Лебединая верность

Воздух в укрытии La Squadra был густым от пыли и запаха табачного дыма — сколько не проветривай — лучше не становится. Ризотто Неро смотрел на неожиданных посетителей. На пороге стояли Бруно Буччеллати и Джорно Джованна. И это уже было странно. Но ещё страннее было то, что Джорно держал в руках полотенце, из которого настороженно выглядывала крошечная голова с чёрным клювом и тëмными глазками. На лбу у птенца выделялось чёрное пятнышко, словно капелька туши. — Неро, у нас... небольшая проблема. На Аббаккио и Джорно напали. Джорно, как обычно невозмутимый, бережно протянул свёрток Ризотто. — Хозяйка станда — некая синьора Альба. Её Sweet Creature не наносит физического урона, он трансформирует жертву в животное, которое, по мнению хозяйки, соответствует её представлениям о "чистой душе". И вот результат. Ризотто молча забрал полотенце. Лебедёнок слабо крякнул, его тёплое тельце дрогнуло на ладонях. Пальцы, привыкшие ощущать холод стали, невольно сжались бережнее. — Эффект обратим только после нейтрализации пользователя. Мы уже ищем её. Бруно кивнул. — Мы подумали… Аббаккио будет в безопасности с тобой. Мы разберёмся с этим и вернём всё как было. Они ушли, оставив Ризотто наедине с птенцом, который уставился на него тем серьёзным взглядом, который он столько раз видел на лице своего парня — взрослого и вечно усталого.

***

Первые несколько часов Ризотто, сидя в своей квартире, пытался припомнить - когда в последний раз от него зависела не чья-то смерть, а выживание? Вроде не было такого. Команда не в счëт — каждый из них был способен позаботиться о себе ещë до того, как Неро стал киллером... И вот теперь это. "Леоне" неуклюже ковыляет по полу вокруг его ноги. Чем кормить водоплавающих птенцов. Размоченным хлебом? Кашей? В итоге он сварил овсянку, вспомнив обрывки знаний из детства. Лебедёнок, однако, демонстрировал характер. Он отказался клевать кашу из блюдечка, с презрением отталкивая её клювом. Но выбора нет - голодный он нехотя подходил к блюдечку и, недовольно щурясь, клевал мокрую овсянку. Нервно перебирал лапками, когда Ризотто пытался его поить, и издавал недовольные шипящие звуки. На этом недовольство заканчивалось. Наевшись птенец шлëпал через всю комнату к Ризотто и тянул за штанину, привлекая внимание. Приходилось отвлечься от работы. Птенец устраивался у него на коленях, зарываясь клювом в складки его домашней чёрной футболки, и затихал, как под крылом матери. Его тёплый вес был необъяснимо утешителен. Но стоило зазвонить телефону и раздаться голосу Джорно, желавшего узнать о состоянии "Леоне", как лебедёнок приходил в ярость. Он вытягивал шею, грозно шипел в сторону трубки и даже пытался клюнуть динамик, яростно хлопая крошечными крыльями. Ненависть к Джорно пережила даже потерю человеческого облика. С Ризотто было по-другому, чему тот неосознанно радовался. Лебедëнок с громким чириканьем тëрся головой о его руку, требуя ласки. И замирал, когда большие пальцы осторожно гладили его по спинке. Следовал за ним по пятам, как на верëвочке, спотыкаясь на ровном месте, но не отставая. Было не похоже на привязанность существа, зависящего от того, кто его кормит. Это та же глубокая, молчаливая преданность, которая всегда была между ними... По крайней мере Ризотто хотел так думать. Вечером Неро сидел в кресле, а лебедёнок устроился у него на груди, свернувшись клубком и пряча клюв под крыло. На этом расстоянии было слышно его безмятежное дыхание. Чувствовалось что-то острое и щемящее в этом покое. Может в его любовнике действительно есть эта чистая, неиспорченная сущность, которую тот прячет. Она и есть его верность, его упрямство, его любовь, которую он так редко и так неумело выражал словами? Мог бы Леоне быть с ним, если бы не сломался тогда? Если бы не спрятал хрупкое ядро своей души, он смог бы любить киллера Неро? Проверить нельзя. И не хочется. Мужчина провёл пальцем по мягкому пуху на голове птенца, прямо над чёрным пятнышком. — Ничего, Леоне, — прошептал он в тишину. — Мы тебя вернём. Обязательно вернём. Лебедёнок во сне пискнул, будто отвечая.

