Школа 2010. Бутылочка крутись. Оля и Илья, как все началось

      Илья стоял у школьного крыльца, засунув руки в карманы потёртой куртки. Очередной учебный день закончился, и холодный октябрьский ветер пробирал до костей. В свои пятнадцать он уже знал, что такое настоящая боль: он работал грузчиком, таская тяжёлые ящики на складах, чтобы заработать на лечение мамы, которая теперь лежала в больнице. Квартира, где он остался один, была как пустая оболочка — каждый вечер тишина в ней давила на него, сжимая грудь. Без мамы всё казалось бессмысленным, будто мир выцвел, оставив только серые тени. Её улыбка, её голос — всё, что держало его на плаву, осталось в прошлом, и теперь он тонул в этой пустоте, не зная, как выбраться. — Ребят, пошли ко мне, набухаемся, — бросил он одноклассникам, толпившимся у выхода. Его голос звучал устало, но с ноткой решимости.       Вадя, громкий и неугомонный, тут же загорелся. — О, Илюха, а что есть тема? Погнали! — Он хлопнул Илью по плечу, чуть не сбив с ног.       Серега ухмыльнулся. — Круто, я в деле. — Его голос был уверенным, а улыбка — той самой, от которой девчонки в школе млели. Он поправил воротник модной куртки и подмигнул Даше, которая хихикнула в ответ. Лана поправила свои длинные темные волосы. — Ок, я иду. — Её голос был спокойным и застенчивым. Дима Горяев просто кивнул. — Похер, пойдём.       Только Оля стояла в стороне, у школьной ограды. Её модная сумка висела на плече, каблуки звонко цокали по асфальту, пока она нервно ходила туда-сюда, будто кого-то ждала. Её ярко-рыжие волосы были уложены идеально, а яркая помада делала её ещё заметнее. Она покачала головой: — Не, я не пойду. Дела. — Да какие дела, Оль? — Вадя шагнул к ней, широко разведя руками. — Ты чё, реально нас кинешь? Это ж Илюхина туса, будет огонь! Ну, Оль, не ломайся, пойдём! Без тебя тоска! Оля бросила самоуверенный взгляд, её звонкий голос прозвучал резко: — Вадя, я сказала — у меня дела! Отвали. — Она отвернулась, но в её глазах мелькнула тень сомнения. Илья почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Он так хотел, чтобы Оля пришла. Её смех, её харизма, её яркость — всё это было для него как спасательный круг. Но он только пожал плечами, скрывая боль. — Ладно, как хочешь, — буркнул он и повернулся к остальным. — Погнали в ларёк.       Компания двинулась к ближайшему магазину, вместе скинувшись на дешёвые коктейли в жестяных банках, несколько бутылок пива и пачек чипсов. Оля осталась у школы, но, когда ребята отошли, она вдруг передумала. Цокая каблуками, она догнала их. — Ладно, чёрт с вами, я иду, — бросила она, стараясь казаться радостной.       Илья обернулся, и его лицо осветила улыбка. — Круто, Оль! — Он шагнул к ней и, набравшись смелости, обнял её за плечи. Она не отстранилась, в её глазах мелькнула искорка. Они пошли впереди, в обнимку, и Илья чувствовал тепло её плеча даже через куртку. На миг тоска отпустила, но где-то в глубине души он знал, что это временно.       В квартире Ильи было тесно, но уютно. Ребята расселись на полу и на подушках, снятых со старого дивана. Илья включил музыку на своём древнем компьютере — панк-рок, резкий и громкий, от которого стены, казалось, вибрировали. В воздухе висел сигаретный дым — курили все, включая Илью, который затягивался, стараясь заглушить мысли о маме и о тёте Кате, которая могла нагрянуть в любой момент. Повсюду стояли банки с коктейлями и бутылки пива. Вадя, уже захмелевший, громко смеялся, рассказывая, как Харя, их учительница русского и литературы, сегодня отчитала его. Даша хихикала, Лана подпевала музыке, покачивая головой, а Сергей травил байки, наслаждаясь вниманием. Дима Горяев сидел ближе к Лане, то и дело бросая на неё взгляды, но она, казалось, этого не замечала.       Оля, устроившись на подушке, вдруг громко рассмеялась, её звонкий голос перекрыл даже музыку. — Вы серьёзно? Опять про Харю трепаться? Много чести для нее! — Она отхлебнула коктейль, и её щёки слегка порозовели.       Илья смотрел на неё, не отрываясь. Она была как из другого мира — яркая, уверенная, недосягаемая. Но сейчас, сидя на полу в его квартире, она казалась ближе. Он затянулся сигаретой, пытаясь скрыть, как сильно бьётся сердце. — Эй, народ, давайте в карты! — крикнул Вадя, размахивая банкой пива. — Только на раздевание, чтобы по-взрослому!       