Посетитель снов

За окном мило, на удивление не раздражающе, щебетали птицы на веточках сакуры, только-только начавшей цвести в Сеуле. Они то перелетали, менясь местами и подсаживаясь друг к другу, то игриво начинали играться и петь. Оттого на улицах даже люди стали «расцветать», проходя под розовыми вишнëвыми деревьями, расплываясь в улыбках. Жаль лишь, что одного человека наступление весны не трогало ни чуть. Но, признаться, эта сцена была более чем умиротворëнной, чтобы на неë можно было отвлечься от рутинной суеты. Из мыслей о свежей весне мужчину, надолго задержавшемуся на крылатых милахах, выдернул старший коллега — не по возрасту, но по должности на работе. — Отлыниваешь, Ин Хо? — выражение его лица было лишено каких-либо эмоций, но при этом в голосе чувствовалась даже капля товарищеской заботы, такой, что обычно присутствует между сосотрудниками, продолжительное время работающих бок о бок в одной среде. — Не то чтобы. Просто глаза устали, замылились сильно, — Ин Хо, не оборачиваясь, протëр костяшками указательных пальцев больные веки, тут же чувствуя влагу. Она раздражала глаза, вызывая слабый зуд, отчего ему пришлось зажмуриться. Теперь минутой ранее красивая картина в панорамном окне офиса расплывалась и больше не успокаивала. Более того, начала действовать на нервы, как и человек позади. — Снова плохо спал ночью? — вопрос показался таким глупым, что мужчина решил оставить его без внимания. Вместо этого он развернулся на кресле, посмотрел на часы под настольной лампой рабочего стола — электронные цифры показывали 12:43. Всего ничего до обеда, но далеко до окончания смены. — Во сколько «корпоратив»? — голос слабый, но уверенный, обратился к визитëру. Ин Хо продолжил пялиться на циферблат часов, так и не подняв глаз. — После шести, — но визитëр остался на месте непоколебимой стеной, не смутился и, более того, с тем же безразличным камнем, с каким его собеседник наблюдал за палочками на устройстве, он смотрел на лицо напротив. — Директор Кан сказала, что мы будем до девяти, завтра же «отработка». — Меня каждый раз забавляет, как ты собственную жену называешь уважительно «Директор Кан», — на лице Ин Хо расплылась издевательская улыбка. — Когда-нибудь я заткну твой рот раз и навсегда, Хван. — Молчу, господин Кан, — он посмотрел на коллегу устало. — Так зачем ты пришëл? — Хотел на обед позвать, но, вижу, ты снова не в настроении. Собственно, как обычно в последнее время, — он вытянул руку, что до этого была в карманах тëмных брюк, и, оставив что-то у монитора компьютера, сунул еë обратно. Хван проследил за ней, увидев маленький оранжевый фантик, не больше фаланги пальца. — Для бодрости. Чтобы точно протянул до вечера. Хочу выпить с тобой немного хотя бы там, а то ты как неуловимый. И с безразличным «удачи» он ушëл вглубь коридора, помахивая свободной рукой, не оборачиваясь. Словно Хван его подзывал для диалога, а не тот отвлëк его, потратив время. Ин Хо вернулся к окну — но щебечущие птички уже успели улететь, оголив нежно-розовые ветви. «Теперь они больше напоминают еë без них.. Пошло всë, бесит.» Хван развернулся на кресле, раздражëнно ответив своим же мыслям в голове, к рабочему месту. Экран компьютера засветился ярче, электронный свет резко ударил в глаза, от чего мужчине пришлось снова протереть их. Он продолжил заполнять таблицу, но сосредоточиться уже было сложнее. Перед глазами то дело мелькали картинки-воспоминания сегодняшней ночи, которая по содержанию снов была как и все предыдущие. Один и тот же образ, всë тот же неизменный переливающийся блëстками алый "наряд" и того же оттенка крашеные кудрявые волосы, что постоянно мерещаться мужчине. Усталость и сонливость, ставшие уже хроническими, как назло, только сильнее провоцировали мозг воспроизводить больше и больше деталей. Как бы он не пытался себя мучить, изощряясь каждую новую неделю — давясь соджу до тошноты, изнуряя себя в фитнес-центре силовыми или гоняя безумное количество времени на тренажëрах и бегая по улицам, пока не начнëт терять сознание от болевого шока или банально не упадëт без сил даже сделать вздох, — всë то же видéние неизменно приследовало его, изматывая ещё сильнее. И всегда был один и тот же сценарий: плоскогрудая девушка в откровенном ярко-красном платье выгибалась перед ним, принимая самые разные развратные