***

Спустя три дня напряжённых поисков и короткой стычки станд синьоры Альбы был повержен. Женщина не пострадала — полчаса терпеливых разъяснений Джорно и знакомство с Gold Experience дали результат. Утром Ризотто проснулся от привычной тяжести на груди и знакомого тепла. Вместо маленького пушистого комочка, мирно посапывающего у него под подбородком, в кровати лежал совершенно голый и дезориентированный Леоне. Длинные волосы растрепались по подушке, а на лбу, точно в том же месте, где было пятнышко у птенца, красовался свежий синяк — видимо, он стукнулся обо что-то, возвращаясь в свой обычный облик. — Чëрт… — прохрипел Леоне, с трудом фокусируя взгляд на Ризотто. — Мне снился какой-то кошмар… Джорно, проклятый павлин... и ты. Ты меня кормил какой-то размазнёй. Ризотто не ответил. Он просто смотрел, как черты лица его парня накладываются на воспоминане о доверчивых глазках-бусинках. Может всë это было сном? Чудесным, спокойным сном. В комнате повисло неловкое молчание. Леоне заметил, что на нём нет одежды, и он прижимается к Ризотто всем телом. Его бледные щёки порозовели.

***

Всё вернулось на круги своя. Снова кожаное пальто, пачка Marlboro в кармане, горький вкус табака и вина на языке, тихие разговоры ночью. Леоне, вспоминая отрывки своего птичьего опыта, смущённо и яростно отрицал, что вёл себя "как дурацкий прилипала". Ризотто лишь молча курил, улыбался. А сердце щимило. Наверное, к нему действительно нельзя привязаться. Или страшно в этой привязанности признаться... Иногда Ризотто ловил себя на том, что скучает. Когда Леоне, особенно уставший, засыпал у него на диване, свернувшись калачиком и спрятав лицо в складках его одежды, Ризотто накрывало дежавю. Он осторожно проводил пальцами по его волосам, вспоминая, какими на ощупь были пëрышки на голове лебедëнка. Мягкие и беззащитные. Однажды вечером они сидели на диване. Леоне дремал, положив голову на колени Неро. Его дыхание было ровным и глубоким. Ризотто смотрел в окно на тёмное, грязно-синее небо, и вдруг произнёс совсем тихо, не ожидая ответа: — Ты тогда меня совсем не боялся. Леоне не открыл глаз, но его голос, низкий и хриплый, прозвучал отчётливо: — Боялся. Просто не так, как раньше. Когда ты птенец — тебе некуда прятаться. Всё наружу: голод, страх, привязанность. Ни стен, ни бравады. Только ты. Он чуть усмехнулся, не открывая глаз: — Сейчас проще спрятаться за словами. Проще сделать вид, что капец смелый... Тишина. Потом Леоне добавил шёпотом: — Но всё равно с тобой не страшно. Даже когда страшно. Он повернулся, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и в его тёмно-сиреневых глазах мелькнула та самая, знакомая до боли серьёзность. — А эта каша была отвратительная, Неро. Ужасная. Ризотто рассмеялся. Тихим, редким смехом, который слышал, наверное, только Леоне. Он наклонился и поцеловал его в то самое место на лбу, где когда-то было чёрное пятнышко. По сути, ничего не изменилось. Всё, что было в том маленьком лебеде — верность, упрямство, тихая потребность в близости — никуда не делось. Оно просто вернулось в свою человеческую, гораздо более сложную и прекрасную оболочку. И это было неизмеримо лучше.