Часть 1
2 ноября 2025 г., 20:47
Иссин Куросаки рыдал всего несколько раз за свою жизнь. На свадьбе, при рождении своих детей, а затем при смерти своей жены. Он поклялся, что больше никогда не прольет своих слез в память о Масаки, но теперь он был на грани. Его сын лежал на больничной койке после сложнейшей операции и, кажется, чем больше он сам смотрел на Ичиго, тем сильнее в его груди разрасталось чувство собственной беспомощности. Факт: он был врачом, отличным врачом, опытным и, наверное, востребованным, но этот случай…
Даже способности Орихиме Иноуе не помогали. Она из раза в раз склонялась над Ичиго, направляла свои заколки на его глаза, но даже «я отрицаю» не способно было отвергнуть события, которые сама девушка не видела. Забавно, у такой всесильной способности было ограничение такого глупого характера. Иссин вздыхает, отворачиваясь от сына и смотря в окно. Он видит черного кота на плече Урахары Киске, что стоит на крыше напротив больничного здания. Медленно качает головой из стороны в сторону, наблюдая за тем, как пара исчезает в шунпо.
— Достаточно, Иноуе-тян, — произносит он тихо, кладя руку на плечо девушки: — Спасибо за твою помощь.
Взгляд Орихиме из-под опущенных ресниц наполнен болью и сожалением. Она устало встает на покачивающих назад, только сейчас понимая, сколько именно времени она просидела в таком положении. От падения ее спасают руки Иссина, которыми он обхватывает девушку.
— Тебе нужно отдыхать, — снова говорит он: — Нам всем нужно отдыхать.
***
— Нулевой отряд не будет заниматься этим. Ты еще больший дурак, если надеялся на их снисхождение, — Маюри кривит лицо, смотря на своего собеседника: — Они не будут тратить свое время на кого-то, вроде Ичиго Куросаки. — Тогда… — Киске склоняет голову, скрывая выражение своего лица за сложенным веером: — Как насчет Уноханы-сан? — Разбирайся с этим сам, я потратил на тебя слишком много времени, — Маюри отворачивается и машет ему рукой: — Мальчишка слаб из-за своего живого тела. Подумай над этим, когда найдешь себе новую человеческую игрушку.***
Ичиго Куросаки просыпается в собственном доме, в своей кровати, но обстановка вокруг него кажется незнакомой и враждебной. Он силится понять, что происходит, и в моменте вдруг касается своего лица. Прохладные бинты на его глазах, и воспоминания прошедших дней наваливаются на него одним безудержным выстрелом боли и жалости к самому себе. Его пальцы стягивают повязку, и он держит глаза крепко зажмуренными, боясь вдруг ослепнуть от яркого и неожиданного света. К его страху, ослеп он раньше. Теперь Ичиго Куросаки сидит на кровати, сжимая ненужные бинты в руках до побелевших костяшек. Его тело слегка раскачивается, а голова то и дело дергается в сторону непрошеных звуков с улицы и откуда-то снизу. Но он не может себе позволить сделать даже шага. Страх сковывает все его сознание, и он чувствует себя загнанным животным без права спастись или хотя бы увидеть причину собственной смерти. Последнее пугает больше всего. Он привык сражаться, смотреть самой смерти в лицо, а что теперь? Он не видит эту самую смерть и, кажется, она подобралась слишком близко. Ичиго слышит тяжелые шаги. Уверенный, что это отец, он ожидающе поворачивается в сторону двери, но голос, который он слышит после, совершенно точно не принадлежит его отцу. — Урахара-сан, — хрипло приветствует Ичиго, натягивая на губы дежурную, широкую, но такую не искреннюю улыбку: — Рад вас вид… Рад вам… — Курасаки-сан… — голос Урахары сквозит сожалением и чем-то еще: Ичиго не хочет слышать жалости в голосе своего наставника, и руки его автоматически сжимаются в кулаки: — Как у вас дела? Ичиго хочет закричать. Нестерпимо. Во весь голос, чтобы его вопль разнесся до самого сообщества душ и дальше. Но он молчит. Опускает голову, прикрывает свои невидящие глаза и тихо произносит: — В полном, Урахара-сан. Затем Ичиго слышит шуршание одежды и то, как кровать рядом с ним проминается. Он вздрагивает, слыша, как закрывается дверь в его комнату. Но кто? Он непонимающе хмурится. — Куросаки-сан. Всего пару раз он слышал этот голос за все то время, что путешествовал по сообществу душ. И каждый раз Ичиго ловил себя на мысли, что Рецу Унохана самый непостижимый капитан всего Готея, с кем ему не удосужилось поговорить лично. Всегда какие-то случайные фразы, общие с другими капитанами беседы, но наедине? Ни разу. И теперь она в его комнате. В целом, он понимает, почему она здесь. Если Орихиме со своими странными способностями не смогла ему помочь, то выход оставался лишь один. Разные слухи доходили до Ичиго о капитане четвертого отряда, он был осведомлен о ее навыках и немного о характере, и теперь она здесь. Он отказывается понимать. — Капитан Унохана, — приветствует Ичиго, поворачиваясь лицом к Унохане. Кажется, он не угадал конкретное ее положение в пространстве, поэтому, когда ее прохладные руки касаются его лица: Ичиго сильно вздрагивает и дергается назад. Сразу же понимая, как это выглядит со стороны, он шепчет сдавленные извинения. — Все в порядке, Куросаки-сан, — но, несмотря на эти слова, Унохана Рецу убирает руки от чужого лица. Ичиго с благодарностью выдыхает. Ему не были неприятны прикосновения капитана, но в нынешней ситуации он предпочитает свести все контакты к минимуму. Кажется, Унохана это понимает. Ичиго вдруг чувствует холодное прикосновение к собственной руке. — Это Минадзуки, — голос Уноханы все еще наполнен спокойствием и пониманием: — Мой занпакто. Так будет проще? Ичиго с готовностью кивает. Ощущение чужого клинка в своей руке отзывалось чем-то… слишком личным. Он сдвигает брови на переносице, не понимая, почему Унохана Рецу делает что-то подобное. Сам он бы ни за что не доверил свой меч кому-то малознакомому… Затем он задумывается и вскидывает голову. Ичиго бы даже собственным друзьям не доверил Зангетсу, что уж говорить об остальных. А капитан Унохана… Он качает головой. — Да, спасибо, капитан Унохана, — тихо отвечает Ичиго. Он чувствует, как занпакто становится более мягким, а затем и вовсе рассыпается во что-то… Он не может описать то, что чувствует. Оно было мягким, склизким и немного холодным. — Что это? — спрашивает Ичиго, когда непонятная субстанция оплетает его руку. В ответ он слышит шуршание одежды. Унохана встает с кровати, понимает он, и снова смотрит в сторону звуков и предположительного