позы, демонстрируя, насколько изящная еë линия спины, какая у неë безумно узкая талия и округлая попка под переливающейся блëстками-звëздами тканью. Хоть еë лица было совсем не видно, будучи размытым, как и не слышно еë голоса, по ощущениям казалось, что она ему мило улыбается, совсем нежно и тепло, будто они кто-то близкие друг другу, и мягко шепчет на ухо каждую ночь, почти напевно, что-то важное, нужное, но слов совсем не разобрать. Они терялись, путались, сбивались в пелене сна — еë голос был практически неразличим, размыт, точно как лико, и, пусть эта девушка была прямо перед ним, Ин Хо чувствовал, что одновременно с этим она где-то совсем далеко от него. Та же каждый раз продолжала говорить, как ему думалось, одну и ту же фразу в конце сна, когда медленно, как кошка, она начинала к нему ползти на коленях, проходя меж его раздвинутых ног, и тянулась к лицу. Не чтобы поцеловать или шëпотом пощекотать кожу — нет, только чтобы быть ближе, как будто она хотела взглянуть ему в глаза и, может, залезть к нему так в душу. Он не знал наверняка, как и не понимал, почему вдруг ему начало подобное сниться..

—

..Всего около месяца назад ему только удалось справиться с бессонницей. На мужчину резко навалилась инсомния, неожиданно, без намëков, заявилась к нему и не отпускала. Консультации с лечащим врачом и выписанные препараты совершенно не помогали, только ухудшая его и без того болезненное состояние. Ему удавалось с трудом проспать два часа, беспокойно дëргаясь время от времени под одеялом, пока с холодным потом, как с ведра с водой облитый, не просыпался, поверхностно, сбивчиво дыша, уставившись в стену напротив, как испуганный олень на приближающийся грузовик. Этот ад продолжался три месяца, но ощущался бесконечностью. Хван бы и сам не понял, что прошло целых три месяца, пока однажды, после очередного приëма снотворного, не вырубился, рухнув на матрас. Он проспал половину следующего дня, так и не встав с постели после пробуждения от бессилия. Спасением был лишь его выходной, выпавший на тот день и который он проспал, вымотанный до предела. Праздник для тела, не иначе, но и радовался он не долго. Всего спустя пару суток, когда Хван пытался наверстать за прошедшее время упущенные часы мирного ночного отдыха, его настиг новый недуг — эти странные сновидения. В мозгу слишком ярко отпечаталось его первое навождение с эротичной красоткой, продолжавшей до сих пор его "беспокоить": Ин Хо уже точно и не помнил, как заснул в тот вечер, вероятно, просто вырубился на постели, как только смог прилечь, но вместо привычной смоляной картинки, расползающейся по сознанию и окутывающей приятной негой, к нему вдруг явился некий образ. Словно совсем в паре метров от него, повëрнутая спиной, в блестящем вечернем платье сидела девушка. Она, кажется, совершенно не замечала Хвана или игнорировала его присутствие, смотря куда-то вдаль. Вокруг них не было ничего — только чëрная пустота — и она была как сияющая звезда-проводник в этой темноте: блëстки отражались от какого-то неведомого мужчине света, озаряя хозяйку, вечернее платье вместе с аккуратно уложенными кудрями алых волос завораживали, как пламя костра, притягивали внимание, как магнитом, и словно дурманили рассудок своей манящей нежностью и выгравированным изяществом. Таинственная незнакомка медленно повернулась к Хвану, наконец заинтересовавшись им. Оголëнные белоснежные плечи, чуть выступающие ключицы, обворожительная линия шеи, грудь, поднимающаяся и опускающаяся совсем незаметно, под тканью, под углубленным декольте чëртового огненного платья, которое было как красная тряпка для быка Ин Хо. Вдруг девушка потянулась, — неожиданно, но движения еë были ленивыми, как если бы делала она это из раза в раз бесконечное количество — взмыв тонкие руки в длинных фиолетовых перчатках вверх, и Хван увидел обтянутый "тряпкой" плоский живот. Незнакомка словно намеренно завлекала, сидела в полоборота, не давая полностью разглядеть себя. Но передышки она Хвану не давала, сев сразу после сладких потягиваний на колени лицом к нему. Привстала, опираясь на носки, и своими же тонкими пальцами прошлась вдоль тела, от груди вниз, заинтересовывая новой интересной картинкой. Безумно. Узкой. Талией. И настолько роскошно выглядящей в этом наряде, что не хотелось отводить глаз. Это было сексуально. Это