с днем рождения, хён

Джисон проснулся еще до рассвета, двигаясь по их маленькой кухне с нахмуренными бровями и надутыми губами. Он был сосредоточен. Сегодня был день рождения Минхо, и у него был ритуал, которому следовало придерживаться. Он разбил яйцо в миску и взбил тесто, помня, что Минхо любил блинчики в форме котиков. Это был обычай, который они соблюдали уже много лет: блинчики на завтрак, прогулка в парке, где они впервые встретились, и пикник у реки Хан с воздушным бисквитом «Пища ангелов» из их любимой пекарни. Он вылил тесто на горячую сковороду и наблюдал, как оно пузырилось, образуя ушки и хвост на раскаленной поверхности. Но, как и следовало ожидать, первый блинчик поджарился слишком быстро. Джисон фыркнул со смеху. — Идеально, — пробормотал он, неловко перевернув блин и переложив его на разделочную доску. Джисон снова повернулся к сковороде для второй попытки. За эти годы Джисон давно принял одну простую истину: он был плохим поваром. Кухня всегда была территорией Минхо. Джисон мог недоварить рис, пережарить яйца и испортить даже рамён, не прилагая к этому никаких усилий. Иногда он шутил, что он, наверное, единственный человек, способный включить пожарную сигнализацию, просто вскипятив воду. Но в день рождения Минхо, как и каждый год, он старался, будто настоящий шеф-повар. Второй блинчик на сковороде выглядел немного подгоревшим с одной стороны, но как только он его поддел, тот соскользнул целым. Джисон довольно улыбнулся. В небольшом обеденном уголке у окна Джисон расставил три тарелки. Сквозь занавески пробивалось раннее солнце, подсвечивая пар от свежесваренного кофе в кофейнике. Суни, низко опустив хвост, запрыгнул на стул рядом со столом и тихо мяукнул. — Доброе утро, маленький пушистик, — поздоровался Джисон, отрезав кусочек простого блинчика и положив на тарелку Суни — ведь сегодня был особенный день. Суни подозрительно обнюхал еду, прежде чем откусить корочку. На другой тарелке Джисон выложил блинчик в форме котика с глазками из взбитых сливок и ушками из черники. Так, как любил Минхо. Джисон налил кофе в две кружки, всё ещё горький и крепкий от слишком раннего заваривания. Он поставил одну кружку перед тарелкой Суни, а другую — напротив, на место Минхо. Его рука слегка дрогнула, когда он раскладывал вилку и нож. Все было готово: блинчики, кофе, салфетка, сложенная аккуратным треугольником. Он потянул на себя соседний стул, и тот тихо скрипнул. — Налетай, проказник, — тихо пробормотал Джисон, мягко улыбаясь Суни, который громко замурлыкал в ответ. — Подожди минутку, — добавил он, поворачиваясь к пустому стулу. Минхо что-то долго просыпается, подумал Джисон. — Завтрак почти готов, хён, — он сделал глоток кофе и сел. Стул был холодным, кофе все еще горячим, а блинчик выглядел немного грустным. Джисон закончил свой завтрак, вполголоса болтая с Суни. — Опаздываешь, — тихо пошутил он, протягивая руку, чтобы положить на тарелку Минхо второй блинчик, потому что тот всегда любил плотно поесть утром, прежде чем идти в спортзал. Сегодня, правда, в спортзал он бы не пошёл. Всё-таки день рождения. Через некоторое время, как только он убрал пустые тарелки, Суни спрыгнул со стула и потерся о его ногу, требуя внимания. Джисон мягко улыбнулся, поглаживая кота. Этим утром он приготовил и небольшой подарок. На столике сбоку лежала неуклюже завернутая коробка с розовой ленточкой. Внутри была маленькая игрушка: пушистая мышка с колокольчиком, похожая на ту, за которой Суни всегда гонялся в старой квартире Минхо, ещё до того, как они с Джисоном, наконец-то, решили съехаться. Подняв коробку, Джисон тихонько пошуршал бумагой. Суни навострил уши и потянулся лапкой к шуршащей обёртке, ударив по ленточке. — Это на самом деле для тебя, ты же мой большой мягкий комочек, — сказал Джисон, снова поворачиваясь к обеденному столу. Его собственный голос дрогнул в конце. Он выдохнул и поставил подарок на стул рядом с тем, где сидел Суни. Кот с любопытством ткнулся носом в коробку, затем посмотрел на Джисона большими глазами. Он задержался у стола на мгновение, попивая кофе и поглаживая теплую шерсть. Из открытого