местонахождения капитана. — Все еще Минадзуки, — Ичиго чувствует, как чужой занпакто тянет его куда-то вверх: — Я понимаю, что нарушила твои личные границы, коснувшись тебя. Прошу прощения, Куросаки-сан. Не против, если Минадзуки станет твоими глазами? Ичиго хочет извиниться в ответ, заверить, что он сам виноват и отреагировал слишком бурно, но откровенная забота в голосе женщины сдавливает его горло. Он просто кивает, смущенный собственным бессилием и незнанием того, что последует дальше. — Хорошо. Куросаки-сан, мы направимся в сообщество душ, в мой отряд. Я уже получила разрешение от твоего отца. Прошу прощения, что это решалось без твоего голоса. Если у тебя есть какие-либо возражения, я с готовностью выслушаю их. — Нет-нет, — Ичиго качает головой. Сосредоточенный на прохладных касаниях Минадзуки, он не сразу находит, что ответить: — Правда… Я не знаю, стоит ли вам тратить время на меня. Даже Орихиме не смогла мне помочь… И если бы Ичиго мог видеть, он бы заметил, как всего на долю секунды изменилось выражение лица Уноханы. Тень, скользнувшая в ее глазах, могла бы называться опасной. Но Ичиго не видел, зато он почувствовал мимолетный всплеск реацу. Распознать, что именно он означал, не получилось, по крайней мере, сейчас. — Я сейчас вытолкну твою душу, — сообщает Унохана; Ичиго мог бы поклясться, что температура в комнате понизилась на один градус: — Будь готов. Но Ичиго все равно не готов. Когда аккуратное прикосновение к груди выталкивает его душу, он теряет равновесие и падает назад. Точнее, упал бы. Минадзуки на его руке держит крепко и подтягивает его тело в вертикальное положение. Ичиго чувствует легкость, почти такую же, как и раньше, когда он занимался делами шинигами. Но теперь было одно «но». Он усмехается. Хоть чувствительность к реацу в этом состоянии и увеличилась, он все равно чувствует себя бесполезным. — Пора, Куросаки-сан, — произносит Унохана: — Врата ждут нас у Урахары Киске.***
Уже в четвертом отряде Ичиго выделяют персональную палату. Он сидит на кровати, реагируя на каждый посторонний звук как какое-то дикое животное. Пытается успокоиться, но сильные запахи лекарств, мазей и черт знает чего еще сильно бьют по носу и не дают расслабиться. Он раскачивается на кровати, подтянув под себя ноги. Так немного легче. Но громкие звуки жизни отряда отдают в голову. Он хмурится. Выпускает реацу, оплетая себя защитным коконом, и прижимается спиной к изголовью кровати. Плотнее. Еще плотнее. Чтобы даже он мог увидеть эту реацу. Вместе со звуками пропадает и все остальное. Нет больше запахов, постороннего шума, лишь легкая, еле ощутимая дрожь его собственной энергии. Слегка покачивается, но так даже лучше. Сжимает голову двумя руками, наклоняется вперед, упираясь лбом в поднятые колени. И не чувствует, как в его комнату быстрым шагом входит Унохана Рецу. Когда его предплечья касаются ножны Минадзуки, он вздрагивает и бессознательно теряет контроль. Глухой удар, который он слышит почти что сразу, вызывает в его теле дрожь. Ноздри наполняет запах мазей с примесью чего-то незнакомого. — Куросаки-сан. — Капитан Унохана! Ичиго не знает, что произошло. Его обоняние и слух возвращаются к нему резко, и он дезориентирован. Крутит головой, а затем ползет на кровати к краю, туда, где по его соображению должна находиться капитан. — Все в порядке? Я не хотел, простите… — и он снова чувствует Минадзуки на своей руке. Он сразу же умолкает. — Лучше так не делать, Куросаки-сан, — голос Уноханы как всегда спокоен и, возможно, немного меланхоличен: — Такая волна реацу могла ранить кого-то неподготовленного. И теперь в ее голосе скользит некоторые опасения и предупреждения. Ичиго и сам уже понимает, что его действия нельзя назвать безопасными, но в тот момент все эти звуки и запахи ему так мешали… — Я понимаю, — он опускает голову, все еще стоя на четвереньках на кровати. — Могу я прикоснуться к тебе? — спрашивает Унохана, и Ичиго садится в позу лотоса, подтягивая ноги, наверное, слишком быстро, потому что тут же слышит: — Если тебе будет комфортно. Но Ичиго чувствует слишком сильную вину для того, чтобы препираться. Он кивает, жмурясь, выглядя при этом как побитый щенок, но выражение его лица вмиг становится спокойным, когда пальцы Уноханы Рецу нежно ложатся на его щеки. Он чувствует прохладу, мягкость чужой кожи, и все его страхи вдруг просто исчезают. Надоевший запах медикаментов вдруг сменяется иным, неизвестным до этого момента, но уже полюбившимся ему. Колокольчики. Унохана Рецу пахла колокольчиками, и теперь Ичиго понимает, что все в четвертом отряде было пропитано этим еле заметным ароматом. Когда его только привели сюда, когда он обосновался в одной из палат… даже в его собственном доме в Каракуре. Он всюду ощущал этот запах, и это было… хорошо? Унохана Рецу, неожиданно для себя обнаруживает Ичиго, может его успокоить лишь своим присутствием. Он медленно выдыхает и льнет к чужому прикосновению. Пальцы продолжают нежно поглаживать его щеки, и он жмурится, почти урчит от удовольствия, а затем, когда ощущение вдруг пропадает, дергается вперед. — Стало легче? — спрашивает Унохана Рецу, и Ичиго понимает, что на его лице уже написан ответ: — Вот и хорошо. Тебе стоит поработать над собственным восприятием, чтобы не допустить еще одного такого взрыва. Удивление появляется на лице Ичиго. Точно! Был же какой-то звук, когда он испугался капитана. Паника, отраженная на его лице, встречается Уноханой мягким смешком. — Все хорошо, правда, ширму придется заменить… — она некоторое время молчит, и Ичиго хватает времени для того, чтобы выдохнуть: — Постарайся сконцентрироваться на реацу, а не на собственных чувствах. Возможно, это поможет. Ичиго, правда, тренируется. Всю последующую неделю между осмотрами, приемами пищи и неуверенными прогулками он тренируется в контроле собственной реацу. Стало легче обходиться без помощи Минадзуки, но он никогда не отказывал капитану в ее желании помочь. Кажется, между ними установилась какая-то нерушимая связь, и Ичиго, честно, находил ее весьма странной и заманчивой одновременно. И такой правильной. Он может передвигаться без посторонней помощи. Зангетсу помогает ему в этом, а когда рядом с ним Унохана, то Минадзуки привычным движением оплетает его руки. У него какая-то мания, быть постоянно рядом с источником этого чарующего