было красиво. Еë тело в этом наряде было прекрасным. Произведением искусства, которое хотелось рассматривать часами, открывая для себя новые изумительные детали и восхищаясь ими. Но даже этим она долго насладиться не дала (или сам Хван не давал отчëта себе, как долго он пялится на неë), мужчина не успел заметить, как красотка уже подползала к нему на четвереньках ближе, медленно и аккуратно, как хищник, подкрадывающийся к своей притворившейся мëртвым куском мяса от страха добыче, сокращая расстояние между ними и, кажется, сгущая своей аурой воздух. Сквозь сон Хван чувствовал, как его тело напряжено до предела, он дрожал, тяжело и учащëнно дыша, но и уйти не мог. Мозг кричал, а тело замерло, примëрзло к месту, где он всë это время сидел, как тряпичная кукла, распятая по рукам и ногам, прикованным к полу, если хоть что-то в этом пространстве можно было охарактеризовывать подобными привычными терминами. Ему оставалось лишь наблюдать за незнакомкой, что неумолимо приближалась, останавившись после всего в нескольких сантиметрах от него. Девушка, кажется, мило улыбнулась ему и послала воздушный поцелуй, пальцами той же руки пройдясь по его щеке на прощание. Он подскочил на собственной постели, почувствовав, как физически мышцами всего тела, напряжëнными до предела, вырвал себя из сна, разрывая лëгкие и трахею загнанными вздохами, сминая постельное в пальцах рук, которые охватила бешеная судорога. Глаза Ин Хо горели как в болезненной лихорадке, но, не успев прийти в себя, он сразу схватил рядом лежащий телефон. Загоревшийся экран беспощадно ударил в глаза и Хван с трудом смог разглядеть время, сильно щурясь. До будильника оставалось два часа. Не выспался, но и спать уже не лечь, особенно после такого. Неожиданно на экран упала капля чего-то тëмного, не просвечиваемого смартфоном, вслед за ней другая. Хван немедленно, без задней мысли, включил ещё трясущимися руками лампу на тумбочке и заметил кровь — крупные алые капли, оставляющие после себя след. Он на автомате протëр тыльной стороной ладони нос, стирая небольшой ручеëк. Так начался его новый бесконечный ад, в котором он в этот раз боролся с иной опохулью его больного мозга.

—

Начав новую рабочую неделю с изматывания себя бессонницей, Ин Хо всë чаще задумывался о причине возникновения подобных снов. Его беспокоило много вопросов, начиная с вечернего образа красавицы и заканчивая поиском в памяти схожих людей, с которыми он мог быть знаком или видеть где-то. Она не подходила ни под одну привлекательную девушку его отдела и, тем более, была абсолютной противоположностью его бывшей по телосложению, не говоря уже о еë внешнем виде и поведении. Вопросов возникало всë больше с каждой ночью, но ответы на них так и не находились. Он готов был рвать волосы на голове, лишь бы понять свой же мозг. А тот всë продолжал, как заевшая пластинка, крутить всë тот же сон и его обрывки, сводя с ума. И что самое отвратительное и смущающее одновременно в этом было — незнакомка действительно начала его возбуждать. Однажды проснувшись посреди ночи от очередной такой "встречи" с ней, он заметил, как, кроме учащëнного пульса и дыхания, низ живота тянуло сладкой дрожью. У него, мужика, которому совсем скоро стукнет сорок, встал член на милую, пошлую девчонку, ещё и совершенно не подходящую под его типаж. И Хвана это пугало не меньше. Неужели он уже просто едет крышей из-за работы и серости в жизни? Ин Хо, тяжело вздохнув, слегка потрепал свои кудрявые волосы, вырвавшись из потока мыслей. Он снова перевëл глаза на ту злосчастную конфету в милом фантике, что ранее ему передали. Рукой он потянулся за ней, развернул обëртку, сразу закинув леденец в рот — апельсиновый. Старый чëрт, делает вид, что ему всë равно, а конфеты из общей кухни таскает. Кан всегда был закрытым и сдержанным, но его забота красной линией прослеживалась в течение последних лет. Хван не знал, как лучше реагировать на него и поддержку. Для человека, изначально желающего быть в стороне, нелюдимым сотрудником, муж директора стал единственным исключением. Сахар, если не поможет справиться временно с навождением, то поможет точно с быстрым источником энергии. Аппетита совсем не было, но и работа не ждëт, госпожа Кан Но Ыль не ждëт, а потому Ин Хо поспешил закончить все оставшиеся задачи до вечернего корпоратива.

