Я не умею любить.

      Амелия, хрупкая двенадцатилетняя девочка ростом всего 145 сантиметров, отличалась тихим нравом и добрым сердцем. В ее глазах всегда светилась мягкая улыбка, а в голосе звучала искренняя забота. Не стремясь к шумным компаниям, Амелия предпочитала уединение с книгой или помощь по дому. Она была не слишком общительной, но всегда находила слова поддержки для тех, кто в этом нуждался. Родители могли на нее положиться во всем, зная, что Амелия выполнит любую просьбу с усердием и ответственностью. Учеба давалась ей легко, и учителя всегда отмечали ее прилежание и внимательность. Ее старшая сестра, четырнадцатилетняя Есения, ростом 150 сантиметров, была полной противоположностью Амелии. Сгусток необузданной энергии, она словно вихрь врывалась в жизнь, оставляя за собой шлейф хаоса и приключений. Есения редко оставалась дома, предпочитая проводить время в компании парней. У нее не было подруг, а ее репутация в городе была, мягко говоря, неоднозначной. Родители постоянно вытаскивали ее из различных неприятностей, но, казалось, это лишь подстегивало ее бунтарский дух. В школе Есения училась из рук вон плохо, прогуливала уроки и постоянно ввязывалась в драки. Обессиленные родители, не зная, что еще предпринять, отправили ее к психологу, надеясь, что тот сможет хоть как-то повлиять на ее поведение. 1941 год стал переломным моментом в их жизни. Началась война, и отца забрали на фронт. Мать, и без того уставшая от бесконечных проблем с Есенией, совсем пала духом. В ее глазах поселилась тоска, а на лице все чаще появлялись слезы. Амелия, видя страдания матери, пыталась ее поддержать, но слова утешения давались ей с трудом. Она замкнулась в себе, стараясь скрыть свои собственные страхи и переживания. 1943 год принес еще больше горя. Из Алма-Аты, где они теперь жили, пришло страшное известие о гибели отца. Мать, не выдержав удара судьбы, начала топить горе в вине. С каждым днем она опускалась все ниже, пока в 1942 году не покончила с собой, оставив двух осиротевших девочек на произвол судьбы. Есении исполнилось четырнадцать, а Амелии все так же двенадцать, ведь ее день рождение было в декабре. Они не могли подружиться с другими ребятами, у них была своя «банда» Амелия не понимала, как у детей может быть банда. Оказавшись в чужом городе без средств к существованию, Амелия и Есения были вынуждены искать способы выжить. Они скитались по окраинам, единственный способ не умереть с голоду – это воровать. Амелия, со своей природной осторожностью, всегда стояла на "шухере", предупреждая об опасности. Есения, рискуя жизнью, пробиралась на склады и выносила оттуда продукты. В этот раз, когда они пытались ограбить очередной склад, все пошло не по плану. Появились легавые, и Амелия, заметив их, крикнула: — Яся! легавые! А сама, надеясь выиграть время, забежала на склад, понимая, что это может быть ее последним поступком. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове проносились обрывки воспоминаний о прошлой, счастливой жизни, которая, казалось, была так давно и не с ними. В тот же миг, как Амелия юркнула на склад, тяжелые шаги эхом разнеслись по полу. Внутрь вошли двое легавых, их лица, грубые и настороженные, выражали решимость. Свет от уличных фонарей проникал сквозь щели в обшивке, отбрасывая зловещие тени, которые, казалось, двигались вместе с незваными гостями. Амелия, забившись под покосившийся стол, почувствовала, как сердце бешено колотится в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Она затаила дыхание, боясь издать малейший звук, который мог бы выдать ее присутствие. Есения, к счастью, успела найти надежное укрытие среди штабелей мешков и ящиков. Она знала, что от ее самообладания сейчас зависят их жизни. Прислушиваясь к голосам легавых, она пыталась понять, насколько они серьезно настроены. — Здесь кто-то есть, я уверен, – прорычал один из легавых, его голос был пропитан злобой и усталостью. — Я видел, как кто-то забежал внутрь. — Может, показалось? Здесь темно, и ветер гуляет. Но проверить стоит.