Космополитен с горчицей

Полька не любит выходные. Потому что они с его бойфрендом всегда ссорятся, когда находятся вместе без перерывов настолько долгое время. Например, ему не нравится, что его зовут «бойфрендом» — дескать, корни русского языка надо сохранять, а не вот эту вашу всю омэриканщину в дом таскать. Полька как-то спросил, как его называть правильно, на что получил задумчивое мычание на полминуты, а затем ответ: спутник жизни. «Так мы тобой сейчас ковид лечить будем, раз такое дело!» — Поля хихикнул, а вот «спутник» обиделся и еще полдня ходил мандел. Тогда Поля попробовал звать его своим парнем, но тут проблема уже была в нем самом: какой, спрашивается, «парень», если человеку за пятьдесят, и лысина у него хуже солнца слепит?! Был еще, конечно, такой вариант, как называть «своим Зайкой», но его ж так все подряд зовут, даже на заводе! Не потому что он какой-то лавелас, правда, а потому что фамилия Заикин. И еще по одной причине… Но все же нужен же был какой-то ярлык, чтобы обозначить, что они в отношениях! Короче, к консенсусу они по этому вопросу так и не пришли, и Зайчик остался бойфрендом. Или вот недавно они поругались, потому что Поля скисшее молоко вылил. Ой крику тогда было!.. Его и транжирой назвали, и нахлебником, и лодырем, и чем только не. А все потому что: «Еду тебе Боженька с неба послал, а ты разбазариваешь! Из этого молока еще творога можно было сделать, а сыворотку — в блины! А ты взял, толчок накормил! Пируйте, пиявки, человекам-то оно не надо — молоко! Если бы мать с титьки тебе молоко не давала, а в толчок сливала, ты б долго прожил?!» А Полька просто холодильник в кои-то веки разобрать решил. Тьфу… Может, хоть «пиявки» ему спасибо сказали, раз от «человеков» не дождешься! Короче, тихо у них в квартире не бывает. Повод поскандалить всегда найдется — было бы желание. И тем не менее Поля всегда готовится к его возвращению с работы в пятницу так, будто снова на линейку к первому сентября выходит: свежая юбочка, чулки, макияж… И анальная пробка, разумеется. Куда ж без нее. При таком параде он и подходит к двери, когда за ней раздается неспешное шарканье. Поля опирается локтем на дверную раму, изгибаясь в позу бесстыжего Вакха с картины эпохи барокко. Звенят ключи, громыхает ручка. Лысина и широкая спина Зайчика появляются перед глазами первыми, пока он закрывает внешнюю дверь. — Приве-етик, — здоровается Полька с присущей его голосу гнусавой протяжностью. — Как денек прошел? — Да как… — кряхтит его бойфренд. — Бампером об косяк. — Бампером? Это мы любим. — На, разбери, — все еще не оборачиваясь, он сует Польке в руки пакет из «Пятеры». Тот пожимает плечами и уходит на кухню, пока Зайка запирается в ванной. Кажется, он не в духе. Ничего страшного. Он редко когда возвращается с работы в хорошем настроении — Поля уже привык. Да и растормошить его куда проще, чем может показаться на первый взгляд: барсик у него может и бука, но мурчит трактором, если пристроиться у него на коленях. Поэтому Поля особо не запаривается: тихонько напевая себе под нос песни Глории Гейнор, он принимается шуршать целлофаном. Молоко — глаза б его не видели — в холодильник, сало на доску, прямо сейчас нарежет, водку можно ненадолго в морозилку убрать, а то комнатной температуры после улицы… И все? А где?! — Ма-ась! А рыбку?! — «Кириешки» с лососем взял! — грубоватый бас с трудом пробивается сквозь шум бегущей из-под крана воды. — Какие «Кириешки»?! Они же для зубов вредные! — А рыбка для кошелька вредная! — Ты такой противный! Вот вечно так: себе ты не жмотишь на вкусняшки! А мне всегда короткий конец палки достается! — Нормальный у меня конец, не гунди, — ворчит