—

В туалете мужчина плеснул в лицо прохладной водой, устало протëр веки. Яркие лампы отражались от плитки и зеркала, и Хвану, сидящему постоянно за проклятым монитором, приходилось щуриться и прикрывать ладонью глаза, в которых уже начинало рябить. Не самый его лëгкий день в этой конторе, но особенно изматывающий из-за отсутствия нормального, здорового сна. Весь оставшийся день он морально готовил себя к нескольким часам мучений в виде бестолковых разговоров о жизни под сопровождением алкоголя. Что скрывать, Ин Хо трудно даже спустя несколько лет признавать этих людей своими коллегами, словно он ровнял себя с ними. Ничего плохого, на первый взгляд, в них не было, но он совершенно точно мог сказать, что чувствовал себя там чужим, инородным, и это было так. Он мельком взглянул на себя в зеркале напротив: синяки, собравшие в себя весь его внутренний хаос и бесчисленные кружки кофе, став тëмными лужами, сухие, чуть покрасневшие глаза, осунувшееся лицо, смоляные волосы, опущенные чуть ли не на веки. Такую картину с его изображением можно было бы назвать одним словом — «Усталость.» — как если бы он сам был еë олицетворением. Усталость глаз, прожëнных светом из компьютеров. Усталость человека без сна. Усталость души. Хван включил кран — быстрым движением ладоней снова умылся, почувствовал кожей щëк приятное холодное покалывание. Время поджимало — снаружи раздался приближающийся стук мужских каблуков. Стряхнув лишнюю влагу, он быстро ретировался из офисного туалета. — Ин Хо, так вот, где ты шляешься! Я не нашëл тебя за монитором, думал, сгинул в небытие совсем, — в полупустом коридоре навстречу ему ровным шагом приближался господин Кан, как обычно держа руки в карманах тëмных брюк. На плече у него уже висела сумка — рабочий день только "закончился" и один Хван знал, что такая пунктуальность, как еë не назови, обусловлена официальным разрешением жëнушки бухнуть с коллегами. Ин Хо лишь молча стряхнул в последний раз остатки мелких капель и вернулся к своему рабочему месту вместе с ним, чтобы забрать и свой портфель, изредка что-то комментируя по пути. Весь отдел сегодня радостно пил на корпоративе. Всë как обычно, последние несколько лет прибывания в этом коллективе — один и тот же бар, неподалёку от офиса, одни и те же напитки, которые в большинстве своëм были представлены или алкогольными коктейлями, или — только пивом с соджу, одни и те же закуски и блюда. Ин Хо всегда порядком уставал от таких посиделок, а может и из-за самих людей, и старался их пропускать, избегая взглядов и почти бегом выходя из здания, работая до конца смены без перерыва на обед. Ради того, чтобы просто оказаться дома, выдыхая последние силы, что несли его ноги в квартиру, и лечь в кровать. А в последнее время ему сполна хватало и "раздражающей" девки по ночам сверху этой социальной и физической нагрузки, чтобы чувствовать себя выжатым, потушеным овощем. Но всë же коллектив явно был страннее его снов. — Ты смотрел же вчерашний матч? — Чон Бэ, полноватый мужчина, раздражающий больше остальных и выглядящий старше всех, но, как оказалось, не сильно старше самого Хвана, уже успев, видимо, напиться, весело обратился к младшему, стажëру в их бухотделе — Дэ Хо. — Я сам вчера только начало успел посмотреть. Жена с уборкой погнала помогать, чуть скандал не устроила! — Хах, да я сам не много смог просмотреть, тоже были дела.. - парниша старался ему отвечать уверенно, с таким же энтузиазмом, но что-то в нëм Ин Хо всегда казалось фальшивым. Словно он старался себя показать другим, противоположным возможно даже своему истинному "я", от того порой выглядел нелепо. Мальчишка был у них на стажировке уже недели две, в основном бегая за помощью к толстяку или к Хвану, к которому иногда этот же самый толстяк или Кан его посылали, и тоже раздражал, не успев появиться в этой компашке алкозависимых. — Ин Хо, ты долго будешь сидеть, не взяв ни капли в рот? Или закодировался? — сидящий слева Кан поставил перед кудрявым