О некоторых мечтателях золотой мечты

Дерри в его сущности можно назвать самым обычным маленьким американским городком; все они так или иначе схожи. От Юты до Аляски, от Аляски до Мэна. Центральная улица будет обязательно с громким и дурацким названием, а все шоссе так или иначе ведут к одной — 66. Есть богатые дома за зелёными парками; районы среднего класса: квартиры, дома под аренду; а ближе к лесу — трейлерный парк. За городом всегда найдётся пара-тройка заправок и ресторанчик «Питстоп-э-гоу-гоу». Парочка одиноких мотелей: «Форти Уинкс» на Бьянин-стрит и, ближе к выезду, старенький отель «Сидящий Бык» с выцветшим индейцем на рекламном буклете, гласящем: «Ночую в вигваме и очень рад— нет применения лучше для ваших деньжат!». Мальчики в таких городах тоже живут самые обычные. Билли Денбро вот точно себя считал не самым обычным. Но как знать, он ведь и не был нигде, кроме Дерри. Семья Денбро жила в трейлерном парке за железной дорогой и текстильным заводом«Братья Кирк». В официальных документах подобные места значатся как «жилищные комплексы для социально уязвимых», в разговорной речи — «свалка на колёсах». Правда, в Дерри все называли проще: «дыра». Не весь Дерри кончился «дырой». Примерный семьянин и христианин Роберт Грей – помощник шерифа – жил с женой в пригороде. Водил новенький «Шевроле» и рьяно берёг безопасность жителей Дерри. Его жена — Мэри — была прихожанкой церкви «Святых последних дней» и считала себя праведной мормонкой, увы, Бог детей ей не дал. Примерный христианин и мормон Роберт Грей познакомился с Биллом Денбро прошлым летом. Лето выдалось ужасно жарким, спасала лишь содовая из «Питстоп-э-гоу-гоу», где мальчик подрабатывал. Одна из тех бесконечных забегаловок, встречающихся по всем обочинам Америки. Удивительным образом после знакомства помощник шерифа почти поселился в «Питстоп-э-гоу-гоу». Он всегда садился за столик у окна, тщательно вытирал ложку бумажной салфеткой и ел медленно, ожидая пересменки, когда Билл Денбро сбрасывал фартук. Особо внимательные жители Дерри, конечно, легко могли заметить, что уезжали они непременно вместе. Слухи ходили разные; кто-то даже божился, что Сара Денбро согрешила пятнадцать лет назад с помощником шерифа перед самой его отправкой во Вьетнам. И теперь горе-папаша пытается вновь общаться с сыном. С мальчиками, как Билл, такое бывает по всей великой Америке. В Арканзасе, Юте (там, наверняка, чаще, чем в Арканзасе), Орегоне, Аляске, Луизиане — везде, где существуют мальчики, как Билл. Везде, где существуют жёны, как Мэри, и мужья, как Роберт. Конечно, всё началось до наивности просто и почти нежно. Сначала они просто курили за рестораном, в узком проходе между мусорными баками. Грей подкидывал сигареты, Билли — зажигалку. После — разговоры о пустяках: «жарко», «работа — дерьмо», «жена — сука». У мужей, как Роберт Грей, все жены непременно суки, все их пилят и действуют на нервы. Бедные Роберты Греи, бедные-бедные. Затем были первые прикосновения, будто случайные, под предлогом: «у тебя на щеке грязь», «воротник поправить, не-не-так, дай я». Глупые, устаревшие стариковские банальности: случайно положил руку на тонкую ножку, случайно чуть не залез в трусы, пока подвозил. Банальность, работающая веками. Безвкусица, сказал бы Билл Денбро спустя года три. По правде говоря, — говорила Мэри своей дорогой соседке, — его лучшие годы кончились ещё до Вьетнама. А к его годам у него уже появилось пивное брюшко, залысина, и никогда не очаровательный нос, как у Элвиса, теперь больше напоминал пяточек старого хряка. О, как он был хорош собой в молодости, о, этот томный взгляд, пухлые шутливые губы, напевавшие ей: "Would it be a sin If I can't help falling in love with you?". Теперь лишь брюзжали.