— Второй легавый, более осторожный, ответил. Они начали осматривать склад, методично прощупывая каждый угол, отодвигая ящики и заглядывая за мешки. Амелия, сжавшись в комок под столом, чувствовала, как пот струится по спине. Ей казалось, что легавые слышат стук ее сердца. Она молилась, чтобы они не нашли ее, чтобы дали ей шанс выжить, чтобы она смогла защитить Есению, которая сейчас, наверняка, так же, как и она, дрожит от страха. Один из легавых приблизился к столу. Амелия почувствовала, как его тень накрывает ее, и зажмурилась, готовясь к худшему. Сердце замерло в ожидании неминуемого. Легавый, чьи сапоги уже казались Амелии огромными и угрожающими, наклонился, и в тусклом свете его глаза наткнулись на испуганное лицо девочки. — Ага! Вот ты где! – рявкнул он, и грубые пальцы вцепились в воротник ее потрепанного пиджака, найденого на старом складе. Он вытащил ее из-под стола, словно котенка, и поднял на ноги. - Я так и знал! – торжествующе кричал он, его лицо расплылось в злой ухмылке. – Говори, с тобой еще кто-то есть?! Амелия молчала, дрожа всем телом. Она знала, что если выдаст Есению, то им обеим не поздоровится. Она чувствовала на себе гневный взгляд легавого, и страх парализовал ее. В этот момент, словно тень из темноты, появилась Есения. В ее руке блеснул нож, украденный накануне у торговца на рынке. В ее глазах горел огонь ярости и отчаяния. Боясь за сестру, боясь, что Амелию убьют, она, не раздумывая, с криком бросилась на легавого, державшего Амелию. Она вонзила нож ему в спину, вложив в этот удар всю свою ненависть, весь свой страх и всю свою любовь к младшей сестре. Легавый закричал от боли, выпустил Амелию и попытался обернуться. Второй легавый, услышав крик, бросился на помощь своему напарнику. Теперь Есении и Амелии грозила смертельная опасность. Холод и мрак тюремной камеры обрушились на Амелию, сдавливая ее хрупкие плечи. Она, как испуганный птенец, жалась к стене, стараясь слиться с грязной штукатуркой. С каждым вдохом в легкие проникал смрад сырости и немытых тел, вызывая тошноту. В этой жуткой дыре, где стены хранили молчаливые свидетельства боли и отчаяния, она казалась совсем крошечной и беззащитной. В отличие от нее, Есения, несмотря на все испытания, не утратила своего бунтарского духа. Ее глаза горели огнем, а в каждом движении чувствовалась неукротимая воля. Даже сейчас, стоя перед лицом неизвестности, она держалась с вызывающим презрением, бросая дерзкие взгляды на конвоиров. Но Амелии было не до восхищения сестрой. Ее страх достиг апогея, когда они оказались в общей камере. Это была не камера для взрослых преступников, нет. Здесь содержались подростки, парни от двенадцати до четырнадцати лет, оступившиеся, обозленные и, вероятно, такие же напуганные, как и она сама. Но от этого ей не становилось легче. Конвоир, словно бросая кость голодным зверям, толкнул Есению в камеру и рявкнул: — Чернов и Петрова Вышли с камеры— Чернов безропотно вышел, а Есения бросила на Амелию быстрый, ободряющий взгляд и последовала за конвоиром. Дверь с лязгом захлопнулась, отрезая Амелию от единственного близкого человека. Оставшись одна, она почувствовала, как мир вокруг нее сжимается. Десятки глаз, уставились на нее. Она была чужой, слабой и явно испуганной. В этом жестоком мире, где каждый выживал как мог, она казалась легкой добычей. Дрожа всем телом, Амелия отступила к дальней стене и села на край свободной нары. Она сжалась в комок, пытаясь занять как можно меньше места. Шепот, словно змеи, заскользил по камере, сплетаясь в неразборчивый гул. Она чувствовала, как взгляды прожигают ее насквозь, как каждый жест и каждое движение становятся объектом пристального внимания. В камеру завели двух мужчин, они играли в карты с малолетними, не обращая внимание на других. Внезапно с верхней нары спрыгнул мальчишка. Он был не намного старше ее, может, лет тринадцать, и в его глазах, вопреки всему, еще оставался огонек доброты. Он присел рядом с Амелией и тихо сказал: – Не бойся ты, не трону. Я – Тяпа! В