аромата. Помешанность? Нет, что-то другое. К концу недели он уже более или менее окреп. Его сознание перестало биться в агонии, а реакция на внешние возбудители померкла. Но все равно он предпочитает находиться во внутреннем дворике четвертого отряда, где очень редко можно было встретить кого-то из офицеров или рядовых шинигами. Чаще — Исане, но реже — сама капитан. Скорее всего, Унохана Рецу считает такие минуты уединения слишком личными, и очень редко позволяет себе контролировать нахождение Ичиго в таком месте. Тем не менее, она приходит. Иногда, чтобы просто побеседовать. Он рассказывает ей о человеческой жизни, а она спрашивает о том, какие сладости и книги предпочитают люди. Как оказывается, Унохана Рецу питает слабость к моти. Ичиго запоминает эту информацию как собственную активацию банкая, обещая самому себе, что, когда лечение закончится, обязательно угостит ее всеми видами, которые только сможет найти. Спрашивает ее в ответ о том, чем она занимается в свободное время — и это — настоящее открытие. — Я люблю собирать букеты из сухих цветов, — отвечает Унохана Рецу, и голос ее наполнен материнской нежностью: — Это успокаивает и приводит мысли в порядок. У тебя есть подобное увлечение? Ичиго на мгновение задумывается. Сжимает и разжимает пальцы, а затем говорит: — Я играю на гитаре. Играл, — он замолкает, прислушиваясь к тихому всплеску, доносящему из небольшого пруда в центре дворика: — После того, как я стал временно исполняющим, стало сложнее выделять время на это… — Мне жаль. — О, не стоит, — он смеется, чувствуя, как чужие ладони обхватывают его руку. На этот раз не дергается — наслаждается: — На самом деле, мне так даже больше нравится. Молчание, которым оба наслаждаются, длится до того момента, как Ичиго, глубоко потерявшись в своих мыслях, вдруг не тянет чужую руку на себя. Унохана, сидевшая подле него, инстинктивно поддается вперед, останавливаясь, когда ее собственная рука накрывает закрытые глаза Ичиго. — Куросаки-сан? — Ваша реацу дрожит, — говорит Ичиго: — Простите, капитан Унохана. Просто ваши прикосновения, они… Он не продолжает, но по тихому вздоху понимает, что это и не нужно. Он меняет положение, и теперь Ичиго настолько близко, насколько позволяют приличия. Чувствует запах, волнующуюся реацу и улыбается непринужденно. И еще спустя пару дней, он, наконец, может похвастаться тем, что безошибочно может определить местонахождение каждого в отряде. В основном, его интересовала только капитан. Теперь Ичиго отчетливо слышит этот еле заметный аромат, витавший вокруг него. Раньше, когда он только оказался в четвертом отряде, ему стоило больших стараний понять, где именно находится Унохана. Он склоняет голову, вдыхая полной грудью: Унохана Рецу источала еле приметный запах колокольчиков. Их сладость была приятной, а свежесть — необходимой. Возможно, обострившееся чувства Ичиго из-за потери зрения претерпели еще большее развитие, нежели он сам того ожидал, но он находит это приятным бонусом. Чувствовать присутствие Уноханы ему было жизненно необходимо, и он сам терялся в догадках: почему? Он не силен в теории. Никогда не был. Ичиго Куросаки был практиком, и новое он изучал тоже исключительно на практике. Сложные вещи по типу его собственных чувств и желаний были для него разменной монетой. Сейчас, если Унохана Рецу привносит в его жизнь необходимый покой — он доволен и не будет копать к первопричине. — Капитан? — тихо окликает Ичиго. Руки Уноханы привычно ложатся на его глаза. Он ощущает прохладные прикосновение, и в контраст с этим — тепло ее тела, что прижимается к его спине. — Очень хорошо, Куросаки-сан, — голос Уноханы звучит удовлетворенно: — Твое восприятие все еще удивляет меня. — Это все ваш запах, — немного смущенно произносит Ичиго. Чужие руки на его глазах слегка дергаются, но Ичиго сжимает их своими. Не дает убрать. А затем Унохана позади него резко выдыхает. Ичиго с наслаждением втягивает воздух, проводит носом по оголенному запястью, чуть выше. Запах колокольчиков слегка сводит его с ума, но ему все равно. Унохана отдергивает руки, прокашливаясь. Ичиго оборачивается, слегка хмурясь. — Что-то не так? — спрашивает он, наклоняя голову. Теперь он безошибочно может определить, где именно стоит Унохана. Его невидящий взгляд направлен точно в ее голубые глаза, и у Уноханы внутри все сжимается. Ощущение, что Ичиго видит все, не покидает ее еще долгое время. — Это… слишком, — тихо отвечает Унохана. Ичиго чувствует всполохи ее реацу. Беспокойство. И смущение? Он склоняет голову на бок. — Прошу прощения, капитан Унохана, — и в его голосе действительно сквозит сожаление: — Этого больше не… Но Унохана Рецу прижимает пальцы к его губам. Он снова чувствует сильный запах колокольчиков, когда женщина приближается достаточно близко для того, чтобы Ичиго ощутил ее горячее дыхание на своем лице. — Не нужно обещать этого, — говорит она, и тон ее голоса Ичиго кажется каким-то игривым. Он не спрашивает, что означают ее слова, но обязательно спросит когда-нибудь. Позже. А сейчас он позволяет прохладной руке вести себя по коридорам четвертого отряда. Ичиго сжимает чужую руку в своей, и легкая улыбка скользит по его губам. В конце недели должна была пройти первая операция. Унохана Рецу не устала повторять ему о том, что он всегда может отказаться или же задать необходимые вопросы. Она также упоминала ему о том, что он не единственный оставшийся без зрения, и слепота — это еще не конец. Но Ичиго как заведенная пластинка говорил одно и то же: он хочет эту операцию. И кто такая Унохана Рецу, чтобы перечить желанию своего пациента. В назначенный день Ичиго по привычке ожидает, что именно капитан отведет его, но знакомого запаха колокольчиков слышно не было. Вместо них — громкое открытие двери и зажатый голос одного из офицеров. Ичиго не позволяет ему дотрагиваться до себя, вместо этого опираясь на Зангетсу. Пустой в его подсознании без устали твердил, что он благородный меч, и если его король сошел с ума, то он с радостью может занять его место. Старик же, наоборот, предпочитал отмалчиваться, чему Ичиго был очень признателен. Когда они добираются до нужной палаты, Ичиго наконец чувствует Унохану. Та стояла чуть левее, и он чисто автоматически смотрит в ту сторону. Блики реацу, какие-то всполохи. В комнате были лишь трое: сам Ичиго, Унохана Рецу