Или своим пацанятам он тоже что-то шептал? Ну, конечно, это несчастное поколение, зачатое под песни педиков вроде Боуи, им всегда надо шептать что-то поострее, погрязнее. Наверное, кому-то со стороны влюблённость Билли могла показаться абсолютно детской и совершенно необоснованной. Беверли вот и вовсе кривила лицо только от одного вида помощника шерифа. Мальчикам, как Билли, нужно совсем немного. Один раз защитить их в драке — и они навечно будут преданными псами. В школе Билли совсем не из тех парней, с кем хотят дружить: «педик», «слабак», «вонючка из дыры». Любое обидное прозвище навечно прилипает к таким парнишкам, от него не избавиться даже переездом и сменой школ. Но когда помощник шерифа говорит: — Никогда не позволяй себя бить, пацан, — сказал он, прикуривая сигарету. Пламя осветило его лицо — твёрдый подбородок, насмешливый прищур. В этот момент он не был помощником шерифа, мужем, христианином. Он был ковбоем, гангстером, морпехом с плаката. Он был силой. Абсолютной и безраздельной. — Бьют — бей в ответ. А если не можешь, запомни лицо и приди ночью с монтировкой. Понял? Это было обожание. Дикое, слепое, животное. Он смотрел на этого мужчину и видел не пивное брюшко и залысину, а статую, отлитую из чистой власти. Из всего того, что он видел по телевизору: крутые мужики делают крутые вещи. Он был готов на всё. На любую грязь, на любой риск. Лишь бы этот человек продолжал смотреть на него своим томным, тяжёлым взглядом, словно говоря: «С тобой теперь я. Тебе всё можно» И когда через неделю Роберт сказал: «Поехали купаться, на карьеры, там никто не найдёт», Билл сел в машину, не думая ни секунды. Он был влюблён, словно одна из тех героинь вестернов. Влюблён в его браваду, в его опасную улыбку, в миф, который сам же для себя и создал. И это было самой большой ошибкой в его жизни. Роберт Грей возил мальчика к лесным карьерам в воскресенье вместо церкви всё лето. Оголял своё покрытое тёмной шерстью тело, пивное брюшко и гордо плавал баттерфляем. Себя он видел, конечно, всё ещё прекрасным молодым Элвисом Пресли и любовником хоть куда. Одним из тех мужчин, которым все молоденькие девчушки смотрят вслед. Типа Рембо? На одеяле, воняющем бензином и затхлостью, когда на фоне играла ABBA, Роберт рассказывал про военные годы. Воооот такую херовину нашли, да она как ебанула по Райли. Дада. А пацаны в Сайгоне такоооое за пачку сигарет исполнят, а глаза, бля, чернющие, как дьяволята. Всё можно говорить, обо всём можно врать, когда рука лежит на юном животе и чертит круги на влажной коже. Дааа, детка, мы так этих пацанят... Ой, правда? А покажешь, как? Врут Роберты Греи как дышат. Часто-часто, как после самокрутки табака. Врать они умеют с самой юности, когда их дорогая мамочка-домохозяйка под всеми видами барбитуратов спрашивает: «В сарае кто-то был?» — «Совершенно нет, мамочка. Просто брюзжащий старикашка Чарли. И он совершенно не трогал меня во всех постыдных местах». В августе в Дерри холодает, от холодного озера бросает в дрожь. У Робертов Греев всегда на такой случай забронирован номер в «Сидящем Быке». Конечно, совсем не для того, чтобы радовать праведных мормонок-жён. В «Сидящем Быке» пахло плесенью, хлоркой, косяком и сыростью. Значок решал многие проблемы и лишал желания задавать вопросы. Он приходил раньше Билли на пятнадцать минут, брал ключи и ожидал уже внутри. Билл проскальзывал сразу в номер, крадучись через дворик, но с интересом заглядывая в чужие окна. Роберты Греи при всей своей офицерской браваде весьма малодушны. О, как он нервничал в первый раз, сколько он корил себя и уговаривал сбежать. Как он клялся себе, что это лишь один раз. Как и все