Зайчик, появившийся в дверях и вытирающий руки об замызганную пятнами машинного масла майку. Полька притопывает ногой и надувает губки. Он уже готов распинаться на эту тему дальше, но его внимание привлекает здоровенный лиловый синяк под глазом бойфренда. Тот вздыхает и складывает руки на груди, предугадав его реакцию. — Это чего такое?.. — Боженька в глаз плюнул. — Ты обработал? — Умылся. Поля цокает языком. Естественно, этот брутал-натурал не предпримет никаких мер, пока глаз, нафиг, не вывалится. И даже тогда, скорее всего, предпочтет лечиться спортом и чаем с малиной. — Ну мась… — он делает шаг вперед, протягивая ладони к чужому лицу, но их тут же отталкивают. — Да не разводи сопли, заживет. На настоящем мужике заживает, как на… На… — Как на собаке? — усмехается Полька, подбочинившись. — Да уж, ты сучка еще та. — Я хотел сказать, что как на этом, ну… Ахиллесе. — Ахиллес в принципе ранен быть не мог, — хихикает он, за что получает очередной колкий взгляд и рычащий вздох. — С девками своими выделываться будешь. Все, не капай на мозги мне, приходи, как готово будет. С этими словами он разворачивается и уходит на диван, а Полька только и может, что пискляво передразнить и вернуться к нарезке «деликатесов» для доски. Сальце потолще — как Зайка любит — и горчички сверху, плавленый сыр помельче, для самого Поли. Пф! «Выделываться», скажет тоже! Полька, вообще-то, не хуем деланный!.. Ну, то есть, как… Не пальцем. Хотя… Короче, у него два высших, первое из которых — учитель истории! Из «Синергии», конечно, но то, что он восемь лет в сумме отсидел на этих ебаных фанерных стульях, уже о чем-то говорит. Да Зайчик за всю жизнь на стольких стрелках не был, сколько ему эти стулья на колготках оставили! Так что он не «выделывается», а просто немножечко умничает. А что, имеет право! Кто-то же должен эту ячейку общества облучать эрудицией и изяществом, а то ж ведь совсем обрюзгнет. — Вот, — он ставит доску с разложенными на ней яствами на кофейный столик, а также протягивает бойфренду завернутую в полотенце замороженную клюкву. — Это че? — тот недоверчиво хмурится. — Сифак, блять, в мешочке! Как ты думаешь, что?! — Я ж сказал, само заживет. — Не заживет! — Полька требовательно трясет компрессом прямо напротив его лица. — Или мне сесть и самому его на твоем глазу держать?! Внимая воинственному выражению его физиономии, Зайчик, хоть и нехотя, но принимает полотенце и прикладывает к больному месту. — Все? Ты доволен? — Да. Пить ты что будешь? — Пиво пойдет. — Пиво! Мне, может, тебя целовать неприятно, когда ты на вкус, как кислый хлеб! — А ты что предлагаешь? — он фыркает. — Могу тебе такой же, как у меня, сделать коктэйл, — предлагает Поля, специально гиперболизируя буквы в последнем слове. — Педовский твой этот? Обойдусь. — Смотрите, какой выискался, без ГМО продукт! — Полька. Я уже твою эту гульку взял, можно ты хотя бы минуту верещать не будешь? — Тск… И Поля снова уходит. Открывает «Балтику», разбавляет водку лимонным соком и клюквенным морсом с кусочками шелухи, которую заленился просеивать. «Педовский» коктейль у него! По ночам-то его эта «педовщина» не смущает, как шелковый себя ведет! Вредина… Еще и рыбку опять зажал. Вот уйдет Поля от него как-нибудь, как он тогда запоет?! Хотя кому он врет… — Держи, — он ставит напитки на тот же столик. — Спасибо. И пульт от телека подай еще, — смазанно просит Зайчик, набивший рот салом с горчицей. — Ты чего, сам и до пульта дойти не можешь? — Поль, — он вздыхает, а его единственный открытый глаз изображает почти слезливую, измученную мольбу, — я весь день на ногах, ну еб твою мать. Эх-х! Работяга… Умеет же миленьким прикинуться, когда надо. Поля