Пир

Шин Тсукими никогда не был непривередливым, особенно когда дело касалось еды. Особенно в детстве. Сколько Шин себя помнит, его матери почти всегда приходилось готовить ему отдельно, так как от нормальной еды Шину всегда становилось или плохо, или противно, или ему просто не нравился внешний вид. Не помогало и то, что у бедного (по мнению родителей) мальчика итак были проблемы с тем, чтобы вспоминать вовремя поесть. Но это, в любом случае, была не его вина. Тем не менее, это не особо мешало во взрослой жизни. Даже было удобнее, что живя теперь отдельно в своей квартире, никто не будет жужжать над ухом и напоминать сделать перерыв и что-нибудь съесть. Не то чтобы он не скучал по тому, как тоже самое говорила нависающая над ним копна зелёных волос. Соу Хиёри не был привередливым, особенно когда дело касалось еды. Особенно во время Смертельной Игры. Воротить нос, конечно, было бы легко от тарелки нелицеприятного нечто, но когда уже было невозможно голодать, а живот невыносимо болел и не давал думать ни о чём другом — приходилось есть. Подавляя отвращение при виде не очень приятного внешнего вида, отвратного запаха и мерзкой текстуры (а также игнорируя собственный рвотный рефлекс) приходилось есть. Он мог бы потерпеть всё это. В конце концов, это всяко лучше чем смерть от голода. Такая жалкая смерть очень подходит для мистера 0.0% Возможно, именно поэтому Соу Хиёри прямо сейчас сидит за роскошным, длинным лакированным столом из красного дерева. Возможно, именно поэтому Соу Хиёри прямо сейчас впивается ногтями в край стола, чувствуя боль в кончиках пальцев. Возможно, именно поэтому Соу Хиёри сидит напротив Соу Хиёри Мидори, грёбанного Мастера Этажа. Возможно, именно поэтому у них сейчас пир. Возможно. — Почему ты не ешь? – Мидори по-кошачьи щурит глаза и смотрит будто в саму душу. — Мне казалось, что тебе нравилась моя стряпня. — Голос наигранно обиженный. Соу не находит слов для ответа. А даже если бы и нашёл, то произнести не смог бы из-за поселившегося в его горле кома, который угрожает вырваться наружу животным воплем или жалкими рыданиями. Но Соу держится. Несмотря ни на что, он не может показать хоть каплю былой слабости и потерять контроль. Особенно перед ним. Но Соу держится, и вместо ответа у него лишь едва заметно дёргается глаз. — Воу, Шинни, ты там случаем язычок не проглотил? – Мидори кладёт голову на ладони. — Если ты не сможешь говорить со мной, то боюсь, ты мне очень-очень быстро надоешь! Соу игнорирует старое прозвище, которым его раньше любил называть бывший товарищ. И нет, у Шина совсем не пошли мурашки по спине и не выделился холодный пот от слов его друга. Совсем нет. Соу фокусируется на ситуации. Ему надо что-то ответить. Хоть что-то, пока Мидори не начал самостоятельно пытаться разговорить его. — Я... — голос звучит хрипло и едва слышно, поэтому Соу пробует снова. — Я жду, пока первым начнёт хозяин дома. Соу даже не уверен, что это дом Мидори. Он даже не уверен, не находится ли он всё ещё на территории Смертельной Игры. Но, честно сказать, ему сейчас плевать на всё это. А Мидори издаёт довольно странный гортанный звук, который тот пытается приглушить закрыв рот рукой. Судя по всему, это какая-то извращённая форма смеха, хотя больше похоже на кряхтение гиены. Но это неважно. Мидори (всё ещё пытаясь сдержать свою пародию на смех) встаёт со стула. Стул неприятно царапает пол, издавая противный скрежет. Мидори идёт к Соу размеренными шагами, издавая громкие шаги своими, безусловно, дорогими кожаными туфлями. У Соу совершенно не сжимается и не переворачивается всё наизнанку внутри. Он спокоен. Мидори вплотную подошёл к Соу и опасно близко надвис над ним. Настолько близко, что Соу может почувствовать отвратительное дыхание Мидори на своих губах