те разы в Бангоре с другими, когда он ездил на сборы полиции штата и за новой парой туфелек Мэри. О, его бедная Мэри! Но как же волнительно было ласкать юное тело, как волнительно его впервые уложить на постель. Как волнительно раздвинуть тонкие мальчишеские ноги, чуть придавить рукой рот, чтобы никто не услышал. В Дерри, пожалуй, как и во всех маленьких городках, мотели использовались в основном местными жителями для своих тайных похождений. Мэри Барбара Грей любила арендовывать номера в «Форти Уинкс», чтобы встретиться с адвокатом семьи Тимом Салеваном. «Форти Уинкс» ей нравился своим новеньким ремонтом и определённой отдалённостью от дома. Мэри Барбара Грей училась в одном классе с Сарой Денбро (в девичестве Хён и «ускаглазая давалка») – матерью мальчишки, с которым загулял её муж. Сару Денбро она помнила смутно; кажется, та забеременела во время учёбы в колледже, на первом курсе, от сына лесоруба на четыре года старше – Зака Денбро. Мэри во всём винила ген «любви»; несчастный мальчик наверняка перенял его от своей жёлтой мамаши. Какая стыдоба, её слизняк-муж даже загулять нормально не способен. Она бы поняла его, если бы он загулял с молоденькой грудастой девчонкой лет девятнадцати. Как долго она думала об этом, как кляла его, кляла мальчишку, кляла Сару, кляла себя. Если бы не приход, она бы развелась с ним в тот момент, как только узнала о поездках в Бангор. Она бы забрала деньги и уехала с Тимми к западному побережью. И каким чудесным ей казался Тим, её ласковый и любимый Тим. Так напоминающий Джона Уэйна в самом рассвете его карьеры. Тим был женат, что её мало смущало. Тим водил трёх дочерей в школу; она была для них крёстной и дарила самые красивые платья на Рождество. Мужики типа Роберта ужасно жадны до экзотики. С самого раннего детства их жизнь проходит под эгидой «так правильно», «так у всех», «надо». В восемнадцать — армия, Вьетнам в последнем вагоне войск, затем работа, жена. Всё как у всех. Каждый август — встреча со старыми сослуживцами. Все они трусливые, болтливые и любящие приврать. — Служил связным? —Нееееее, пацан, я гуков голыми руками... —Конечно-конечно, прям вот этими ручками, какой ты классный, Роб. —Дада, а в шестьдесят седьмом я... Мальчики, как Билл, до экзотики не жадные. Но до ужаса жадны до пары баксов и «Ты такой особенный». Такие любую грязь вытерпят, пойдут на любые риски. Ужасные жадины до похвалы и добрых слов. Папаши у всех Биллов Денбро им за жизнь и доброго слова не скажут, лишь скупое «сойдёт, бля». Вот они и бегут, глупые, клянча: «Ну скажи-скажи, что я молодец!». Сделка молчаливая и совершённая. Роберт Грей непременно добавил бы: вполне себе разумная плата. Сколько Греи ни обещают уйти от сук-жен, сколько ни целуют в лбы юных любовников и ни клянутся Иисусом, вечером они непременно возвращаются домой. Грей, застёгивая мундир, бросил не глядя: — Завтра не смогу, у Мэри день рождения. Взбрело ей в голову какой-то бред с этим рестораном в Бангоре. Все мозги мне проела своими лобстерами. Ты, наверное, мой хорошенький, и не пробовал никогда, да? Ничего, хорошенький, съездим, так тебя ими накормлю. — Ага, — Билл считал себя до ужаса умным, чем всегда особенно гордился, что вот его — точно не провести. Скоро Роберт уйдёт от своей суки-жены, и они уедут в Калифорнию — подальше от сплетен. У всех Робертов Греев Америки вечный долг перед домом. Суки-жёны с причёсками «как у первой леди Кеннеди», набожные до скрежета зубов, любят морочить голову ресторанами и духовными наставлениями, но к ночи их мужики всё равно приходят, пахнущие хлоркой, чужим потом и лишь немножко вином. Молятся, целуют их в уставшие щёки и засыпают до храпа. У жён-сук обязательно должно быть