снимает пульт с подставки, стягивает с телевизора резную тряпочку… — Э-э, куда! Салфетку-то оставь! — Зачем? — устало гудит он, будто они не ругались на эту тему уже тысячу раз до. — Нихера ж не видно за ней. — Это чтоб не перегревался он. — Мась, во-первых… — он складывает ладони вместе и указывает ими на бойфренда. — У плазмы нет кинескопа, который может перегреться. Во-вторых, это вообще миф! Тряпка ни от чего не защищает! — Вот ты так говоришь, а потом тебя зомбируют массоны через радиоволны, и что тогда?! — Да тебе этот твой дебилятор, что с тряпкой, что без нее, промывает мозги только так! — он всплескивает руками. — У меня после жизни с тобой иммунитет уже к промывке мозгов. — Да что ты такое говоришь! Я ж о тебе, дебиле, забочусь, а ты- — Поль. Телек кто купил? — Ты, — рычит тот, закатив глаза и театрально ссутулив плечи. Он знает, что будет дальше. Потому что оно всегда так заканчивается. — Ну вот я тебе и говорю: оставь, блять, салфетку на месте. Ты ж все равно не смотришь половину времени! Да было б что смотреть… Беспретанно фыркая и цокая языком, он повинуется: вешает назад тряпку, передает бойфренду пульт. Ну вот как всегда! От силы час вместе провели и уже посрались! У Польки аж все желание пропало какие-либо телодвижения по отношению к нему исполнять! Трэш. Чтобы хоть немного успокоиться, он берет пачку своих «Кисс» и прикуривает. За пепельницей — или банкой из-под кофе, которая закончилась еще в районе двухтысячных, — идет уже с сигаретой в зубах. Затем он прикуривает и Зайке, только у него, конечно, потолще будет раковая палочка… Пошутил бы Поля про попытки компенсировать ситуацию в штанах, да только эта ситуация в штанах — одна из причин, по которой он уже почти шесть лет терпит выебоны каждые выходные. — Все, иди сюда, элегантушка моя, — коротко улыбнувшись, Зайка приобнимает его за талию и тянет к себе. — Погоди пока, — вздыхает Поля. У него и правда в планах «не смотреть» — только немного не по той причине, по которой хотелось бы. Зажав сигарету в зубах покрепче, он присаживается на колени и стягивает с бойфренда тапочки, за ними — носки. — Поль, да ладно тебе, забей ты на это. — Нет, — бурчит тот, принимаясь разминать его стопы и голени. — Если сейчас не помассировать, то пойдет отек, и ты опять все выходные будешь валяться бревном. А я, может, погулять с тобой хочу. По невнятному ворчанию сверху слышно, что Зайку эта забота смущает. Только это ворчание быстро сменяется расслабленным полустоном, когда чужие руки с усилием нажимают на кожу. Вот тебе и Ахиллесова пята, ничего не скажешь… Пепел тихонько шипит, приземлившись на дно банки, на сигарете остается маленький разрыв от зазубренного края, по которому ею нечаянно чиркнули. Воробьев на фоне заходится какой-то очередной шовинистической речью с призывом ненавидеть всех, кто дышит… Постепенно в груди становится все спокойнее и умиротвореннее. — Может, все-таки расскажешь, из-за чего у тебя синяк? — просит Поля, украдкой вскинув взгляд. Фырча, Зайка чуть меняет позицию и почти растекается по дивану аморфной кляксой. — Да просто пацан не по понятиям пезднул, вот и вдарил ему по тыкве за кучерявый базар. Ничего особенного. — Ну нельзя же так, — снисходительно усмехается Полька. Его очень сильно веселят такие моменты, когда Заяц начинает молоть на фене — в его голове это определенно звучит очень маскулинно и угрожающе. Он периодически даже попрошаек на улице пугает угрозами, что заточку под фуфайкой носит. Да только у Поли двоюродный брат прокурор, и он в начале отношений наводил справки: Зайка чистый, до смешного чистый даже. Пара приводов в полицию за вандализм и мелкие драки еще в подростковом