Девочки тут же запротестовали. — Вадя, ты чё, совсем? — Дашуля кинула в него подушку. — Играй сам, если хочешь! — Да ладно, я пошутил! — заржал Вадя, но было видно, что он не прочь был бы попробовать. — Лучше в бутылочку, — подал голос Дима Горяев, и его глаза хитро блеснули. Он давно мечтал поцеловать Лану, и эта игра была его шансом. — Ну, кто за? Все переглянулись и, хохоча, согласились. Даже Оля, хоть и с неохотой, кивнула. Они сели в круг, положили в центр пустую бутылку.             Вадя крутанул первым, и она указала на Сергея. Комната взорвалась смехом. — О, пацаны, это что, теперь целоваться? — Вадя театрально сморщился, но в шутку обнял Сергея и чмокнул его в щёку. Сергей заржал и обнял Вадю в ответ, оба хохотали, будто это была лучшая шутка вечера.       Следующей крутанула Даша. Бутылка остановилась на Оле. Девочки переглянулись, и Даша, хихикнув, наклонилась к ней. Их поцелуй был лёгким, почти невесомым, но Вадя заулюлюкал, будто увидел шоу.       Наконец, настала очередь Ильи. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как взгляды всех в комнате прикованы к нему. Оля сидела напротив, её звонкий смех всё ещё отдавался в его ушах, как эхо. Он мечтал, чтобы бутылка указала на неё, тысячу раз представлял этот момент — её взгляд, её губы, её тепло. Он закрутил бутылку, и она, скрипя по полу, начала замедляться. Сердце Ильи замерло, будто время остановилось. Горлышко остановилось на Лане.       Лана улыбнулась, пожав плечами. — Ну, давай, Пиф. — Они быстро и легко поцеловались, почти формально, их губы едва соприкоснулись. Комната загудела от смеха, кто-то даже присвистнул. Оля, сидя напротив, лишь слегка фыркнула, её лицо осталось равнодушным. Она отхлебнула коктейль, будто ничего не произошло, и Илье стало больно — её безразличие резало, как нож, напоминая, насколько она далека от него.       Игра продолжалась. Ребята становились всё пьянее, смех становился громче, шутки — всё глупее и развязнее. Дима наконец-то получил свой шанс и поцеловал Лану, что вызвало у него восторженный вопль, а у неё — лёгкое раздражение, которое она скрыла за насмешливой улыбкой. Вадя, уже еле сидел ровно, разлил пиво на пол, громко хохоча над очередной шуткой. Фаликов, поправляя свои модный ободок для волос, рассказывал необычные истории про какой-то новый тренд в музыке, который он откопал в интернете, но его слушали вполуха, перебивая подколками. Оля смеялась всё громче, её звонкий голос перекрывал музыку, и Илья не мог отвести от неё глаз, даже если пытался.       Наконец, бутылка снова дошла до Ильи. Он закрутил её, почти не надеясь, но сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Бутылка замедлилась и остановилась на Оле. Комната взорвалась криками. Оля посмотрела на Илью, её глаза блестели от коктейля и света тусклой лампы. Она слегка улыбнулась, и эта улыбка, едва заметная, перевернула всё внутри него. Он наклонился к ней, и их губы встретились. Это не было быстрым чмоком, как с Ланой.                   Поцелуй был долгим, страстным, будто весь мир вокруг растворился в этом моменте. Оля ответила, её пальцы слегка сжали его руку, и Илья почувствовал, как тоска, сжимавшая его сердце, отступает, растворяясь в тепле её дыхания. Вадя, глядя на них, нахмурился, его глаза сузились от зависти. Он пробормотал что-то невнятное и отхлебнул пива, но его взгляд выдавал досаду.       Когда они отстранились, комната загудела ещё громче. Оля, чуть запыхавшись, отвела взгляд, но её щёки пылали. Илья не мог поверить, что это произошло. Он хотел сказать ей что-то, но слова застряли в горле, будто боялись разрушить этот миг.       Время шло, и уже близилась ночь. Илья и Оля сидели рядом на подушке, болтая обо всем — о школе, о родителях, о том, как быстро они повзрослели. Оля иногда смеялась, её звонкий голос звучал мягче, чем обычно, и Илья ловил каждое её слово, боясь упустить момент. Ребята начали собираться по домам. Вадя, еле стоя на ногах, бурчал, что ещё рано, но Сережа, всё ещё полный энергии, хлопнул его по плечу и потащил к двери, подмигнув остальным: — Вадя, пошли уже! Дима пытался уговорить Лану пойти с ним, но она только отмахнулась. Дашуля, уже у двери, крикнула: — Оль, ты идёшь?       