дополнение в виде муж-педик-тюфяк-немужик-свин. Баланс. На жалобы Мэри Линда кивала, сочувственно цокала языком и думала о том, как Тим снова задерживается на работе, и что, может быть, пора перестать красить губы ярко-красной помадой, а ещё нужно забрать дочь со школы; Алекса скатилась по оценкам, а Кенди загуляла с сыном лесоруба. Ну, какая морока с этими детьми, думалось Линде, так ещё и Тимми идёт в убыток. И чего жаловаться этой дурочке Грей? Муж не пьёт, ни бьёт, работает на приличной должности, так ещё и детей нет. Линда покачала показательно головой, куда катится этот мир. Куда ни глянь: педики-панки-коммунисты-нацисты. Как хорошо, что они честные гражданки своей страны. Осенью в Дерри становится до промозглого холодно. Сара Денбро получила второй ужасный удар в своей жизни. Какая ирония, что все её несчастья связаны со старшим сыном и осенью. Первым ударом в её жизни стала беременность, а вторым — её сын-педик. Она как раз решила пройтись с фабрики пешком до дома, сократив путь через пустошь. Едва темнело, она думала о том, что сегодня приготовить на ужин. Может, «Totino's»? Да, Джорджи обожает пиццу-роллы. Как раз в это время она заметила машину помощника шерифа, припаркованную чуть подальше от тропинки; она без особого интереса глянула внутрь машины. Её старшенький сынишка корчился под мужиком. Сара Денбро всегда отличалась своей некой растерянностью по жизни и мечтательностью. Сама по себе она всегда слыла женщиной кроткой, почти всегда со всем согласной и чуточку трусливой. Подойти поближе — испугалась. Её маленький глупый сын, о, как он разбил ей сердце. Что теперь скажут люди!? Как она посмотрит в глаза Мэри? Что она скажет мужу? О, бедное её существование, ну почему она не удавила его в младенчестве. Она представляла себе лицо Мэри Грей — это самодовольное, напудренное лицо праведницы, которое теперь исказится гримасой презрения. Как она кривит свой накрашенный рот и шепчет своим соседкам гадости. Что миловидная Роза тыкнёт в несчастную мать пальцем. Что Линда поднимет скандал в школе и её маленького Джорджи исключат. Всенепременно точно исключат! Представила, как на фабрике женщины у конвейера будут перешёптываться, замолкая, замечая её. Соседи будут избегать даже её взгляда. Даже добродушная Ванесса отвернёт от неё взгляд. Представила, как её собственный муж, вечно уставший и вечно недовольный Зак, схватится за ремень и отделает её. Потому что Сара — плохая мамаша, недосмотрела, не додала, не так воспитала. «Жёлтая давалка» — и её ублюдок-сын теперь ещё и педик. Наверное, его стоило оставить в приюте и продолжить учиться в колледже. О, горе ей, зачем она послушала свою мать пятнадцать лет назад. Надо было даже не позволить ему родиться. В голове крутилась только одна мысль, отчаянная и трусливая: сделать вид, что ничего не видела. Сара Денбро никогда не славилась мужеством, за свою трусливую мысль она вцепилась мёртвой хваткой. Она забудет об этом. А если правда откроется? Она ведь тоже несчастная обманутая мать! Её любимый Зак ведь будет на её стороне, конечно. Все Биллы Денбро по всей славной Америке видят в Робертах своих непутёвых папаш. Тянутся к ним, как слепые котята. Ну-когда-уже-ты-разведешься-с-этой-стервой. Ну, потерпи ещё, мой хорошенький, потерпи. Ещё немного. (Никогда). Билли ждал. Упрямо, как щенок, уверенный, что хозяин вот-вот вернётся с работы и выведет на прогулку. Он фантазировал о Калифорнии, о съёмной квартирке у океана, о том, как Роберт бросит мундир в шкаф и будет ходить дома в футболке без рукавов с надписью «Калифорния 1985». Фантазировал до изнеможения, сжимая в руках мелочь, что тот ему подкидывал. Скоро. Ещё немного. Робби ведь никогда не врёт! Было