возрасте, а дальше — образцовый семьянин прямо. Комично. Вслух ничего из этого он, конечно, не скажет. — За то, что он сказал, — можно, — отрезает усталый бас, прежде чем сменить тему: — А ты заказ сделал? — Да. Только я тебе не ту взял, которую ты просил. — А какую? — С заклепкой резной. Симпотную. — Поль, ну какое с заклепкой? — с усталого его бас вновь переходит на хриплый гундеж. — Я что, школьник какой, чтоб ранец носить? — А это и не ранец, это все еще барсетка, — поправляет тот не глядя. — Просто не такая колхозная, какую ты выбрал. — Ну ек-макарек! Ты издеваешься?! Они ж опять деньги за возврат возьмут! — Значит будешь носить ту, которая приедет, только и всего. — Да не буду я на заклепках носить! — Нет, извини меня! — Поля хмурится, при этом манерно приложив руку к груди. — Заклепки и кожа — это деловой стиль, серьезный! А твои эти мешки с молниями — это ж вообще ни разу не слэй! — Кто? — усмехается Зайчик. — Не гламур, — поправляет себя Поля. — Так сейчас молодняк говорит. — Полина, блять, тебе четвертый десяток идет, ты че буробишь?! Какой, нахуй, «свэй»?! Полька тихонько прыскает себе в ладошку. Ну да, тридцать восемь ему, и что? Он себя сейчас наоборот чувствует моложе, чем в студенческие годы. К тому же, слово прикольное, на смену приевшемуся «гламуру» вполне себе подходит. Вздохнув, он поднимает глаза на бойфренда, опершись на его колено подбородком. — Ты всегда можешь заказывать себе сам, если такой капризулькин. — А тебе что, так трудно просто брать то, что я у тебя прошу? — Ну ты ж мне рыбку не берешь! — Так, понятно, — рычит Зайчик, выуживая телефон из щели между диванными подушками. — На, ставь мне свои эти «Ягодки». Хмыкнув, Поля пересаживается на диван и забирает у него девайс. Хотя бы получил возможность наконец свой космополитен хлебнуть, наверное… Пристроившись головой на пузике, которое образовывается у Зайки в полулежачем положении, он причмокивает губами и заходит в «AppStore». «Ягодки»… Они ж обратно название уже сменить успели. А этот — все равно, уперся как баран со своими «корнями русского языка». Чужая рука ложится на его плечо, мягко поглаживая. — Погоди, а чего это оно… — Поля хмурится, изучая всплывшую на экране плашку. — Ты на что все место в телефоне потратил? — Хер его знает. Просто закончилось. — Хм… — он мычит, открывая список файлов. Лишь бы не словил троян какой, а то ж ведь опять Польке придется вертеться в попытках самостоятельно это починить… Или еще чего хуже — Зайка развоняется, что смартфоны ненадежные, и опять перейдет на свои эти кирпичи кнопочные. А Поля только-только его убедил начать нормальным телефоном пользоваться! — Так-так, а это что такое… — шепчет он себе под нос, открывая список файлов. Обалдеть не встать! Так тут шансона блатнявого на восемь гигов накачано! Поля ждал порнухи или, может, запрещенки какой, а у него — «Бутырка»! К сердцу близко носит, фраерок! Он сдавленно хихикает, заставляя живот под собой ходить ходуном: — Ты зачем музон скачиваешь? — А как ты мне прикажешь слушать на работе? — гнусавит Зайка полуоскорбленно. — Я ж тебе «ВКонтакте» поставил! Там музыка есть! — У них там рекламы больше, чем музыки. А денег я им не дам — по телеку говорили, что этот их Дурнов с французами в сговоре! — Ой, не могу! — хохочет Поля, переворачиваясь на спину и трепыхая перекинутыми через подлокотник дивана ногами. — Какой ты дурачок! — Сам ты!.. Я не дурачок, я просто практичный! — Гха-ха! Ха! Ха-а… — он смахивает с глаза помутневшую от туши слезинку. — «ВК» уже давно не Дуров владеет! Ты вообще слушаешь, что с твоего дебилятора вещают, или просто улыбка Воробьева нравится? — Ну извини, что не слежу за