и ее лейтенант… кажется, ту звали Исане, но Ичиго слишком плохо запоминает имена. — Капитан, лейтенант, — кивает он в знак приветствия. — Куросаки-сан, — произносит Исане: — Как ваше самочувствие? — Все отлично, спасибо, — Ичиго кивает, хмурясь, потому что Унохана все еще молчит: — Капитан? — Спасибо за помощь, Исане, — говорит Унохана: — Можешь идти. Ичиго почти не вздрагивает, когда дверь позади него закрывается. Реацу капитана стелется под ногами, на его плечи как какое-то теплое покрывало, но что-то Ичиго во всем этом не нравится. Он чувствует Минадзуки, клинок капитана фонит сильными эмоциями и довольством, будто бы перед битвой, но сама Унохана источает лишь сожаление и волны какой-то неприкаянности. — Капитан? — снова повторяет Ичиго. — Куросаки-сан, я не хочу причинять тебе боль, — наконец признается Унохана. Ичиго подходит к ней. Слишком близко, потому что ему все еще сложно чувствовать пространство, поэтому, когда запах становится почти сумасшедшим, он понимает: сейчас Ичиго Куросаки стоит непростительно близко. Так близко, что между их телами почти не остается свободного пространства. Но его не смущает это. Наоборот. Делает шаг вперед, на ощупь находит чужую ладонь и сжимает ее в своих руках, поднося ее к своему лицу. Прижимается щекой. Реацу капитана волнуется и дрожит, и Ичиго это более чем устраивает. — Ваша реацу не спокойна, — шепчет он: — Все будет хорошо. Рука на его щеке безвольная и прохладная. Почти холодная. А голос Уноханы слишком тихий и виноватый. — Тогда ложись, Куросаки-сан. Я активирую занпакто, чтобы Минадзуки не позволила тебе помешать мне в процессе, хорошо? Ичиго просто кивает. Он уже не раз слышал о том, что именно будет делать Унохана Рецу. Ее банкай — управление кислотой, что может разъесть абсолютно все за считанные мгновения. Даже не дослушав до конца объяснения, он уже сложил два и два. Когда под его спиной чувствуется прохлада новых простыней, он вздыхает. Если плата за его зрение — это нестерпимая боль, то так тому и быть. Ичиго запрокидывает голову. Унохана стоит прямо здесь, рядом с его головой. Минадзуки окутывает его тело, и она мягкая, немного прохладная, но только сейчас Ичиго понимает, что не может пошевелиться от веса меча. Пробует, просто ради приличия, но складывается ощущение, что его придавило вратами в Сейрейтей. — Это… интересно, — пробует пошутить он. — Я постараюсь сделать все быстро, Куросаки-сан, — Унохана, кажется, пропускает его реплику мимо ушей: — Постарайся вытерпеть. Сначала Ичиго чувствует всю ту же привычную прохладу. Ему кажется, что чужие пальцы просто ложатся на его закрытые глаза, поэтому может позволить себе несколько расслабиться. Вздрагивает, когда веки приподнимаются не по его воле, но это тоже можно вытерпеть. Но вот то, что нельзя вытерпеть. Его глаза вдруг прожигает нестерпимая боль. Именно прожигает. Ичиго может поклясться, что на его зрачки просто положили два раскаленных угля. Где-то он читал, что глаза не чувствуют боли, но он тут же послал эти статьи к черту. Боль была. И еще какая. Он сжимает края кровати, слышит треск деревянного каркаса, а затем и вздох Уноханы. Старается сосредоточиться лишь на реацу капитана, но от этого становится лишь хуже: чужая энергия источала боль и сожаление, а жжение в глазах переходит куда-то за них. — Черт… — шипит Ичиго, дергая головой. Ощущение, что его глаза сейчас просто вытащат. Выдернут. Он снова дергается, на этот раз сильнее. Вес Минадзуки становится лишь бесполезной преградой, а злость внутри него не терпит вмешательства. Когда Унохана кладет руку на его щеку, становится чуть легче, он успокаивается, больше не дергается, но все еще скрипит зубами. Раздражение выражается в крике Зангетсу, которого он оставил у двери. — Тише, тише… — голос Уноханы становится якорем для Ичиго, что чувствовал, будто бы его сознание ускользает куда-то. Ему не нужно было, чтобы сейчас его место заняла пустóта, и он взмахивает рукой, вырываясь из-под Минадзуки. Для незрячего, его движение слишком конкретное. Когда он чувствует под своей рукой чужое предплечье, его глаза снова простреливает ужасная боль, и он с силой сжимает руку. Слышит чужой, несдержанный крик, почти болезненный, и тут же теряет сознание.***
Зангетсу сидит прямо перед ним. Ичиго чувствует его присутствие напротив. А позади, в нескольких метрах — его пустой. Энергия, витавшая в его внутреннем мире, была не просто злобной, почти ненавистной. И только спустя мгновение он понимает, что это его собственные эмоции находят отклик. — Получилось? — спрашивает он, опустив голову. Он бы все отдал, чтобы снова увидеть перевернутые небоскребы его внутреннего мира. — Увы, король. Но ты меня позабавил, — голос пустого теперь близко, Ичиго вскидывает голову, чувствуя его присутствие. Разорванное шихакушо задевает его лицо, и Ичиго взмахивает рукой, убирая ткань подальше. — Что ты имеешь в виду? — Эта женщина. Ее меч кричал, — теперь уже говорит старик: — Ты должен был услышать. Ичиго прикрывает бледные глаза. Сжимает руки в кулаки, а затем бьет ими по ногам пустого, что все также стоял прямо перед ним. — Зачем? — спрашивает Ичиго: — Это ведь ты сделал, да? Пустой лающе смеется и присаживается перед ним на корточки. Ичиго понимает это по шороху одежды и тому, что голос теперь звучит у самого его уха. — Королю было больно. Мне было больно. Что я должен был делать? Стоять и смотреть? Ичиго сжимает губы в тонкую линию, отворачивается. Не хочет даже слышать пустого, испытывая вину такой силы, что становится тошно от самого себя. — Верни меня, — обращается он к старику, и не видит, как тот в ответ кивает. Просыпается он уже в своей комнате. Рядом — облако реацу наполненное страхом, жалостью и неуверенностью. Исане Котецу. Ичиго садится на кровати и потирает глаза. Хочет это сделать. Туго завязанные бинты мешают. Он выдыхает, а затем спрашивает: — Капитан… в порядке? Облако рядом с ним беспокойно рябит и волнуется. — Да. Облако врет. Ичиго облокачивается на подушки, хмурится, а затем одним быстрым движением встает. — Я могу пойти к ней? Облако злится и сжимается. Исане Котецу хочет сказать «нет». Но соглашается, и Ичиго ей действительно благодарен. Он отказывается от помощи, предпочитая самостоятельно передвигаться по спутанным коридорам бараков четвертого. Он довольно быстро находит нужную ему