стопку с соджу, заботливо наполненную им почти до краëв, обратив на себя внимание. — Я всë ещё неважно себя чувствую. Если выпью — просто не уйду домой.. — Ничего, Ин Хо, мы вызовем такси тебе! В миг окажешься дома! Надоедливый толстяк снова вставил свои три копейки, переключившись с новенького на Хвана. Он понимал, что тот, вероятно, лишь неуклюжий добряк, который старается со всеми быть в хороших отношениях, но именно такие мужчине и не нравились. Может потому что навевало о прошлом? Точно он сказать не мог, да и задумываться сильно не желал. На его восклицание Ин Хо ничего не ответил, как и на поддержку идеи другими. Но выпить его заставили, так что стопка и последующие шоты сомэк* были опустошены. Мужчине казалось, что три часа прошли как бесконечность. Благо, Чон Бэ ушëл раньше всех из-за ругающейся жены в его телефоне, как и стажëр, которому внезапно понадобилось домой по делам. Остальные, чьи имена Ин Хо и не собирался никогда запоминать, разбрелись постепенно, пока он не остался один. Один с начальницей и еë мужем, что казался прилипшим банным листом. Собственно, как обычно. — Думаю, пора расходиться, — наконец, начала Но Ыль. — время позднее. Господин Хван, как себя чувствуете? Вызвать вам такси? — Не стоит, я нормально себя чувствую, чтобы дойти до остановки, — Хван как в спешке начал подниматься, подбирая портфель из-под ног, стараясь удержать равновесие. Как же он заебался и хочет спать. Не важно, что какая-то девица снова не даст ему это сделать, крутя своей задницей перед носом. — Спасибо за вечер, госпожа Кан, господин Кан! Сделав с большим трудом низкий поклон и не упав, Ин Хо направился к выходу. В темноте людной улицы, освещаемой лишь фонарями, светом фар проезжающих по главной дороге машин и вывесок стоящих в ряд на всëм протяжении кафе, его щëки встретил прохладный весенний ветерок, практически незаметный, еле уловимый в улочной суете, но безумно приятный. По ощущениям, он выбежал из бара, лишь на секунду остановившись из-за головокружения чуть дальше входа, но уже рядом с ним скоро оказались те двое, придерживая его за подмышки. — Вы точно уверены, что такси не нужно, господин Хван? Вы еле стоите на ногах, а мне нужен здоровый и целый штат без исключений, — начальница всегда была такой заботливой с сотрудниками, хоть и вела себя холодно и расчëтливо. Порой из-за такого еë поведения подобные проявления доброты будто бы меркли на фоне или в моменте вызывали тревожное чувство, ожидание подвоха. Хотя.. Нет, всë же не доброта, а, наверное, чувство ответственности ей руководили. В этот раз Ын Ги не стал подвякивать жене и уже заказывал такси, помогая удерживать младшего с левого бока. — Мне правда неудобно, прошу, не стоит.. — надо было быстро что-то придумать, чтобы свалить. «Шестерëнки» в голове начали с усилием проворачиваться. — Я..позвоню брату. Он меня заберëт. Супруги одновременно на него взглянули с недоверием. Ын Ги задумчиво осматривал товарища, наверное, рассуждая, стоит ли продолжать настаивать на помощи или отпустить мужчину, Но Ыль же лишь тихо вздохнула. —.. Хорошо, господин Хван. Будьте осторожны, доброй ночи вам. Кан взглянул на неë, с недоумением, перевëл глаза на Ин Хо и ослабил хват. Хван, немного пошатнувшись, ещё раз поклонился, неловко, спешно, не глядя, нацепил рюкзак не без помощи Кана, и медленно поплëлся, теряясь в гудящем смехом и разговорами толпы и трением шин машин шуме. Двое, стоящих всë на тех же местах, молча провожали его взглядами, внимательно наблюдая за его уходящей вдаль спиной. — Это последний раз, когда я веду машину. С сегодняшнего дня пить будешь только раз в месяц на выходных, — супруга первая прервала тишину, образовшуюся между ними, немедленно развернувшись на каблуках. — Э?! Что? Но Ыль, дорогая, почему?! — окликнул мужчина, но начальница уже уходила в сторону припаркованной машины, и он поспешил догнать взбешëнную жену, которая, точно бомба, отсчитывала время до взрыва. До его смерти.. — Что случилось-то?!

