изумления перестала дрожать и моргнула, не веря, — п-прощаешь? Но… почему? Я чуть не угробила тебя из-за своей невнимательности! Ты должна была бы ненавидеть меня! Аддамс наклонила голову, и в уголках её губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее самую слабую улыбку. — Энид, тебе простительно всё, — она произнесла это так же ровно, как говорила о погоде, — ведь я люблю тебя, — её последние слова звучали тихо, но в тишине их комнаты, пахнущей чёрной глазурью и раскаянием, эти слова прозвучали громче любого крика. В комнате ещё долго висела тишина. Но на этот раз она была не холодной и пустой, а тёплой и полной смысла. Синклер смотрела на свою мрачную, загадочную, чудесную подругу, и её сердце наполнялось таким облегчением и такой нежностью, что все краски мира показались бы тусклыми в сравнении с этим чувством. — я тоже тебя люблю, Уэнс, — выдохнула она, — и я больше никогда не испеку для тебя цветное печенье. Только чёрное. Обещаю! — девушка заметно повеселела, натягивая на лицо улыбку. — это разумно, — кивнула Уэнсдей, после чего Энид заключила её в объятия. Брюнетка лишь вздохнув, приняла внезапную тактильность и приобняла подругу в ответ. Она не смела её отталкивать, ведь ей можно было всё. После пару минутного релакса в объятиях, Уэнс наконец дошла к своей аптечке, чтобы найти крем от аллергии, в то время как Энид смотрела на неё, понимая, что их дружба прошла ещё одно, пусть и странное, испытание. Но теперь ещё предстояло извиниться перед Пагсли за ложные обвинения. Но это явно сделает не Уэнс, а Энид и в знак утешения угостит его тем же печеньем. Надеюсь, у него случайно нет аллергии?