и кончике носа. Его вот-вот стошнит. — Не доверяешь мне, а, Шинни? – Мидори сладко ухмыляется. — Знаешь, ты меня этим сильно обижаешь! Разве друзья не должны друг другу доверять? Соу секунду молчит, а затем кое-как заставляет выдавить из себя хоть какой-то ответ: — К-конечно, Мидори. Соу ненавидит себя за эту моментую слабость, за эту мгновенную дрожь, за это чёртово заикание. Он ненавидит садисткую улыбочку Мидори, которая появляется, когда он все это замечает. Ненавидит. Правая рука Мидори поднялась к подбородку Соу и, крепко ухватившись за него, начала медленно крутить голову из одной стороны в другую. Соу мысленно предположил, что таким образом Мидори хочет проверить его реакцию, или оценить его эмоции, или... или ещё что-то. Соу было порой сложно понять, что именно руководит действиями этого конченого ублюдка. Затем рука плавно переместилась с подбородка на саму шею. Мидори стал аккуратно, почти нежно, поглаживать область рядом с металлическим ошейником. Пальцы Мидори очень мягко прикасаются к тонкой шее Соу, словно боясь сломать её, разломить пополам и разбить – жест почти заботливый, если не учесть, что эти прикосновения мертвенно ледяны, как и сковывающий ошейник вокруг горла. Соу становится натурально не по себе. Он не знает, что взбредёт в голову этому психу в следующую секунду: может он просто резко прекратит играть с ним и уйдёт от него наконец, а может начнёт душить. Или он воткнёт вилку ему в глаз. Или пырнёт ножом. Он не знает, но этот фальшивый, заботливый массаж не вызывает в груди Соу ничего, кроме нового клубка тяжёлой массы, сильно давящую на грудную клетку. Он уже чувствует, как бешено бьётся сердце у него в груди и слышит учащённый пульс у себя в голове. Большой палец зверя резко останавливается, а потом ладонь резко сжимается. Не настолько, чтобы начать душить, но достаточно, чтобы Мидори мог почувствовать ненормальный пульс своего "гостя". Соу старается успокоиться, нормализовать своё сбившиеся дыхание и утихомирить долбанное сердце. Но эти тщетные попытки, судя по всему, ещё больше заводят монстра напротив. Это видно по загоревшимся маниакальным искрам в ледяных зрачках. Так что Соу решает просто... принять это. Он ничего не говорит, не огрызается, не пытается сопротивляться. Он ждёт, когда этот унизительный процесс закончиться и Мидори перестанет наблюдать за ним как за подопытной крысой. Хотя кого он обманывает? Он всегда был, есть и будет ею для Мидори. Не более. В итоге Мидори действительно убирает руку с горла Соу и перемещает её вместо этого на спинку стула. — Какой же ты, всё-таки, на самом деле послушный. Хоть и иногда пытаешься строить из себя не пойми что. — Мидори, довольно болезненно, щёлкнул Соу по носу. — Не стоит. Тебе не идёт это дешёвое притворство. Мидори выпрямился и стал важно расхаживать то туда, то сюда вокруг стола, напевая тем временем какую-то, неизвестную для Соу, мелодию. Мидори то и дело брал в руки серебряную вилку или ложку, крутил её меж пальцев и как-то по-странному посматривал то на Соу, то на предмет в руке. Потом он взял в руки бокал с чем-то, похожим на красное вино, и слегка отпил из него. — Значит, ты думаешь, я подсунул тебе яд? – Мидори облизнул с губ вино. — Не смотря на глубоку рану, что ты наносишь мне своим недоверием, я пойду тебе навстречу. Так уж и быть. Мидори берёт нож и вилку и начинает резать аппетитный кусок стейка, который лежит в тарелке напротив Соу. Из разрезанного куска вытекает немного крови и выходит небольшой клубок дыма. Мидори подносит отрезанный кусочек к губам и полностью поглощает его. Он медленно, с наслаждением, пережёвывая его. Он смакует каждое мгновение и получает неподдельное удовольствие, экстаз. — О-о-о, это просто великолепно! – Мидори стонет. — Я, конечно, ожидал