—

Горбатясь, от усталости, физической или душевной, он шëл против потока снующих человечков, спешащих куда-то в сторону, откуда плëлся Хван. Идти привычным, быстрым шагом уже не хватало сил и в голове появилась мысль — не алкоголь ли виноват или всë дело в нагруженности? во сне? Или, точнее, его отсутствии. Из-за девушки, что мешает выспаться. Мысли путались, как и ноги, становились тяжëлыми и вязкими, как воздух вокруг. Мешающими, раздражающими, как и всë вокруг. «Домой, в кровать» — в голове картинка, слабая, неясная, но нужная, с мягкой постелью, с еë бело-синей простынью, одеялом, подушками, в еë сладкие, прохладные объятия — как можно скорее хочется в свой уютный угол с четыремя стенами и потолком с полом.. Даже глаза уже видели всë размытым — зрение не могло сфокусироваться, намереваясь снова развести картинки, не соединив толком, слипая горящие веки. Впереди него была длинная улица. Бесконечная цепь магазинов, ресторанов, светящихся щитов. Этот свет и бил в глаза, отражаясь в лужицах под ногами, ослепляя и вызывая новую волну боли, уходящую через виски внутрь черепной коробки, и успокаивал, холодный, яркий, окутывая, дотрагиваясь его тела, убаюкивая. Чья-то неаккуратная фигура промелькнула и в следующий миг толкнула в плечо, развернув Ин Хо корпусом в сторону одного из билбордов, висящих на похожих друг на друга многоэтажках. Вроде обычный, скучный, светящийся блок. Электронная картина с чьим-то изображением. Множество таких было повсюду, по всей улице, на каждой высотке — сопровождали его, пьяного и уставшего, как надзиратели, следящие в тюрьме за тушкой, идущей в свою затхлую клетку, всю прошлую дорогу. Но эта.. была особенной. Странной. С до боли чем-то знакомым. Своим ярким бело-красным светом она, как прожектор сцены в театре, обращала свой луч только на него, бросая на волосы и лицо, офисный костюм и пальцы повисших по бокам рук алую тень. На рекламном щите, как на всех остальных, высвечивалась какая-то модель, мужчина средних лет. Его подтянутое тело было скрыто дорогим костюмом насыщенно-красного цвета со своеобразным декольте, оголяющим часть ключиц и белоснежной груди. На шею, тонкую и изящную, опускались кудри того же цвета. Цвета крови. Цвета страсти. Цвета его снов. Глаза расширились — Хван забыл, что они болели недавно, ныли, просились закрыться и затянуть сознание мужчины куда-то далеко, он забыл, куда шëл, зачем и почему. Мир сузился — казалось, в буквальном смысле стëрся — до них. До Хвана и картинки напротив. Он не мог отвести глаза, не мог закрыть их, слепить веки как минутой ранее у него это получалось непроизвольно, не мог сдвинуться. Ступы приклеились, а его сознанием завладели. Свет прожектора, или свет этого мужчины, проникал в него, пронизывал полностью, даже освещая все его внутренности. В голове мелькали отрывками воспоминания из снов, образы, наряд, шум в голове стихал, как и шум столицы. Хван рассматривал, без возможности остановиться, отвернуться, пройти мимо, забыть. В каждом милиметре его, модели, тела он узнавал надоедливую красотку — тонкость пальцев, яркость и цвет костюма, положение волос, грация его застывшего силуэта. Рука судорожно, непроизвольно, потянулась в карман брюк — экранчик смартфона вмиг засветился. Открылся режим фотографии. Ин Хо сам для себя ещё не осознал в тот момент, что делает снимок рекламного щита. И продолжает на него смотреть — на модель. Это наваждение? случайность? сон? Почему в такой безобидной, обычной рекламе с незнакомой ему медийной личностью ему чудится, будто.. он — и есть та незнакомка? Телефон резко завибривовал, показывая какую-то картинку на весь экран, и от неожиданности Хван чуть не уронил гаджет из рук на мокрый асфальт. Проклятый кирпич чуть не вызвал у него инфаркт миокарда, вылетая из ладоней из-за его же