кое-что в Мэри Грей, чего не имел ни один Билл Денбро. Умение подстраиваться и самолюбие. Когда любовь проходит, а проходит она слишком быстро, всегда стоит взглянуть на ситуацию здраво. Любила ли она его хоть когда-то? Когда-то давно, до войны, возможно. После всё стало вопросом удобства; можно ли её винить? Она видела, как муж ворочается ночью, слышала, как он шепчет чужие имена в пьяном сне. Чужие, но всегда мужские. Сначала это ранило, ещё в молодости, когда она кляла себя, рыдала. Как он смел пренебречь ею? Девушкой из приличной семьи, закончившей колледж и ждавшей его с войны? Она ненавидела его, ненавидела его потные жирные руки, которыми он трогал мальчишек, но она перетерпела и взамен получила исполнение всех мечт. Маленькая глупая Мэри давно уступила место прагматичной и циничной Мэри Барбаре Грей. Она весьма прагматично подошла к вопросу брака; ей нравился Тимми, но брак с ним не приходил даже в голову. Зачем нужен мелкий адвокатишка, если у неё есть Роберт Грей, которого любит весь Дерри? Конечно, были в Дерри и те, кого помощник шерифа бесил до скрипа зубов. Оскар Бауэрс не разделял всеобщей любви к выскочке Грею. Он был шерифом уже пятнадцать лет и, конечно, давно понимал, куда метит его помощник. Оскар Бауэрс был из той отвратительной породы людей, что стареют зло. Он носил форму с брюзгливой неохотой, с какой другие носят костюм на похороны: воротник натирал шею, ремень врезался в живот, а взгляд упрямо косил на всех, кто был моложе и бодрее. Недавно ему исполнилось сорок семь лет, и пост шерифа он упрямо не собирался уступать. Грея он терпеть не мог. Молодой (в его возрасте все, кто моложе сорока, — сопляки), вечно выбритый — будто с постеров про всех вояк в мире. Роберт Грей каждое воскресенье ходил в местный приход Святых последних дней с женой. И совершал ещё много чего до ужаса правильного и христианского. А ведь Бауэрс помнил его ещё салагой — с Вьетнама вернулся с глазами голодной псины, цеплялся за место при участке зубами. Теперь же щенок расхаживает как хозяин и ждёт, когда прежний хозяин уступит место. Все малодушные щенки рано или поздно забываются, как считал Оскар Бауэрс. Начинают кусать хозяина и ссать на газон. С августа месяца машина помощника шерифа облюбовала стоянку у «Сидящего Быка». Сначала Бауэрс думал — пьянки, бабы, косячки. Плохо, но терпимо. Ничего такого, за что щенка можно выкинуть за шкирку. Уильям Денбро. О, как шериф Бауэрс восхищался тупостью своего помощника. Это было так бездарно и на виду у всех, что Оскар почти подавился от такой наглости. Как прекрасно, как замечательно, как восхитительно. Он сам предоставил на себя всё самое нужное. Сложить два плюс два было до смешного просто. Из темноты, наконец, выплыли фары знакомого «Шевроле». Машина резко остановилась, брызги грязной воды обдали Билла с ног до головы. Роберт Грей не вышел. Он просто распахнул пассажирскую дверь. — Садись, — его голос был резким, без обычной слащавой нежности. — Быстро. Билл рванулся в машину, дрожа от холода и предвкушения. Лицо Роберта было непривычно хмурым и чопорным, он даже не чмокнул Билли в щёку. — Слушай, — Грей даже не посмотрел на него, уставившись в лобовое стекло, по которому стекали струи воды. — Надо завязать. На время. Сердце Билла упало куда-то в пятки. Нет-нет-нет. Как же так? Прекратить? — Почему? Что случилось? — Бауэрс что-то пронюхал. Нельзя сейчас. Понял? Никаких встреч. Никаких звонков. Бауэрс не Мэри, Билл, его не обмануть сменой места встречи. — Но… а как же Бангор? Ты же говорил… после дня рождения Мэри… Мы можем видеться вне Дерри, так ведь? — Я сказал — на время! — Грей резко повернулся к нему, и в его глазах Билл увидел не любовь — раздражение и страх. Страх человека, который боится за свою карьеру, свой дом, свой новенький «Шевроле». — Ты что, не понимаешь? Если этот старый хрыч что-то докажет, мне конец! И тебе тоже, мой хорошенький! Тебя в психушку упрячут или того хуже... Он сунул руку в карман и вытащил смятые двадцать долларов. Билл недовольно сунул деньги в карман. — На, возьми. И исчезни. Я тебе позвоню, когда всё улажу. Шериф Оскар Бауэрс погиб перед Рождеством при странных обстоятельствах. Его тело было найдено у самой реки. В его смерти был обвинён его сын — Генри Бауэрс; по показаниям свидетелей, они видели, как Генри вернулся домой в крови. Но сам Генри Бауэрс божился, что он не смел убить своего отца; у них были не лучшие отношения, но он очень любил и уважал своего старика. После смерти шерифа в Дерри надолго воцарилась странная тишина. Люди, конечно, шептались, но внутри ликовали от новой занимательной сплетни. Кто-то говорил, что Генри точно убил отца — слишком уж часто Оскар колотил своего сынишку. Другие — что сам Бауэрс-старший задел не тех людей, мог и нарваться на техасских перевозчиков или ссору на охоте. А кое-кто шептал ещё тише: мол, Грей приложил руку. Ведь странно, не правда ли? Ещё вчера Оскар косился на него, а сегодня — место шерифа свободно. Совпадение? Порядочные Роберты Греи очень быстро меняют роли, будто Джон Уэйн в своих бесконечных картинах. Зря его милая Мэри твердила, что её Тимми — вылитый Джон Уэйн, если рядом с ней вот уже почти пятнадцать лет был актёр куда лучше. Они без зазрения совести меняют личины. Он стал новым шерифом Дерри. Церемония инаугурации прошла скромно, в здании муниципалитета. Роберт Грей стоял прямо, рука на Библии, взгляд ясный и честный, обращённый к собравшимся почтенным жителям. О, как прелестно Роберты Греи строят из себя порядочных блюстителей закона — новых хозяев их маленьких и богом забытых городков. Он говорил о долге, о чести, о безопасности, о всём том, чем регулярно пренебрегал. Мэри, в элегантном синем костюме и шляпке, смотрела на него с гордостью, пожалуй, впервые за последние лет десять, время от времени одобрительно кивая Линде, сидевшей рядом. Мол, смотри, милочка, не обзавидуйся. Билли смотрит инаугурацию по маленькому телевизору у Бевви, пока она возится с кассетами, перебирая и насвистывая надоедливый рекламный джингл. Девочки, как Беверли, всегда чем-то похожи на мальчиков типа Билли. Может, тяжёлыми судьбами? Может, у всех девочек, как Беверли, материнский инстинкт ко всем несчастным Биллам Денбро? — И чего ты в нём нашёл? Выглядит как свин, так ещё и изменщик. Терпеть не могу изменщиков, если хочешь знать. Кинь его первым, — ворчит она, глядя в экран. Билл молча смотрит в экран. Свин. Да, пожалуй. Но ведь он обещал; просто ещё совсем немного, ещё чуточку — и всё будет. Разве кто-то раскидывается пустыми обещаниями просто так? — Он не изменщик, — тихо сказал Билл, всё ещё не отрывая взгляд от лоснящегося лица нового шерифа, — Он просто... застрял. Ещё не время, просто. Нужно немного подождать. — Ну и дурень ты, Билкинс, — фыркает Беверли, кидая пачку сигарет ему в грудь, — Какое ему ещё время? Год прошёл. Мой тебе совет, заканчивай ты с ним, да поскорее. Ведёшь себя как дрянь. Билл поймал пачку и машинально вытащил сигарету, руки дрожали. По телевизору новый шериф жмёт руку председателю городского совета. — Он перезвонит, — упрямо сообщил Билл подруге, закуривая сигарету, — Когда всё утрясётся, вот увидишь. И я не дрянь; она его не любит, а я люблю. — О, дорогой, — Беверли покачала головой, и в её голосе внезапно прозвучала недетская, усталая нежность. — Он уже всё утряс. Утряс так, что старый шериф оказался в речке, а его сынок гниёт в