всеми новостями мира! — фыркает бойфренд. — У меня, в отличие от некоторых, работа есть! Это тебе заняться нечем, вот ты и читаешь чушь всякую! Эти слова бьют больнее, чем Поля ожидал. Он резко замолкает, прикусывая губу. Зайчик между тем вырывает телефон из его рук и продолжает свою тираду: — Вот всегда ты все наперекосяк делаешь! Толку от тебя, если даже сумку заказать не можешь нормально?! — Я заказал нормально, ты просто не понимаешь в этом нифига, — гундит он, перевернувшись на бок и спрятав лицо за подушками. — Давай, до тех пор, пока я деньги в дом приношу, я буду решать, какие мне вещи заказывать, ладно?! — Я… я это не специально. Я бы хотел вернуться на работу. — Кто хочет — ищет возможности, кто не хочет — оправдания, — грубо отрезает Зайка. На глаза выползают предательские слезы. Черт, он же знает, что Поля говорит искренне, да банально не может больше работать! Пока получал второе высшее, он начал подрабатывать парикмахером, но ему так понравилось, что даже после окончания он остался в салоне. А потом… потом у него развилась аллергия. Он до последнего пытался не отчаиваться, держаться за любимое дело, лечиться… Но сраный дерматит пожрал его руки до волдырей и глубоких кровавых трещин, от которых до сих пор в нескольких местах остались шрамы. С тех пор он не может касаться бытовой химии без перчаток, и даже банальный контакт с мылом периодически заканчивается для него ужасно болезненными воспалениями. По первой вышке он работать уже не пойдет — переквалификация нужна для работы с детьми, да и он не хочет ни в какую школу, если честно… А по второй он уже как будто бы опоздал. Рынок дизайна сейчас перенасыщен, работодатели хотят себе либо совсем зеленых сотрудников, которых можно «вырастить под себя», либо кандидатов с портфолио размером с обозримую вселенную, а Полька… Полька ни то и ни другое. А теперь ему уже почти сорок, и он, по ощущениям, все свое время проебал. Он сегодня искал вакансии, да нашел только каторги в сетевых магазинах с минимальным окладом. И Поля в таких местах уже пробовал работать, да вся эта галиматья высасывала из него столько энергии, что не оставалось ни на уборку, ни на готовку, ни на хорошее настроение. Тот год у них с Зайкой был, наверное, самым тяжелым из всех. А теперь ему говорят, что он все портит и вообще бесполезный. Обидно… Правда очень обидно. У него не получается сдержать очередной всхлип, который жалким скулежом разносится по комнате. — Поль… — встрепенувшийся Зайка, видимо, только сейчас осознает, что он плачет. — Поль, ну ты чего? — Отстань от меня… — Ну Поля, — Зайчик обвивает вокруг него руки и укладывает на свою грудь, пусть Полька и пытается упираться. — Полюшка моя… Ну прости, я погорячился. Я просто на работе устал, и ты попал под горячую руку, извини… — Я о т-тебе заб-бочусь, вообще-то, — хнычет тот, утыкаясь в чужое плечо носом. — Я ж это в-все делаю не ради того, чтобы тебя побесить, а потому ч-что переживаю! А ты в-вообще не ценишь того, что я делаю! Я сегодня, н-например, окна все вымыл, а ты даже не обратил внимания! — к этому моменту его голос уже сходит на унизительно-высокое пищание, похожее на завывание мартовской кошки. — И работу я сегодня искал, и ковры все выбил! И х-ходил твоей маме помогал по саду, а т-ты… — Ох… Прости, милый, прости, я дебил… Я только о себе думал, — губы бойфренда утешающе касаются его макушки. — Не любишь ты меня, — продолжает Поля, захлебываясь слезами. — Ну как же… — Хоть раз бы сказал, что любишь! А ты на меня только орешь за в-всякую мелочь, типа сумки этой сраной! Я ее, нахер, сожгу, когда приедет! — Люблю, конечно, — сдавленно, будто через силу признается размякший