окна донесся слабый гудок машины. Джисон в последний раз поправил стулья, затем взял Суни на руки. — Время для нашей прогулки, — произнёс он, улыбаясь мягкому комочку тепла, уютно устроившемуся у него на руках. Суни замурлыкал и обвил лапкой предплечье Джисона, поторапливая его. Они оставили все в точности как было — три тарелки, две кружки, аккуратно сложенный шарф, перекинутый через спинку пустого стула, — и тихо прикрыли за собой дверь. Октябрь был свежим и прохладным, когда они вышли на улицу. Джисон встретил немного людей, гуляющих с собаками или бегающих в такой ранний час. Он шагал по знакомой тропинке, неся Суни в маленькой сумке-переноске через плечо. Дорогу к парку обрамляли клёны, листья которых только начинали окрашиваться в осенние цвета. На полпути, у небольшой детской площадки, Джисон остановился. На скамейке сидел пожилой мужчина, читавший газету, а на качелях радостно визжала маленькая девочка. Чуть поодаль к столбу был привязан маленький бишон-фризе с недовольной мордочкой. Джисон указал на собаку, тихо усмехнувшись. — Видишь? Тебе бы понравилась его сварливая мордашка. Мужчина оторвался от газеты и бросил на Джисона любопытный взгляд, но тот лишь вежливо улыбнулся и пошел дальше, почти слыша, как Минхо смеётся, глядя на собаку. Минхо всегда говорил, что даже в самых ворчливых животных есть что-то очаровательное. К парку они дошли к середине утра. Через него извивался чистый ручей, над которым был перекинут маленький деревянный мостик, а по обе стороны стояли скамейки. На одной скамейке под иргой все еще виднелись их вырезанные инициалы внутри сердечка. Джисон поставил переноску на землю и сел на скамейку. Суни тут же выбрался и начал царапать икры Джисона, требуя, чтобы его взяли на руки, но Джисон почти не заметил. Его взгляд был прикован к выцветшей надписи на дереве. Именно здесь Минхо смущённо улыбался, а Джисон болтал без умолку о всяких глупостях. Здесь Минхо делал вид, что не сердится, когда Джисон случайно выбил мороженое из его рожка и оно упало на скамейку. На соседнюю ветку села голубая сойка и звонко зачирикала. Джисон заставил себя улыбнуться глупой птице, ожидая, что Минхо начнёт ей умиляться, когда внезапно почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Джисон смахнул, чтобы ответить. — Ты рано проснулся. — Могу сказать то же самое о тебе, — ответил Сынмин. — Ты уже не дома? — А ты как думаешь? — Я думаю, тебе стоит пойти до… — Сегодня день рождения хёна, — голос треснул. Джисон собрался с силами, стараясь придать словам бодрости. — Сегодня день рождения Минхо-хёна. Ты же знаешь. — Знаю, — устало прозвучал голос Сынмина. Джисону стало жаль. Такой человек, как Сынмин, мог дать так много, и такой упрямый человек, как Джисон, мог принять в ответ так мало. Суни мяукнул рядом с ним. Джисон услышал, как Сынмин тихо усмехнулся в трубку. — Ладно. Почеши Суни под подбородком и передай хёну от меня поздравления с днем рождения. Джисон машинально кивнул, поворачиваясь влево. Суни моргнул и ткнулся головой ему в руку. Джисон послушно почесал бархатистую шерсть под его подбородком, чувствуя, как вибрация от мурлыкания проходит сквозь кончики его пальцев. — Обязательно, — прошептал он. Они повесили трубку. — Пойдем, — тихо сказал Джисон, вставая с Суни на руках, и поднял переноску с земли. Сойка вспорхнула с ветки, когда они двинулись дальше. Суни снова мяукнул, словно подгоняя его. К полудню они добрались до своего привычного места у реки Хан. Джисон расстелил на траве, немного поодаль от широкой набережной, потертое одеяло. На маленькой бумажной тарелке из-под еды на вынос стоял воздушный торт «Пища ангелов», который он забрал из пекарни ранее. В его глазурную сердцевину была воткнута одна единственная свеча. Джисон долго возился, пытаясь зажечь её, прикрывая ладонью маленькое пламя и наблюдая, как оно мерцало, то вспыхивая, то угасая. Ты безнадёжный, усмехнулся Минхо ему на ухо. В конце концов, с тихим шипением спички, свеча загорелась. Джисон сделал на шаг назад и уселся на одеяло. Он обнял себя руками. Напротив, на другой стороне одеяла, стояла еще одна маленькая