Искры ревности

Тишина была самой громкой вещью, которую Ви когда-либо слышала. Раньше её заполнял бессмысленный, но успокаивающий стрекот механизмов или тихий, настойчивый гул её собственных мыслей. Теперь её вытеснил смех. Смех Эна. Он доносился из соседней комнаты, где он возился с Узи и её новым «изобретением» — какой-то механизм хитросплетённый паутиной из проводов и процессоров. Это был не тот нервный, смешок, который он издавал, когда Джей читала ему нотации. Это был настоящий, лёгкий, свободный смех. И каждый его звук впивался в аудиосенсоры Ви словно раскалённые иглы. Она сидела, сгорбившись, на металлическом ящике вцепившись пальцами в край так, что металл поскрипывал. Её внутренний диалог, обычно состоящий из сарказма и жажды разрушения, превратился в изматывающую, цикличную карусель. «Он сказал, что вернётся через час. Прошло три». «Они нашли общий язык. Она говорит с ним о звёздах, о жизни, о механизмах. Я говорю с ним о тактике расчленения». «Её болтовня интереснее моих шуток». Это была не просто ревность. Это было осознание собственной неполноценности. Узи была сложной, многослойной, загадочной. Она была новым, увлекательным патчем для его программного обеспечения. А Ви была предустановленным приложением. Утилитой. Оружием. Дверь со скрипом открылась, и внутрь шагнул Эн, его дисплей светился мягким «^_^». — Ви, ты не поверишь, что Узи придумала! Это гениально, она... — Я проверяла периметр, — резко оборвала его Ви, вставая. Её голос прозвучал механически, без единой эмоции. — Всё чисто. Никаких угроз. Она прошла мимо него, не глядя. Она боялась, что если посмотрит на его сияющий экран, её собственный выдаст всё то смятение, что было внутри. Ночь принесла не облегчение, а лишь новые муки. Она слышала, как он ворочается в режиме сна и знала — он не спит, он обдумывает. Обдумывает её слова, её идеи. Место, которое раньше занимала она в его памяти, теперь было отдано другой. И тогда родился план. Не план мести, не план нападения. План исчезновения. Если она — проблема, если её присутствие вызывает в нём этот странный, новый для него дискомфорт, а она видела, как он напрягается, когда она язвительно комментирует его «дружбу», то она просто уйдёт. Утром, когда Эн снова собрался к Узи, она его не остановила. Она просто наблюдала, как он уходит, впитывая каждый его пиксель. Потом она подошла к его спальному месту — куча мягких тканей, на которых он отдыхал. Она провела по ним рукой, и её сенсоры уловили слабый остаточный запах масла — его запах, смешанный с чужим, металлическим ароматом Узи. Она оставила ему только одно сообщение, записанное на чистейшем, незашифрованном носителе. Не голосом, а текстом. Голос мог бы дрогнуть. «Эн. Я вижу как ты ей дорожишь, как слушаешь ее, как помогаешь ей, как проводишь с ней время.. Как разговариваешь с ней... Она даёт тебе то, что я никогда не смогу дать тебе. Не ищи меня. Это самая тихая миссия из всех. — Ви» Она ушла, в ледяную метель. Ветер выл, завывал так, что заглушал всё — и мысли, и боль. Она шла, не зная куда, просто вперёд, в белое ничто. Её система предупреждений кричала о переохлаждении, о потере энергии. Она проигнорировала её. Она нашла одинокую, полуразрушенную радиовышку на краю пропасти и забралась на самый верх. Отсюда был виден весь мёртвый город. Где-то там был он. И он был счастлив. Её дисплей, обычно оскаленный или насмешливый, погас. Последнее, что она увидела перед тем, как системы один за другим стали отключаться, пытаясь сберечь энергию, был не образ Эна. А образ их двоих, какими они были раньше: Эн и Ви, спина к спине, против всего враждебного мира. Теперь его спина была прикрыта кем-то другим. А её спина — ни кем. Вскоре она полностью отключилась.. И потеряв равновесие на вершине телевышки она полетела в пропасть.. Вскоре Эн нашёл носитель. Он прочитал сообщение. Его дисплей, который всего час назад сиял от счастья, погас. Он не плакал. Он просто застыл. И впервые с тех пор, как он встретил Узи, тишина вокруг него стала по-настоящему оглушительной. Он понял, что только что потерял что-то настолько важное, что никакие разговоры о звёздах, о жизни и о механизмах не могли бы это заполнить. Но понять это было уже поздно.