дрожащих дырявых рук, но наконец телефон оказался в руках. Звонок от «Чжун Хо» с фотографией парнишки с плюшевым щенком. Хван смахнул зелëный значок в сторону. — Алло? Хëн! Хëн, привет! — из динамиков прозвенел жизнерадостный голос младшего, настолько громкий, что мужчине пришлось отодвинуть от уха телефон, чтобы проверить уровень звука. — Ты где? Я пришëл к тебе домой, думал, с братом увижусь, а тебя всë нет и не- Голос брата привëл Хвана в чувства, вывел из гипноза модели с его этой.. к чëрту. — Ты чего звонишь мне в такое время? Разве у тебя не ночное дежурство? — растерянный Ин Хо направился спешно в сторону остановки, последний раз мельком взглянув на борд. — Да, оно, но пока было время, решил заскочить к тебе. У тебя снова была пьянка с коллегами? Скоро будешь дома? — Ага, уже у остановки.. Иди, не жди меня. Чтобы запомниться начальству, лучше не задерживаться и вовремя быть на посту. — Да-да, хëн, знаю без тебя, — он от слов старшего отмахнулся, как от надоедливый мухи, сейчас?? — Лучше ускорься, чтобы я успел обратно вернуться! Всë, кладу трубку! — Чжун Хо! — но звонок уже был сброшен. Мелкий паршивец. Тем не менее, Хван наконец смог выдохнуть, этот негодяй спас его только что и дал подзадник. Наверное ему стоило быть более благодарным братом за помощь Чжун Хо, его поддержку. Без него Ин Хо пропал бы совсем.. Нужный автобус как раз подъехал к остановке и Ин Хо пулей влетел в его салон, вбежав в транспорт, заняв свободное место у окна. Усевшись, он впился глазами в улицу, по которой недавно шëл. Всë ещё забитой всеми этими раздражающими «мелькушками». Тронувшийся автобус толкнул вперёд по инерции его с остальными пассажирами, заставляя вернуться в реальность снова. Сердце бешено стучало, гоняя кровь по венам быстрее, и, может, этот импульс органа подтолкнул снова включить телефон, зайти в галерею. Слава богу, не размытый, с фотографии смотрел тот мужчина. Только сейчас Хван смог заметить надпись рядом с ним: «Сон Ки Хун». Сон Ки Хун. Сон. Хван хмыкнул под нос придуманной шутке. Посмотрел на щит внимательнее. Сон Ки Хун значит. Имя, чëтким аккуратным шрифтом выделенное правее мужчины, повторялось в голове без остановки, щекотало нëбо и язык. — Сон Ки Хун.. Ин Хо повторил пару раз имя модели, пока осознание не прошибло всë тело. И выключил телефон, сам же вздрогнув от своих действий. Что он творит? Что он творит? Что он творит?..

—

Поворот ключа, щелчок — и вот он, милый дом. Хван, завалившись с последними силами в квартиру, опëрся на входную дверь. Этот день был таким же тяжëлым, как все предыдущие, но, видимо, отсутствие сна реально сильно подкашивает. — Хëн! — из кухни выглянуло озарëнное улыбкой лицо брата и тот выплыл в коридор, спешно сняв с себя синенький фартук. — Ты так много работаешь в том офисе, что теперь невозможно тебя выловить ни на день. — Да..есть такое. А, ты уже уходишь? — он выпрямился, неудомëнно смотря на парня, который уже начинал обуваться. — Да, уже надо бежать. Я и так думал, что забегу ненадолго, но я рад, что увидел тебя, — Чжун Хо надел куртку и снова повернулся к бледно-фиолетовому Ин Хо. — Мама приготовила сегодня немного закусок, суп и рис с мясом, так что решил занести тебе. Всё подогрел и стоит на кухне. Пока! Обязательно пиши! — Удачи, Чжун Хо, — младший открыл дверь, но, обернувшись с улыбкой на брата, пожелал ему доброй ночи, дальше побежав в подъезд к лифту. И это..