его голосе звучала искренность, и Амелия на мгновение почувствовала облегчение. Но тут его позвал один из новеньких. – Эй, ты! Подойди сюда! Тяпа виновато взглянул на Амелию и поднялся. В этот момент мужчины заметили ее. – Опаньки! – переглянулись они, оценивающе осматривая перепуганную девочку. – Оба сюда подошли! – рявкнул один из них, и в его голосе прозвучала угроза. Тяпа, словно предчувствуя беду, беспокойно посмотрел на Амелию. Она почувствовала, как ее надежда тает, как льдинка на солнце. Медленно поднявшись с нары, она обреченно посмотрела на мужчин. – Как звать-то тебя, красавица? – спросил один из них, приближаясь к ней. Амелия молчала, не в силах выдавить из себя ни слова. – Отвечай быстро! – мужчина грубо схватил ее за плечо и больно сжал его. – А… Амелия… – прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Дверь камеры вновь распахнулась, и в проеме показались Чернов и... Есения! Увидев сестру, Амелия почувствовала, как в ее измученной душе вновь затеплилась надежда. Жива, здорова! Это самое главное. Есения, увидев Амелию в окружении этого урода, моментально оценила ситуацию. Гнев вспыхнул в ее глазах, и, не раздумывая, она бросилась к ним. – Немедленно отпустил ее! – прокричала она, ее голос звенел от ярости. Мужчина, сжимавший плечо Амелии, ухмыльнулся. – Слышь ты! Соплячка, развлечешь меня со своей подругой?) – прорычал он, оценивающе оглядывая Есению. Яся, как ее называли парни, рассмеялась ему в лицо. – Развлечет только твоя мать, – дерзко бросила она, не отводя от него взгляда. В этот момент Чернов, который, как оказалось, не так прост, как казалось на первый взгляд, стремительно достал из-за пояса нож и приставил его к горлу второго мужчины. – Не двигайся, мразь! – прорычал он, его глаза горели злобой. Другой мужчина, державший Амелию, замер, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. – Бей! – крикнул он В камере началась потасовка. Подростки, словно одичавшие звери, набросились на двоих мужчин, стремясь защитить Амелию и Есению. Кроме Тяпы и Чернова, все парни были вовлечены в драку. Амелия, испуганная и дезориентированная, не понимала, что происходит. Она бросилась к Есении и, крепко обняв ее, заплакала, уткнувшись лицом в ее плечо. – Все хорошо, Амелия, все хорошо, – шептала Есения, гладя ее по голове. – Я здесь, я тебя не брошу. Они отступили к нарам и сели рядом, обнявшись. Есения чувствовала, как дрожит Амелия, и понимала, какой ужас ей пришлось пережить. Она поклялась себе, что больше никогда не позволит ей оказаться в такой ситуации. Забежали сотрудники и остановили весь этот беспредел. Две девочки сидели в самом конце этого Кунга. прижавшись друг к другу в поисках хоть какого-то тепла. Куда их везут, никто не знал. Да и не важно было, главное, что они вместе, и пока живы. Есения молчала, погруженная в свои мысли. В ее голове крутились обрывки воспоминаний: отец, мать, война, тюрьма... Она пыталась придумать план, как выбраться из этой передряги и защитить Амелию. Но мысли путались, и в голове была лишь одна цель: выжить. Амелия, уставшая от страха и переживаний, робко оглядывала парней, сидящих в машине. Она чувствовала их взгляды на себе, но старалась не обращать на них внимания. Вдруг ее взгляд встретился с глазами одного из парней. Он был брюнетом с карими глазами, и в его взгляде не было ни похоти, ни злобы, лишь сочувствие и... любопытство. Он слабо улыбнулся ей, когда парень улыбнулся у него была проблема с зубом спереди. Амелия, смутившись, тут же отвернулась к сестре. Она почувствовала себя немного спокойнее. Не все здесь звери. Может, еще не все потеряно. Она положила голову на плечо Есении и закрыла глаза. Укачивающая тряска и тепло сестры постепенно успокоили ее, и она уснула. Есения, почувствовав тяжесть на плече, нежно обняла Амелию. Она сняла свою старую, потертую куртку и укрыла ею спящую сестру. Глядя на ее безмятежное лицо, она чувствовала, как в ее сердце пробуждается нежность и решимость. Она сделает все, чтобы защитить ее, чего бы это ни стоило.