Оля, всё ещё сидя рядом с Ильёй, посмотрела на него. — Я... позже пойду, — ответила она, и её голос был тише обычного, почти мягким.       Ребята ушли, хлопнув дверью, и в квартире наступила тишина, прерываемая только тихим гудением компьютера. Илья взял Олю за руку, его пальцы дрожали от волнения, он посмотрел ей в глаза — нежно, почти отчаянно. — Оль, я так не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он тихо, его голос дрожал, выдавая всё, что он пытался скрыть. — Ты... ты вообще не представляешь, как мне хреново здесь одному!       Оля удивлённо вскинула брови, но не отстранилась. Её пальцы сжали его руку в ответ, чуть сильнее, чем он ожидал. — Илюха, ты чего... — начала она, но замолчала, глядя на него. В её глазах мелькнуло что-то новое — не насмешка, не равнодушие, а что-то тёплое, почти уязвимое.       Он наклонился и поцеловал её снова, ещё нежнее, ещё глубже. Она ответила, прижавшись к нему, и в этом поцелуе не было игры, только искренность, которая обжигала. Они остались вдвоём, и тишина квартиры уже не казалась такой тяжёлой.       Лунный свет пробивался сквозь пыльное окно. Оля, поджав ноги под себя, выглядела расслабленной. Её рыжие волосы слегка растрепались, а яркая помада почти стёрлась, но она всё равно казалась Илье невероятной. Казалось, что она почувствовала его боль без слов.       Они сидели близко, их колени почти соприкасались. Илья не решался заговорить, боясь разрушить этот момент. Оля вдруг посмотрела на него, её взгляд стал серьёзнее. — У меня дома всё рушится, Пиф, — сказала она тихо, её звонкий голос стал мягче, почти надломленным. — Родители разводятся. Отец уже съехал, а мать целыми днями орёт или плачет. Я домой прихожу — как в клетку. Иногда кажется, что лучше вообще не возвращаться.       Илья молчал, поднес ее руку к своим губам. — Оль, всё будет хорошо, — сказал он тихо, но твёрдо, глядя ей в глаза. — Правда. Мы справимся. Вместе.       Оля посмотрела на него, её губы дрогнули в слабой улыбке. Она придвинулась ближе, и они обнялись, её голова легла на его плечо. Илья чувствовал тепло её тела, её дыхание на своей шее, и этот момент был как спасение — от пустоты, от одиночества, от всего, что душило его.       Они легли на диван, скрипнувший под их весом, и их губы снова встретились. Поцелуй был нежным, медленным, будто они пытались запомнить каждую секунду. Оля прижалась к нему, её руки обвили его шею, и Илья тонул в этом ощущении, забывая о мире за пределами этой комнаты.       Но чем дольше они целовались, тем сильнее что-то менялось. Их дыхание стало тяжелее, движения — смелее. Страсть, которую они оба сдерживали, прорывалась наружу. Илья начал гладить Олю — его руки скользнули по её талии, медленно поднимаясь по спине, затем опускаясь ниже, к её бёдрам. Она не отстранилась, её тело отвечало на каждое его прикосновение, и это придало ему смелости. Его пальцы прошлись по её попе, сжимая мягкую кожу, затем вернулись к талии, а потом, почти робко, коснулись её груди. Оля выдохнула, её дыхание стало глубже, и она прижалась к нему ещё ближе.       Илья, чувствуя, как его собственное сердце колотится, осторожно потянул её блузку вверх. Она помогла ему, слегка приподнявшись, и ткань соскользнула, обнажив её грудь в шикарном кружевном лифчике. Её кожа, освещённая лунным светом, казалась почти светящейся, а формы были такими совершенными, что у Ильи перехватило дыхание. Его пальцы дрожали, когда он расстёгивал лифчик, и тот упал на пол. Илья взял её руки в свои, мягко удерживая их, и наклонился, целуя её соски — осторожно, но с нарастающей уверенностью. Оля издала тихий стон, её дыхание стало глубоким, прерывистым, а тело выгнулось навстречу ему.       