бас. — Я просто человек такой, прости. Я привык, что из нас двоих ты красивый, вот и взъелся за эту сумку. — Подругам моим, так-то, — всхлип, — букеты дарят, конфетки приносят. Я же тоже хочу романтики иногда! А ты! Ты!.. Зайчик не отвечает. То ли его запас нежных слов и извинений исчерпал себя, то ли ему просто надоело… Но он встает и молча уходит в другую комнату. Поля всхлипывает, утирая слезы. Гребаные выходные… И вот так еще два дня?! Он же с ума сойдет! Он всего-то хочет капельку тепла в ответ на свою заботу, а его стыдят за это! К тому моменту как Зая возвращается в гостинную, он уже не плачет, просто колупает шелушение на своих пальцах, начавшееся после мытья окон. Бойфренд присаживается назад на свое место, берет пустую банку из-под «Балтики»… А потом разгоряченные политические дебаты из телевизора нарушает протяжный скрип металла, который он принимается разрезать перочинным ножом. Полька наблюдает за этим со скептичным интересом: комната наполняется еще более сильным запахом пива, жесть ловит на себя отражение холодного света из телевизора. Сделав один длинный надрез, Зайчик принимается скручивать банку спиралью, пока у него не получается… Розочка. Полька невольно заходится приступом мягкого, сиплого смеха. Вполне в духе его бойфренда было бы просто разбить бутылку, был бы примерно такой же эффект, да только… В какой-то мере он растроган. — Вот, держи. Твой цветочек, — виновато бурчит Заяц, вкладывая жестянку в его ладони. — Всего один? — подтрунивает Поля. — Этот зато не завянет, — Зая одаривает его короткой улыбкой, а затем бережно уводит от розы его пальцы, потянувшиеся для прикосновения. — Не трогай пока края. Я завтра пройдусь наждачкой, чтоб не порезался. Полька вздыхает, прикрывая глаза. Цветок за это время исчезает из его руки, сменяясь губами, которые следом перемещаются на плечи и шею. — Полюшка моя… — мурчит бас в самое ухо, пока чужие ладони гладят ляжки и колени. — Не обижайся на меня. Я очень тебя люблю, просто показывать не умею. Прости. — А как же- — Я сделаю тебе рыбку, ладно? — Зая бережно укладывает его на диван, продолжая ворковать между поцелуями и нежными покусываниями. — Завтра с утра хочешь на речку поехать? — А может, лучше в баню? — наглеет Полька, пока еще для приличия ломающийся и не позволяющий себе ответить взаимной лаской. — Не получится, — вздыхает бойфренд, — тот, с кем мы порамсились, — это Серый был. — Эх… Ну что ж ты так? Не мог с ним подраться после того, как попарились бы? — Нет. Он тебя пидорасом безмозглым назвал, я такое терпеть не буду. — Так ты же сам все время… — Это другое, — он очаровательно, почти по-детски хмурится. — Ты у меня немного э… эсце… — Эксцентричный? — Да, вот это. Но оскорблять тебя за это я никому не позволю, — Зая наклоняется, чтобы отпечатать поцелуй с неизменным привкусом алкоголя на уголке его губ. — Даже ценой поездки на дачу. Какая сентиментальность, право дело… Джульетта и мечтать о таком не могла. Да что Джульетта, Элизабет Беннет может прикурить его «Кисс» в сторонке! Полька обвивает руки вокруг шеи своего гаражного Дарси, толкаясь навстречу его теплу. — Может, хотя бы Воробьева выключим перед сексом? — Там через десять минут твое «Пусть говорят» начнется, забей. Ты все равно их всех перекричишь. И Полька смеется уже во весь голос, разнежившийся под шквалом влажных поцелуев и мягких касаний. Горечь и пряность от тлеющих сигарет разносится по комнате, язык щекочет остаточная сладость космополитена. Из темного окна тянет августовской прохладой, которая принесла за собой душок каштана. А Полька все-таки соврал: он любит выходные. Потому что, как бы они ни ругались, они всегда помирятся вновь.