комнату. Запах колокольчиков служит ему некой путеводной звездой, а прохладная реацу — маяком. Остановившись перед закрытыми дверьми, он аккуратно стучит. — Войдите, — слышит он приглушенный голос, и к горлу подкатывает ком. — Капитан, — приветствие, почти дежурное, когда он переступает порог и закрывает за собой двери. — Куросаки-сан? — удивление в голосе Уноханы явное, и Ичиго хмурится: — Ты скрываешь свою реацу… заманчиво. Ичиго сканирует себя. Он действительно делал это, пусть и не задумываясь. Это облегчает ему ориентацию в пространстве и обнаружение других шинигами и прочего. Но настолько, чтобы капитан Унохана не заметила его? Открытие было приятным, а вот запах крови, неприметный, но портящий основной аромат колокольчиков — нет. Он вдыхает полной грудью, делает шаг вперед, чтобы невидимая сила заставила его остановиться. Реацу Уноханы слегка взволнована. Все еще спокойнее, чем у других, но мелкая дрожь не дает Ичиго покоя. — Капитан Унохана… — Ичиго склоняет голову. Его поклон — как подобострастное извинение и признание собственной вины, но прохладное облако движется прямо на него. Он хочет отойти, снова отдернуться, как это было тогда, в его комнате в Каракуре, но не делает этого. Теперь, он просто был не вправе. Запах крови и колокольчиков ударяет в его нос. — Не стоит, Куросаки-сан. Унохана Рецу теперь перед ним, просто стоит, зная, что Ичиго безудержно хочет понять, что же он натворил. Но она не дает ему этого так просто, предпочитает помучить. Ичиго будто бы слышит урчание Минадзуки, что была заточена в ножнах, и вместе с тем и довольство, что всего на миг скользит в облаке. — Было больно? — только и спрашивает он, тяжело сглатывая и поворачивая голову в сторону поврежденного предплечья. Унохана Рецу хмыкает. — Да, — она не скрывает, и Ичиго благодарен ей: — Но больше неожиданно. Твой пустой, верно? — Он… с ним сложно, — отвечает Ичиго, игнорируя еле ощутимые волны яростного бесчинства, исходящие от Зангетсу: — Он хотел помочь. Унохана Рецу шуршит своими одеждами совсем рядом, снова он чувствует дыхание на своей щеке, когда прохладные руки поправляют его бинты. — Нам нужно будет провести еще несколько операций, пока я полностью не удалю поврежденную ткань. Сейчас… скажем так, к концу процедуры у тебя не будет глаз. Ичиго свистяще выдыхает, а затем находит руку Уноханы своей и прикладывает ладонь к своей щеке. Держит так какое-то время, наслаждаясь близостью и колокольчиками, а после кивает. — Если это необходимая мера, я согласен. Мне ведь нечего терять, правда? И облако реацу перед ним вдруг бунтуется, заходится неровными, бурлящими волнами, успокаиваясь на этот раз не так быстро. Он успевает заметить эти темно-синие всполохи где-то в глубине. Ему хватает ума не задавать вопросом, но он все еще не понимает ее. Унохана Рецу все еще была непостижима для его сознания, и с каждым днем в ее компании желание разгадать ее становится даже сильнее его желания снова прозреть. — Ты прав, Куросаки-сан. — Вы можете меня звать Ичиго? — вдруг спрашивает он. Чужая ладонь все еще прижата к его щеке, и после этих слов она слегка вздрагивает. Ичиго позволяет ей скользнуть вниз, и от потери контакта он чувствует себя брошенным. — Возможно, — неопределенно отвечает Унохана: — Возможно, если это будет взаимно. Ичиго хмурится, а затем вскидывает голову. — Рецу-сан? Он слышит тихий смешок, а затем реацу снова приходит в норму. — Подойдет. Он просит беспокойное облако по имени Исане Котецу рассказать ему все, что было во время операции. У самого капитана он спрашивать не желает: с последней встречи в ее комнате его не покидает стойкое ощущение того, что Унохана Рецу очень устала. Он не знал, с чем это было связано, но его уход провожало откровенное недовольство Минадзуки. Облако мнет ткань своей формы в руках, а потом медленно произносит: — Я сама толком ничего не знаю. Когда я услышала крик, я сразу же прибежала в палату. Вы уже были без сознания, а Унохана-сама… — Продолжай. Облако нерешительно, Ичиго чувствует это. Смотрит куда-то вдаль, но продолжает сканировать окружение, задумчиво провожая рядовых и офицеров. — Унохана-сама была вся в крови. Она сказала лишь то, что не смогла закончить операцию, ибо ваш пустой взял контроль над вашим телом и ранил ее. Я обработала ее руку, кажется, вы проткнули ее своими когтями, но больше я ничего не узнала. Капитан старается не использовать силы своего занпакто в обычное время, так как он потребляет слишком много энергии, наверное, поэтому она не смогла вылечить себя. Ичиго остается в одиночестве. Со своими мыслями, которых в голове было слишком много. Он же знал, что его пустота не остановится, и в следующий раз он, возможно, не будет столь милосердным. Решение приходит само собой. Он снова оказывается в своем внутреннем мире, и на этот раз разговор начинает именно старик. — Меч этой женщины… плачет. Ичиго прислушивается. — Что ты имеешь в виду? — О, король, неужели тебе есть дело до каких-то мечей, а? — пустой подкрадывается незаметно, говорит в самое ухо, но Ичиго даже не вздрагивает: привык? Или ему просто все равно на нападки? — Минадзуки. Меч требует крови и битв. Я удивлен, что она не уничтожила тебя, ее жажда ощущалась очень сильно, Ичиго. Ичиго хмурится. — Поэтому ты вмешался? — вдруг спрашивает он, обращаясь к пустому. В ответ он слышит громкий хохот. — Ты че, король? Совсем двинул? — смеется, а на деле Ичиго слышит лишь скрытую боль: — В следующий раз я просто позволю этой женщине уничтожить тебя. — Она бы так не поступила. — Ты не знаешь наверняка, король. Она хотела крови. Ее меч хотел крови. Нашей крови. Я просто немного вмешался, ведь так не весело умирать вне поля битвы, не так ли? Ичиго качает головой. — Он прав, Ичиго. Нужно быть осторожным, особенно сейчас. Ичиго садится, скрещивая ноги перед собой, запрокидывает голову. Прохлада его внутреннего мира ласкает лицо. Мысли мечутся в его голове бессмысленным роем, и он все никак не может решить, с чего начать. Он не знает, сколько времени так просидел, но пустой уже давно сидит позади него и молчит, их спины упираются вдруг в друга, и Ичиго от этого легче. Старик находился где-то вдали, но Ичиго чувствовал его пронзительный взгляд на себе все это время. Вздыхает. — Завтра. — А? Король, я не умею читать мысли. — Завтра ты займешь мое место. Вы поговорите. И