даже немного улыбнуло в душе. Без него в квартире теперь стало как обычно глухо, но хотя бы не так пусто. Недавнее присутствие брата и аромат домашней еды, витающей теперь и в прихожей, скрашивали этот и без того утомительный день. Лëгкая улыбка растянулась на губах Ин Хо сама с собой. Оставшийся вечер прошëл в привычной рутинной суматохе: ужин, уборка, душ, стирка. Квартира и так чаще всего была почти пустой, с белыми, словно больничными, стенами, без каких-то особых деталей и кучи мебели, только самое важное — в виде мультиварки и пары сменяющихся кружек да тарелок, в комнате — только ноутбук на рабочем столе, где всегда был какой-то завал из распечаток и черновиков, сил на разбор которых порой не было совершенно, книги на полках, которыми давно не пользовались — но даже так Ин Хо старался поддерживать чистоту. Что-то от прошлого осталось, как это назвать? Перфекционизмом? С последним развешанным носком он наконец плюхнулся на кровать. Всë тело начинало гудеть — и это чувство растекалось неприятным зудом. Если бы всë было, как раньше, не было такого истощения. Хван устал. Устал от всего, но сейчас — от беспокойных снов. С ней. Он вспомнил про фотографию уличного щита, и рука сама потянулась за гаджетом. Там, в галерее, всë ещё была она. Не сон — явь. Но может он просто сходит с ума? Ин Хо нажал на цветной квадратик, на котором остался весь бардак его мыслей и разодетая модель. Сон Ки Хун. Вроде выглядит на его возраст или даже чуть моложе, но парень. Он. Парень. Но позирует так легко, показывая какую-то коллекцию бижутерии, его тело..оно вызывает диссонанс и сбой в программе мозга. Может он правда сходит с ума и сам дорисовывает ему эту женственность? Разве мужчины могут быть такими? Он увеличил картинку, насколько позволял телефон. Талия..грудь.. оголëнная.. на ней кулон, а дальше.. шея..интересное колье..золото красиво смотрится на его белой коже.. Костюм.. Милый..боже, так похоже. Он расплывался от просто ебучей рекламы, не зная, за какой элемент образа зацепиться, перетекая в итоге от одного к другому и по кругу. Глаза начинали слипаться, но перед ними— или это уже в его голове — стала всплывать та красотка, вытащенная из глубин подсознания. Такая обаятельная, притягательная, с тонкими, изящными руками и сладкими бëдрами. Еë грудь, боже, она в декольте казалась слишком аппетитной, тëплой, мягкой. Он бы прикоснулся к ней разок, прильнул щекой, слушая сердцебиение и чувствуя жар кожи. И может даже обли- Ин Хо сам не заметил, как его ладонь гладила член. В голове всë мешалось в одну кашу и, еле держа фокус на фото, он позволил ей спуститься под ткань боксеров. Всë тело прошибло приятным током от просто прикосновения — каково было бы ему, будь это руки из сна? Как бы хорошо ему подрочили? А может.. Интересно, ему нравятся парни? Он так феминно выглядит, что наверняка он им точно нравится. Хотя, он же модель, это модно наверное сейчас так одеваться. Но, блять, как же это хорошо выглядит на нëм. Его талия, боже, талия, талия, талия талия талия талия..Изгибы — очаровательно. Интересно, он сможет его всего обхватить? Как он ощущается? Как бы это было — впиваться чуть ли не ногтями в его нежную кожу, трахая его тело? А будь это в платье? Не снимая этой тряпки — то Ин Хо точно бы озверел. Вбивал член с яростью, помноженной на первородное желание секса, разрядки внутрь податливого мягкого тела. Кусал его, сосал, трогая везде, продолжая трахать, слушал, как он захлëбывается вздохами и стонами, повторяет его имя, как мантру, молит продолжать: касаться и двигаться в нëм, сильнее, глубже, запрокидывая голову от этой сумасшедшей близости. К горлу от этой фантазии подступил разряженный ком, в уголках скопились слëзы, увлажняющие и щиплющие сухую роговицу. Сжатая в кулак ладонь бешено гоняла по всему стволу, на автомате — Ин Хо уже давно не следил за темпом. Всë, о чëм думал, только то волшебное тело, скачущее на нëм сверху, длинными пальцами пытающееся хоть немного держаться за его пресс, опираться, пока его наполняют. Ин Хо не выдержит, просто не сможет, если услышит взаправду эти выкрики или увидит потные разгорячëные плечи, ключицу, щëки, пылающие от смеси смущения и удовольствия.