психушке. Идеально утряс. Ты — следующее, что нужно утрясти. И поверь мне, любил бы — давно нашёл способ быть с тобой. Она подошла к нему, вынула сигарету у него из пальцев и затянулась сама. — Выбрось его из головы, дорогой. Давай скатаемся в Бангор сами на выходных. Возьмём ребят, покатаемся. Может, забудешь эту свинью. Он вновь фантазировал. Может, это всё часть плана? Может, эта инаугурация — последнее, что от него требовалось? Теперь он шериф. Теперь он действительно силён. Теперь никто не посмеет им помешать. Скоро. Ещё немного. На экране Мэри Грей что-то прошептала мужу, и он склонился к ней с той самой, знакомой Билли, ласково-снисходительной улыбкой. Улыбкой, которая когда-то была предназначена только ему. Может быть, и ей? Смог бы Билл Денбро терпеть присутствие этой женщины дальше? Знает ли она о нём? Наверное, нет, иначе давно бы бросила своего мужа. Роберты Греи охотны до экзотики, до жадности, но до стабильной жизни — ещё охотнее. Любой праздник имеет свойство заканчиваться, так и его маленькое похождение, как это обычно с ним и бывало, подошло к концу. Может, через месяц-другой он подыщет себе кого-то подальше от Дерри, на время командировок, может, в Портленде? Он так и не позвонил. Бевви устало улыбалась с намёком: я-ведь-говорила-Билкинс. Билли, конечно, ещё какое-то время ждал. По обыкновению придумывая тысячи отговорок, почему сейчас не время. Может, луна не в той фазе? Или на Роберта охотится опасный преступник? И он оберегает глупого Билли, а он — глупенький, дуется, как ребёнок. Роберты Греи не звонят. Они прибирают за собой. А потом живут дальше в своих аккуратных домиках, с своими набожными жёнами, водя новенькие «Шевроле». У них есть долг. Репутация. Им некогда вспоминать об интрижке с малолеткой, о глупых обещаниях и ещё о многом чём. Экзотика кончается там, где начинается риск. Мэри Барбара Грей теперь чуть насмешливо ему улыбается. Грустно тебе, миленький? А ты подумай, сколько таких было до тебя, и ни к кому он не ушёл. Всегда домой возвращается. Погуляет немного и обратно домой. Роберт Грей прислал лишь позорное письмо: «Не приходи больше. Это было ошибкой с самого начала, лучше никому не рассказывай об этом, так будет лучше для тебя самого». Так позорно, даже в глупом письме, словно трусливый ребёнок, который побоялся взглянуть даже в глаза. Мальчики, как Билл, ужасно склонны к драматизму. О, как он хотел бы устроить настоящий перформанс со срывом покровов в лучшей традиции тропа «разоблачение лжеца». Но стало стыдно от самого себя; кое в чём Бевви оказалась права. Именно он спал с женатиком, похожим на свинью. Может, если бы шериф Бауэрс был жив, что-то и вышло бы; может, Роберт Грей отправился бы на новое приключение — в тюрьму. Но глупо теперь думать о том, что могло быть. В начале марта Билл Денбро и Беверли Марш покинули Дерри и отправились в поисках лучшей жизни в Портленд. А в Дерри всё осталось по-прежнему. Центральная улица с дурацким названием, шоссе, ведущее к 66, богатые дома, «дыра» за заводом и ресторанчик «Питстоп-э-гоу-гоу». Всё так же пахло плесенью в «Сидящем Быке», и всё так же жены вроде Мэри Грей встречались в «Форти Уинкс» с адвокатами, напоминающими Джона Уэйна. Всё так же мальчики вроде Билла Денбро по всей великой Америке тянулись к мужчинам вроде Роберта Грея, веря их вранью, как Евангелию. И всё так же Роберты Греи, аккуратно прибрав за собой, ехали домой, пахнущие чужим потом и юношеским одеколоном, целовали своих жён в щёки и засыпали до храпа. Баланс. Просто Дерри. Самый обычный маленький американский городок. В апреле 1985 года Зак Денбро совершил попытку нападения на шерифа округа Дерри — Роберта Грея, но это совершенно другая история.