Вампирши

— Да эта шмара старая — самая настоящая вампирша! — восклицал Федоренко, размахивая руками. — Дала нам работу для выпускников, завалила полкласса — и из-за чего?! Из-за того, что ей, блин, подарочка на День учителя не подарили! Да её урока в тот день даже в расписании у нас не было! И подруженция её тоже, конечно, огнище… Главное, если б мы подарили — «мы не будем пить эти помои, мы пьём только дорогой кофе», — тут он передразнил так похоже, что даже те, кто до этого умудрялся держаться, прыснули со смеху. — Хотите дорогой кофе, так нехрен было в педагогический идти! Пошли б куда ещё, подлизались бы, вы ж это так хорошо умеете! И пили б свой дорогой кофе. И нам бы мозги не трепали! — А вампирши-то почему? — спросила Князева с интересом. — Да потому что выпьют кровь и сожрут нервы! — всплеснул руками Федоренко. — И закусят этим своим «дорогим кофе», надо ж на что-то деньги из карманов своих жертв тратить… — Кофе не закусывают, — Тельцов поправил очки. — Кофе пьют, — тут отличник вдруг скорчил рожу: он был зол на обеих учительниц, ведь именно из-за них срывался его аттестат особого образца. — А закусят они тортиком!… Надеюсь, с начинкой из яда гремучей змеи. Или из чеснока — вампиры же боятся чеснока! — Ага! И едят пусть серебряными ложками! — выпалил толстый Захарюк. Ему, в общем-то, на оценку было глубоко плевать — но этих дамочек ненавидели все. Абсолютно все. И всеобщую ненависть он решил поддержать. Грех ведь не поддерживать… такое. Ольга Юрьевна Сачинович, учитель физики по прозвищу Лягушка, была ещё ничего. Да, очень часто орала — и чаще всего без особой на то причины. Однажды они засекали, сколько она продержится без истерик. Хотя, даже не однажды… Спустя месяц такого регулярного мониторинга выяснилось, что рекорд физицы — четыре минуты и сорок восемь секунд. Но даже это не стояло рядом с Валентиной Витальевной Инареевой — пожилой учительницей химии, которая, казалось… Конечно, не держала никого в страхе, как математичка Евгения Любомировна, но бесила даже министра образования, который, впрочем, несмотря ни на что не отобрал статус «учителя года», заработанный уж неизвестно какими путями. Ну разве можно человека, унижающий отдельных ребят, назвать учителем года?! Разве можно человеку, который без разрешения залез в пенал ни в чём не повинному Стефашкину, копался там и изъял половину арсенала, давать это звание?! А ведь это лишь малая часть всех проступков и козней этой корыстной женщины! Прозвище у неё было Жаба. Но прозвища со временем стали скорее чем-то вроде формальности — вообще-то, из давно называли общим «она», и по интонации, с которой было сказано местоимение, становилось ясно, какая из учительниц имелась в виду. Иногда в речи ребят проскальзывало «они» — словечко, наполненное чистой ненавистью к этим мерзким созданиям. «Они» вообще было словом универсальным — «они» могли быть два добрых физрука, которые сменяли друг друга примерно раз в месяц, такое «они» обычно произносилось с тёплой усмешкой; «они» могли быть завучи, строгие — ужас! Тогда «они» становилось чуть презрительным и в какой-то степени насмешливым — в самом деле, какой взрослый человек с множеством дел выйдет утром на крыльцо и будет ругать бедных школьников за цвет подошвы на обуви, как сделал это Виктор Максимович?! А имея в виду Жабу и Лягушку, «они» было… «они». Ещё более презрительно, чем при разговоре о завучах, а уж от той искры от физруковского «они» не оставалось и следа. Со всех сторон тем временем посыпались варианты один коварнее другого: оказалось, ненависть к ним была даже сильнее, чем любой из них был в состоянии себе представить! — Под палящим солнцем пусть едят! Без зонтов или ещё какой-либо тени! — И кресты на них бы повесить! Любая нечисть крестов боится! — Шухер! — заорал вдруг Гавадзе, пулей влетев обратно в класс. — Они идут! «Они» было испуганным. Слишком испуганным. Такого «они» ребята никогда не слышали… Вошла Жаба. Вальяжно так, чувствуя, что в этом кабинете вся власть сосредоточена в её руках. Абсолютннейшая монархия — так бы ситуацию описал историк Андрей Александрович. Следом юркнула Лягушка — вёрткая и тощая, от старшеклассниц её отличало лишь огромное количество невесть откуда появившихся в её-то сорок семь морщин. Они выглядели даже неестественно как-то? Последним в кабинет заглянул завуч Виктор Максимович. Будто сапёр: глянул, у всех ли в порядке форма, бросил пару замечаний — и поспешил выйти. Видимо, тоже не выдержал давящей атмосферы. Лягушка что-то сказала Жабе, прежде чем они обе как-то странно посмотрели на Федоренко. Пристально, не моргая. — Зайду попозже, — сказала Лягушка, прежде чем покинуть кабинет. Химия прошла будто в тумане. Хотя, в принципе, она всегда проходила в тумане. Понимать тему, по мнению Жабы, нерадивые детишки должны были сами. А объяснять ей не нравилось — вдруг какой-нибудь придурок Федоренко возьмёт и что-то поймёт? Недопустимо! После звонка, когда весь класс стремглав бежал в гардероб — следующим уроком была физкультура — Федоренко ощутил на своём плече чью-то ледяную руку. — А ты, пожалуй, посиди тут. Тебе, бездарность, даже спорт уже не поможет. Федоренко с ненавистью посмотрел на Жабу, прежде чем обречённо кивнуть. Спустя минуту пришла и Лягушка. — Кофе хочешь? — спросила Жаба у Федоренко так, словно делала ему одолжение. Да даже если б она предложила раз в жизни, в кои-то веки по-человечески, чёрта с два бы он что-то взял из её рук. — Ну как хочешь… Перемена прошла в молчании. Затем они резко синхронно повернули головы. Снова этот пристальный взгляд. Пронизывающий… Парализующий. — Тебе стоило держать язык за зубами, — ухмыляясь, сказала Лягушка. — Авось и кровь бы сохранил, и секрет наш бы в могилу унёс, сказав, что это шутка… Впрочем, ты ведь и так унесёшь… — Ольга, — скомандовала Жаба. — Осмотри. Лягушка с лёгкой опаской подошла к Федоренко, осматривая его. Тот попытался пошевелить хоть пальцем.. Почему не выходит?! — Вот! — прошипела вдруг Лягушка. — А я говорила! Жаба тоже подошла ближе, и теперь уже обе учительницы с отображающейся на их лицах брезгливостью уставились на крестик. — Без серебра, — Лягушка протянула Жабе ножницы. — Чистое железо. — Железо… — протянула Жаба, деловито перерезая цепочку на шее Федоренко. — Хорошо, что железо… Это у него всё? Молчание. — Карманы выверни! — Дура, он парализован. Жаба с лёгкой осторожностью потянулась к карманам мальчика. Выудив оттуда все шпаргалки, железные гвозди, пакеты и ручки, она изрекла: — Да, это всё. Можем приступать.

***

После того, как Федоренко больше не был замечен вне злополучного кабинета, ребята единогласно решили, что он просто свинтил домой. До первого сообщения его матери в общий чат. Вскоре весь район искал мальчишку, заглядывая во все щели… Повезло, что вампиры в лесу живут. С тех пор в списке пропавших без вести детей записано на одно ФИО больше. А в подвале двух с виду вполне обычных, только чересчур строгих учительниц, лежит ещё одно тело.