снова его обволакивает густая тьма, когда он выходит из внутреннего мира. Зангетсу на его коленях, а он сам посреди своей комнаты. Чувствует, как сильно затекли мышцы спины, и встает, медленно потирая запястья. Он не обращает внимания на остаточный след восторженных криков пустоты, вместо этого сканируя большую часть бараков четвертого. Вдруг, губ его касается легкая улыбка. Запах колокольчиков и облако знакомой реацу совершенно точно некоторое время назад находились здесь. Близко. Ичиго раскрывает двери, выглядывает в коридор, а затем прячет голову обратно. Он определенно выглядел сейчас как дурак. Улыбается, на этот раз шире, потому что именно там, за дверью, аромат ощущался сильнее всего. Ужин ему приносит облако страха и, как контраст, задорного веселья. Ханатаро Ямада поправляет его подушку, а затем кладет поднос с супом и карри на его колени. Ичиго благодарно кивает. Втягивает носом аромат еды, и с наслаждением делает первый укус. — Это ваш пустой, Ичиго-сан? Облако рябит, но решимость никуда не девается. Ичиго просто кивает: — Да, как и в прошлый раз, в туннелях, он снова меня спасает, наверное… Облако приближается, и Ичиго поворачивается к нему. Любопытство Ханатаро осязаемо ложится перед ним, и он не сдерживает легкой улыбки. — Спасибо за ужин, Ханатаро, — говорит Ичиго, прекрасно понимая, что если он сейчас промолчит, то офицер завалит его ненужными расспросами, а ему это сейчас было не нужно. В сознании все еще бьется воспоминание о кровавых колокольчиках, и он не хочет разговорить о своем пустом больше, чем того требуется. — Я пойду, Ичиго-сан, если вам что-то понадобиться, дайте знать. На следующее утро Ичиго просыпается от чужого присутствия и реацу, что наполняла его комнату. Он широко зевает, прикрывая рот рукой, и садится на кровати, поворачиваясь в сторону гостя. Склоняет голову, прислушивается. Он чувствует Минадзуки, которая, по его мнению, сегодня была необычайно тиха, а затем слышит и тихое дыхание. Хмурится, понимая, что Унохана Рецу находится в его комнате, но из-за страха потревожить женщину, не говорит ни слова. Так и сидит, прислонившись спиной к изголовью, прощупывая собственной реацу окружение. Унохана Рецу дремала? — Зангетсу? — Чего тебе, король? Ичиго потирает лоб, задевая тугие бинты на глазах. — Старик Зангетсу, — поясняет он и тут же слышит обиженный голос пустого. Не обращает внимания на него, все еще помня, что тот натворил, и спрашивает: — Есть ли возможность обойтись без операции? Вы же видите все, что меня окружает. — Если ты, Ичиго, готов полностью доверять нам, возможно. Но я тебе не советую, — старик как всегда лаконичен; в принципе, Ичиго ожидал чего-то подобного. — Ичиго-кун? — слышит Ичиго, и сознание его возвращается обратно. Снова комната, колокольчики рядом, и все еще спящая Минадзуки: — Как долго ты не спишь? Прости, если помешала. Ичиго качает головой и улыбается. — Все в порядке, кап… Рецу-сан, — он извиняющее наклоняет голову: — Раз вы здесь, я хотел бы кое-что показать вам. — О? — облако с запахом колокольчиков приближается к его кровати: — Что же это? Ичиго вскидывает голову. — Мой пустой. Я хочу показать его, он не доверяет вам по какой-то причине, и я хочу, чтобы он увидел вас так, как вижу я. Он чувствует некоторую нервозность и неуверенность, исходящие от Уноханы, думает, что, скорее всего, это связано с самим фактом наличия у него пустого. Его бы тоже нервировало это. Альтер-эго в подсознании мечется и скалится, ударяя клинками по крышам небоскребов, и бьется в неистовстве. — О… Хорошо. Если ты считаешь это приемлемым. Ичиго нестерпимо хочется сказать «нет». Приемлемо — это знакомство с друзьями, родителями и прочее, но никак не с собственным пустым. Он на секунду отключается, вдруг понимая: а вообще реально знакомить кого-то с собственной душой? В минуты, когда его пустой Зангетсу выходил из-под контроля, лишь некоторые видели его в состоянии буйства, и, не кривя, он просто желал, чтобы все те моменты были стерты из памяти других. Было ему стыдно? Он не мог сказать. Скорее, было в этом нечто интимное, и теперь переживания Уноханы Рецу выглядят иначе. Кто захочет знакомить кого-то с собственной душой? — Рецу-сан? — Да? — Это… слишком, да? Я только сейчас это понял… Я просто не хочу повторения… той ситуации. Познакомить вас было моей лучшей идеей, но теперь я понял, что это… слишком личное? Унохана Рецу издает тихий смешок. — Главное, как ты себя чувствуешь в этот момент. Если для тебя это нормально, я просто подстроюсь, хорошо? Ичиго собирается с мыслями и кивает. Тут же его руки облепляет знакомое чувство чужой власти. Он словно проваливается в сон, и вот уже Ичиго в своем внутреннем мире, где не было пустого.***
Унохана Рецу не боялась. Ни когда пустой Ичиго ранил ее, ни сейчас, стоило белым наростам появиться на рыжих волосах. Она лишь выдыхает, когда руки Ичиго с остервенением дергают бинты. Раздосадованный, когда у него не получается снять повязку, он скалит заостренные зубы и тихо рычит. — Женщина, — вдруг гулко произносит он, дергая головой и раздувая ноздри: — Твоя рана уже зажила… Прискорбно. Унохана Рецу не боится. Но ее реацу застилает всю комнату, и уровень ее давления растет. Зангетсу скалится и громко смеется. — Не пугай меня своей силой, — взмахивает рукой, и тут же в плотном коконе капитанского реацу образуется зияющая дыра: — Ведь я гораздо сильнее. — Зангетсу, верно? — спрашивает Унохана, сжимая ладони, спрятанные в рукавах кимоно, в кулаки. — Король зол на то, что я ранил тебя, — Зангетсу подходит ближе, всего шаг разделяет их тела: — Не понимаю, почему. Ты ведь жаждешь новых убийств, я не прав? Унохана прикрывает глаза. Хочет возразить и обнажить Минадзуки, но не делает этого. А Зангетсу проводит пальцами по ее прохладной коже, сжимает в пальцах иссиня-черные локоны и скалится. Как хищник. Как некто, поймавший добычу и почувствовавший власть. Унохана Рецу открывает глаза и поджимает губы. Желает встать или хотя бы избавить себя от нежеланных прикосновений. — Ты невероятная женщина, — вдруг говорит он, посмеиваясь: — Понятно, почему король в восторге от тебя. Приближается, принюхивается, как животное, ощущая лишь сладкий запах и тепло чужого тела. — Запах. Твой запах пропитан кровью, мне нравится. Скольких ты убила? Еле слышимый выдох сквозь сжатые зубы, а затем, мимолетное, почти