что он будет вкусным, но чтобы настолько... – Мидори прикрывает глаза и облизывается, подобно коту, который только что съел канарейку. Соу становится не по себе. Он не знает, в чём дело, не понимает. Но какое-то внутреннее чутьё (или интуиция?) подсказывает ему, что это неправильно. Наслаждение Мидори, эта еда, это помещение и вся эта ситуация в принципе – это всё неправильно. Так не должно быть. Хотя он не понимает, о чём конкретно его предупреждает всё его нутро, но он уверен, что это всё противоестественно и Соу чувствует, как сходит с ума. Причём конкретно. Он чувствует, как медленно, но очень верно, у него начинает ехать крыша. Он просто не может больше выдерживать этот бред. Он устал. — Ну? Я развеял твои сомнения? Тошнотворно-приторный голос бывшего друга разносится эхом по всему залу. — Да. До Шина не сразу доходит, что второй голос – его. Он не понимает, каким образом он это сказал. Он не хотел сейчас ничего говорить, так почему же... — Вот и славненько! – щебечет противный голосок ублюдка. — Тогда позволь мне помочь тебе тоже распробовать этот деликатес. Уверен, ты тоже будешь восхищён, как и я. – жуткая улыбка возвращается на физиономию Мидори. Та самая улыбка, которая всегда заставляла Шина слегка дрожать, в то время как на лбу появлялись капли холодного пота. Сейчас Шин уже не может даже задрожать. — Хорошо. Шину плохо от звука собственного голоса, который он больше не может контролировать. Который больше не его. — Вот и славно. Мидори вновь берёт вилку и нож в руки и начинает профессионально нарезать кусок мяса. И вот, уже через мгновение на вилке оказывается насажан кусочек стейка. — Открой-ка для меня свой красивый ротик, Шинни! И он открывает. Как послушная псина. Как верная марионетка. — Молодец, Шин! Такой ты мне нравишься больше. Что же изменилось, хм..? Вопрос остаётся без ответа, так как стейк оказывается во рту Шина. И он... и он правда вкусный. Подсознание продолжает не просто кричать, а орать о том, что это нихрена не нормально. Что единственный правильный вариант – это немедленно плюнуть этим ненормальным мясом в садисткую рожу мудака и не сметь даже жевать это нечто. Только жаль, что сейчас Шин даже глазом моргнуть не может. Поэтому его тело жуёт. И жуёт с наслаждением. Сам Шин почти не чувствует за дымчатой пеленой, которая окутала все его органы чувств, этот самый вкус, но он явно чувствует, что подобное он не ел никогда за всю свою невероятно короткую жизнь. Он не может понять, что это. Похоже на свинину, но это не оно. Он чувствует, что это не может быть свининой, как бы оно не хотело бы ею казаться. Это просто не то. Это что-то... непонятное. — Вкусно? В голосе Мидори чувствуется искреннее любопытство, которое можно услышать от учёного во время эксперимента. — Да, спасибо. Шин не понимает, зачем и почему его тело благодарит этого ублюдка. Он вообще ничего не понимает. А вот Мидори – хитро улыбается. Его ответ явно устроил. — Правда? – он усмехается. — Тогда скажи мне, пожалуйста, что ты только что съел. На какое-то время воцаряется тишина. Тело отказывается что-либо говорить, Шин уже и не пытается вернуть хотя бы своё тело под свой контроль, а Мидори продолжает выжидать. — Я не знаю. Наконец, тело смогло сформулировать ответ. А Мидори, точно Чеширский Кот, растягивает гримасу улыбки ещё шире. — Тогда, хочешь, я скажу тебе? Голова слегка кивает. Шин не хочет слышать. — Знаешь, а ты ведь его знал... но недолго. Шин умоляет не продолжать, но Соу не может читать его мысли. Или может, но ему доставляет удовольствие видеть страх Шина. Соу наклоняется к самому уху Шина. Шину хочется кричать, рвать и что-нибудь разбить. Он не хочет слышать. Только не сейчас. Только не то, что он думает. Он молится. — Джо действительно тебе понравился, да?