тарелка, точно так же, как он расставлял утром тарелки для завтрака. Он тихонько прочистил горло. — Хэппи бёздэй ту ю, хэппи бёздэй ту ю… — напевал он едва слышно дрожащим голосом. Он пел с закрытыми глазами, его щеки раскраснелись от напряжения и волнения. Минхо стоит рядом, подумал Джисон, широко улыбается и хлопает в ладоши на каждой фальшивой ноте. Когда песня закончилась, Джисон протяжно выдохнул. Он открыл глаза и в блекнущем свете задул свечу. Пламя затрепетало и погасло, оставив в торте лишь темный огарок. Джисон слабо улыбнулся. В руке он сжимал вилку, сделав еще один дрожащий вдох, прежде чем наконец поднести кусочек торта к губам. Пышный, насыщенный и сладкий. С нотками ванили и миндаля. Он медленно жевал, с каждым укусом ощущая любимый вкус Минхо. Затем Джисон достал свой телефон. Дрожащими пальцами он открыл галерею. Там, в папке с названием «Дни рождения», он нашел видео с прошлогоднего празднования на этом самом месте. На экране они вдвоем были укутаны в то же самое одеяло. Минхо обнимал его за плечи и трясся от смеха, пока Джисон пытался спеть для него поздравительную песню. Щеки Минхо были раскрасневшимися, его глаза сияли, а всё лицо светилось в крошечном свечном пламени. Джисон нажал «воспроизвести». Потом ещё раз. И ещё. Он смотрел радостную сцену снова и снова, пока слезы не оставили на его лице высохшие дорожки. Наконец, он заблокировал экран. Отложив телефон, он обхватил пальцами теперь уже пустой подсвечник. И тогда Джисон начал говорить. — Привет, хён, — произнёс он, но прочистил горло, когда голос начал дрожать и попробовал снова. — Привет, хён. С днем рождения. Он замолчал, сглатывая. — Я все сделал. Точно так же, как мы всегда делаем. Блинчики немного подгорели, но кофе я сварил покрепче, как ты любишь. Суни тоже наелся. Ему нравится его новая игрушка, мне кажется, он даже сказал «спасибо», — Джисон шмыгнул носом. Он не собирался смеяться, но легкая улыбка тронула его губы. — Он такой неженка, что практически растаял, когда я положил подарок перед твоим стулом. Видел бы ты, как он пытался на неё наброситься. Он перевёл дыхание и прикрыл глаза. — Мы были и в парке. Скамейка всё ещё стоит. Листья опадали. Маленькая собачка напомнила мне о тебе, хён, потому что даже сварливые собаки — милые, да? — Джисон нервно засмеялся, но смех перешел в сдавленный всхлип. — Кстати, о собаках… Сынмин передает поздравления с днем рождения. О, и я спел для тебя, — тихо добавил он, — так же ужасно, как и всегда. Ты бы опять зажал уши. Я загадал желание, прежде чем задуть свечу, — его голос треснул. — Я загадал его для тебя, хён. Джисон провел рукой по лицу, пропустив одну из морщинок в уголке глаза. — Здесь так тихо без тебя, без твоих поддразниваний, — выдавил он. — Я так по тебе скучаю. Хён. Очень, очень сильно. Ты даже не представляешь. Он замолчал, а затем заставил себя продолжить. — Но все в порядке. Я сделаю это снова и в следующем году, — добавил он с тихим смешком. — Я обещаю. Те же блинчики, та же прогулка, тот же торт. Всё то же самое. Так долго, как только смогу. Он с трудом сглотнул, слыша, как дрожит его собственный голос. — С днем рождения, Минхо. Я надеюсь… я надеюсь, это был хороший день. Я люблю тебя, хён. Джисон снова открыл глаза. Он чувствовал себя легче. И опустошенным. Несколько секунд он просто слушал тишину. Суни свернулся рядом с ним, тихо мурлыча у его ноги. Джисон сидел так, обнимая себя, пока небо не потемнело, и не засветились первые звёзды. Упаковав наполовину съеденный торт и окончательно затушив свечу, Джисон поднялся и сложил одеяло. Он провел рукой по волосам, будто стряхивая с себя холод. Ли Минхо был его временем суток, подумал он с маленькой горькой, но тёплой улыбкой. Будь то рассвет с блинчиками, полдень в парке или лунный свет над рекой — каждый момент, который он проводил, делая то, что любил Минхо, ощущался как выполнение обещания. И Джисон знал, глубоко в своем сердце знал, что до тех пор, пока его последний вздох не вернется к звездам, откуда они оба пришли, он будет держать это обещание. Он всегда будет делать всё так, как они всегда это делали вместе.