Он продолжил, целуя её живот, возвращаясь к её губам, и каждый поцелуй разжигал огонь. Оля постанывала, её пальцы впились в его плечи, и она притянула его ближе. В какой-то момент она, с горящими глазами, потянула его футболку вверх. Илья помог ей, и ткань полетела на пол. Их тела прижимались друг к другу, кожа к коже, и это ощущение было почти невыносимым. Илья, не отрывая от неё взгляда, расстегнул её джинсы и медленно стянул их, увидев чёрные кружевные стринги, которые подчёркивали её изгибы. Оля смотрела на него, её дыхание было тяжёлым, а в глазах горел тот же огонь, что сжигал его изнутри. Илья снял свои джинсы, и они остались почти без одежды. Только тонкая ткань стрингов разделяли их.       Он снова поцеловал её, глубоко, жадно, его руки скользили по её бёдрам, сжимая её кожу. Оля ответила с той же страстью, её ногти слегка царапали его спину, оставляя горячие следы. Илья, чувствуя, как желание захлёстывает его, осторожно потянул её стринги вниз, и она помогла ему, приподняв бёдра. Он замер на миг, глядя на неё — полностью обнажённую, невероятную.       Илья прижался к ней, чувствовал её тепло, её влажность, и, когда он медленно вошёл в неё, Оля издала глубокий стон, её руки сжали его плечи. Он двигался осторожно, боясь сделать ей больно, но она притянула его ближе. Её бёдра поднялись навстречу ему, задавая ритм. Их движения стали синхронными, всё быстрее, всё глубже. Оля дышала тяжело, её стоны становились громче. Илья чувствовал, как её тело дрожит под ним, как она сжимает его, и это сводило его с ума. Его руки скользили по её груди, талии, бёдрам.       Илья отстранился на миг, его дыхание было тяжёлым. — Оль... — начал он, но она не дала ему договорить, обхватив его палец своими пухлыми губами. Её глаза горели, и в них было столько желания. Оля медленно повернулась, встав на колени на диване, её спина изогнулась, открывая ему вид на её идеальные формы. Она посмотрела на него через плечо, её губы приоткрылись в лёгкой, почти вызывающей улыбке.       Илья встал на колени позади неё, его руки легли на её бёдра, сжимая их с силой, которая выдавал его нетерпение. Оля выдохнула, её тело слегка дрожало, когда он провёл ладонями по её попе, наслаждаясь её мягкостью и упругостью. Он прижался к ней, чувствуя её тепло, её готовность, и медленно вошёл в неё сзади. Оля издала глубокий стон, её руки вцепились в подушку. Илья замер на секунду, давая ей привыкнуть, но её бёдра тут же двинулись навстречу ему, требуя большего.       Он начал двигаться — сначала медленно, но с каждым толчком всё жёстче, всё глубже. Его руки крепко держали её за бёдра, направляя её, пока их тела не нашли бешеный ритм. Оля стонала громче, её голос срывался, перемежаясь с хриплыми вскриками, которые только подливали масла в огонь. Её попа прижималась к нему с каждым его движением, и Илья чувствовал, как её тело сжимает его, доводя до грани. Он наклонился ближе, одна рука скользнула к её груди, сжимая её, пока другая продолжала держать её за талию. Оля выгнулась ещё сильнее, её стоны стали почти криками. Она начала двигаться в такт ему, подстраиваясь под его ритм, словно они были единым целым. — Пиф... да... — выдохнула она, её голос дрожал, а тело содрогалось от удовольствия. Илья, слыша её, потерял последние остатки контроля. Его толчки стали ещё жёстче, почти яростными. Он вжимался в неё с такой силой, что диван скрипел под ними, угрожая развалиться. Оля вцепилась в подушку, её пальцы побелели, а стоны перешли в прерывистые всхлипы. Её тело начало дрожать, и она достигла пика. Её спина выгнулась, а голос сорвался на протяжный крик. Это стало последней каплей для Ильи — он ускорился ещё сильнее, чувствуя, как волна наслаждения накрывает его.       С хриплым стоном он кончил, прижавшись к ней, его руки сжали её бёдра так, что, казалось, останутся следы.       Они замерли, тяжело дыша. Их тела всё ещё были связаны. Илья медленно вышел из неё, и Оля, обессиленная, рухнула на диван. Её лицо было раскрасневшимся, волосы прилипли ко лбу, но в её глазах сияла удовлетворённая улыбка. Илья лёг рядом, притянув её к себе. Они обнялись, их тела были влажными от пота. Оля уткнулась носом в его шею, её дыхание всё ещё было неровным. — Илюха, ты... — начала она, но замолчала, рассмеявшись тихо, почти неслышно. Он улыбнулся в ответ, целуя её в лоб. И в этот момент всё — боль, тоска, страх — казалось далёким и неважным.       Они были здесь, вместе, под лунным светом, и этого было достаточно.