незаметное: «многих». Откровение, к которому пустой не готов, но то, которое он воспринимает как подарок свыше. Снова оскал, снова тяжелое дыхание, которое она ощущает у себя на лице. А затем нечто склизкое и горячее касается ее щеки. Пустой проводит языком по ее коже, смакует, громко сглатывает, и вкус ему определенно нравится. — Если король будет в опасности, я убью тебя, — говорит Зангетсу. И когда Ичиго снова перед ней, она все еще чувствует горячий язык на своей щеке. Понимание, что что-то не так, прочно обосновывается где-то в мозгу. Ичиго вздрагивает, когда последние пустофицированные части отваливаются и исчезают в облаке реацу, а затем принюхивается. Унохана Рецу все еще была здесь. Он смутно понимал, что произошло в комнате, пока его не было, но вкус на его языке ему не знаком, но одновременно с этим — узнаваемый. — Рецу-сан? Все в порядке? — голос его надрывно ломается, когда он делает шаг вперед и хватается на чужую руку. Сжимает крепко, боясь отпустить: — Он что-то сделал? Этот вкус все не давал ему покоя. Ни тогда, когда капитан заверяет, что все прошло лучше, чем она того ожидала, ни даже сейчас, когда Унохана Рецу уже ушла, оставляя его наедине с собственными мыслями, остаточным ароматом колокольчиков и жжением на языке. Пустой в его голове заходится в кашляющем смехе, и он с раздражением отключается. Чтобы не слышать. Не чувствовать. Видеть он уже не мог, и на этот раз это было приемлемо. Хотя зрение, наверное, дало бы ему многие ответы. Зрение бы позволило увидеть неровный румянец на щеках Уноханы Рецу. Позволило увидеть, каким взглядом она смотрела на него. Возможно, с помощью зрения он бы смог понять, что же за черт произошел за эти мгновения, почему Унохана прикасается к своей щеке, почему ее приоткрытые губы так быстро сохнут из-за горячего дыхания, и почему ее грудь высоко вздымается. Но Ичиго был лишен зрения. И понимания. Он остается в своей комнате с этим чертовым, невыносимым вкусом на языке, чтобы спустя мгновение врезаться в закрытые двери, когда ноги сами понесли его куда-то. Ичиго и сам не понимал, куда именно бежит. Острая боль, пронзившая его сознание вместе с пониманием, что именно за вкус он перекатывает на языке, несла его вперед, прямо по извилистым коридорам четвертого отряда, вслед за шлейфом из колокольчиков. Налево. Снова налево. Затем направо. Открыть двери. Извиниться перед нерадивым шинигами, который попался под ноги и оказался сбит. Снова направо. Теперь он стоит перед комнатой капитана, мнется, но затем все же стучит. Чувство дежавю не покидает его с момента, как он пронесся по коридорам жилого ответвления, минуя при этом больничные палаты. Дежавю и страх обуревали его душу, но когда дверь перед ним открывается, он рвано выдыхает. — Рецу-сан!.. Но это не Унохана Рецу. Не капитан Унохана и даже не Рецу-сан. Безликое облако напротив него трепещет волнением, Исане Котецу бормочет извинения. — Она отлучилась, — говорит она, а Ичиго чувствует ложь. Последующие пару дней Ичиго не может отделаться от ощущения, что Унохана Рецу его избегает. Он считает это глупым: эта женщина совершенно точно не станет заниматься чем-то настолько… нецелесообразным. Но правда оказывается иной. Та истина, в которой капитан четвертого подразделения действительно избегает кого-то подобного как Ичиго, отдается болью в груди. Он просто хочет извиниться, но каждый раз, когда он чувствует фантомный запах колокольчиков на своих прогулках по отряду, Унохана Рецу тут же исчезает и оказывается в другом месте. Ичиго не любит играть в догонялки, но теперь это становится чем-то большим. Охотой? Возможно. В моменте, когда собрание капитанов подходит к концу, Ичиго ждет ее у входа в отряд. Знает, что она обязательно пройдет мимо него, и когда это действительно происходит, он не может поверить в собственную удачу. — Рецу-сан, — приветствует он тихо, наклоняя голову. Унохана Рецу проходит рядом с ним, обдавая его ароматом колокольчиков и своей слегка искрящей реацу, и он не может больше этого вынести. Хватает ее на рукав кимоно, не обращая внимания на многочисленные облака рядом, и тянет на себя. — Куросаки- сан, — она останавливается: — Что такое? — Ичиго, — поправляет он ее, и в голосе сквозит легкое раздражение: — Рецу-сан, вы должны называть меня Ичиго. Он слышит тяжелый вздох. Будто бы Унохана Рецу отпускает эти несколько дней игнорирования и просто сдается. Ичиго отчасти благодарен ей, а отчасти зол, потому что он просто хочет извиниться за то, что снова учудил его пустой. Они молча проходят во внутренний дворик, где он слышит негромкие всплески рыбок в пруду. Успокаивается. По крайней мере, они сейчас вместе и могу построить какой-то диалог. Эти его беспокойные метания по всему отряду, наконец-то, закончились. — Рецу-сан, — окликает Ичиго, когда Унохана продолжает молчать: — Я хотел извиниться перед вами… я… не буду искать никаких оправданий, это была плохая идея, и я знаю, что он нарушил ваши личные границы. Простите. Он низко кланяется, надеясь, что Унохана просто поймет его. Примет его извинения, и на этом бы все и закончились, все бы просто вернулось на круги своя. Но Унохана Рецу, чья реацу фонит и дребезжит, отвечает: — Не могу, Ичиго-кун, — и голос ее наполнен сожалением и каким-то принятием. Ичиго выпрямляется, вскидывает голову. — Почему? Я… Я могу исправить все… — Нечего исправлять, Ичиго, — Унохана Рецу подходит ближе к нему и кладет руку на его щеку, проводит пальцами по скулам: — Я не хотела, чтобы ты узнал обо мне больше того, что я готова тебе рассказать. Ичиго садится прямо на траву, утягивая Унохану за собой. Она опускается рядом с ним, подтягивая под себя ноги. Какое-то время они молчат, а затем Ичиго усмехается. — Значит, то, что сказал Зангетсу правда, да? — Что ты имеешь в виду? — Он сказал, что Минадзуки жаждет крови. Это относится и к тебе, да? Чужая реацу всего на миг приходит в неистовство. А затем также неожиданно и успокаивается. Теперь она стелется по земле, как мягкое покрывало. Ичиго протягивает к ней руку, чувствуя фантомное тепло и холод одновременно. — Верно, — наконец отвечает Унохана: — Я этого хочу. — И ты, правда, хотела меня убить? — О… — Унохана Рецу издает короткий смешок: — Не совсем. Я бы никогда не причинила тебе вреда. — Тогда хорошо, — Ичиго кивает, а затем слышит удивленный вдох: — Рецу-сан? — Почему ты так спокоен? Ичиго пытается разобраться в собственных чувствах. Сейчас в нем теплилась надежда и облегчение. По крайней мере, он был виновен в этой ситуации всего наполовину. С другой стороны, то, в каком состоянии сейчас находится Унохана Рецу — точное повторение его собственной ситуации. — Потому что мы похожи, — говорит он спокойно, сжимая чужую руку: — У меня тоже есть внутренний демон, чья жажда убийств утомляет, и ты знакома с ним. Снова молчание, и Ичиго ложится на чужие колени. Унохана Рецу вздрагивает, но молчит. Запускает свои пальцы в его волосы и нежно поглаживает. — Ты еще совсем мальчик, — говорит она так тихо, что Ичиго на мгновение кажется, что ему почудилось, но затем, уже громче: — Ты не обязан понимать меня. — Так и есть, — Ичиго не лжет. Он не обязан. Но, тем не менее, он понимает ее страхи, ее желания наконец-то утолить голод, терзающий душу. Понимает и принимает. Возможно, ему легче. У него за спиной всего пара хороших драк и еще несколько чуть хуже, да, он уже рисковал жизнь, ни раз, ни два, но у него за спиной нет багажа из трупов, с которыми он живет не одно столетие. И что с того? Он поворачивается. Теперь лежит на боку, вскидывает руку и обнимает чужую талию. Унохана не возражает. Правда, пальцы ее вместе с реацу вокруг слегка подрагивают, но в целом — нормально. Это было нормально. И то, как вокруг все было спокойно и пахло колокольчиками. Почти отлично. Вторая операция проходит через несколько дней. Они с самого начала наедине, и Ичиго шутит о своем пустом, как бы вскользь, чтобы просто разбавить обстановку, и у него это получается. Рецу тихо посмеивается, когда он ложится на кушетку. Он не теряет сознание, стоически терпит ту боль, которая разжижает его глаза. После процедуры, правда, долгое время просто лежит на кровати, не в силах пошевелиться. Унохана Рецу все это время находится здесь, терпеливо ждет, когда он сможет встать, но Ичиго слишком стыдно признать, что он не в состоянии. Слишком много сил потратил на сдерживание чего-то рвущегося наружу, и, ощущая Унохану рядом, в горле нещадно саднит. — Прости, — шепчет он, почти тут же заходясь кашлем. Но Унохана Рецу не нуждается в извинениях. Она подходит к нему, притягивая его безвольное тело к себе, и теперь Ичиго сидит на кровати, наклоненный так, что его лицо упирается ей в грудь. Смущенный, он хочет отстраниться, но Унохана держит крепко. — Не двигайся, Ичиго-кун. Ты тяжелый, — говорит она, помогая ему встать. Ичиго все еще чувствует запах ее кожи и колокольчиков, тот щекочет его нос, а стыдливый румянец окрашивает щеки. Он неуверенно стоит на ногах, все еще пошатываясь и испытывая легкое головокружение, но руки Уноханы держат крепко, и ему вдвойне стыдно за то, что такая миниатюрная женщина вынуждена держать его. — Пойдем, — шепчет она. Уже в комнате, когда Ичиго ложится в собственную кровать, а Унохана приспускает его повязку для того, чтобы намазать виски и лоб какой-то пахучей мазью, он вдруг понимает. — Почему ты не воспользовалась Минадзуки? Чужие руки на мгновение останавливаются, а после он слышит смешок. — О… и, правда… Ичиго обдумывает эту новую информацию и улыбается. Говорит тихое «спасибо» и Рецу гладит его по волосам. — Отдыхай, Ичиго-кун.***
Он чувствует длинные пальцы в своих волосах, жмурит глаза. Это можно было назвать концом. Он ловит себя на мысли, что если бы он умер прямо сейчас, здесь, на коленях этой женщины, он бы не жалел ни о чем. Ни о прошлом, ни о несбывшемся будущем. Ичиго Куросаки растворяется в этом моменте с Уноханой Рецу, и беззаботная улыбка застывает на его лице. — Рецу-сан. — Мм? Чужие волосы щекочут его лицо, он морщится, все еще продолжая улыбаться, убирает их левой рукой, как бы невзначай прикасаясь к мягкой щеке. Задерживается непозволительно долго, стараясь запомнить текстуру и температуру ее кожи, мягко гладит. Унохана не возражает, и Ичиго невозможно рад этому. — Возможно ли… — он хмурится. Под его пальцами все еще ее щека, теплая и мягкая, он чувствует, что она льнет к его прикосновению, как он недавно делал то же самое. Прикусывает язык, боясь, что его вопрос покажется ей… слишком. Но все равно набирается сил: — Возможно ли, что я что-то чувствую к вам? Унохана Рецу выпрямляется. Ичиго теряет контакт с ее телом, хотя его голова все еще покоится на ее бедрах: он ощущает их мягкость. Долго молчит, но Ичиго терпелив. Он уже привык к тому, что капитан не игнорирует его. В голове этой женщины таились призраки прошлого, настоящего и возможного будущего, он понимает это и принимает. Если ей нужно больше времени для того, чтобы ответить, он может подождать, и не важно, сколько времени это займет. В принципе, он готов даже принять, что сейчас она просто тихо хмыкнет и покинет его, ссылаясь на свои капитанские дела. Она же все-таки капитан. А он мальчишка, как невесть что свалившийся ей на голову и отнимающий драгоценное время. Мальчишка, который по уши влюбился в кого-то подобного. — Не отвечайте, — говорит Ичиго, и легкая улыбка трогает его губы. Слышит полусмешок откуда-то сверху: — Лучше скажите, какого цвета ваши глаза? Чужие руки ласкают его, перебирают рыжие пряди, касаются щек и подбородка. — Голубые. — И все? Совсем чуть-чуть Ичиго чувствует разочарование. Он уверен, что глаза Уноханы Рецу не просто «голубые», потому что в этой женщине нет ничего простого. Ичиго скрупулезно подбирает сравнения и думает над тем, какими могут оказаться глаза капитана, когда он все же прозреет. Голубые. Как небо? Ему нравится смотреть на утреннее небо, когда только-только солнце показывается над горизонтом. Нравится наблюдать и за вечерним, стоит последним лучам облизать синеву, сменяясь лунным отражением. Но он не может и подумать над тем, что глаза Уноханы Рецу — как небо. Должно быть что-то другое. Голубые как море? Только если запретные глубины, в которых читается опасность и вожделение неизведанного. Он немного сходит с ума, но, кажется, ему это нужно. Проваливается в сон, где все в голубых тонах, где небо и морская гладь не разделены, а представляют единое целое, и он — маленькая лодочка, плывущая вверх дном, не зная, утонет в небосводе или же его поглотит пучина. Засыпает с довольством на устах, прямо во внутреннем дворике, когда руки Уноханы ласкают его виски, а ее дыхание и колокольчики окружают его.***
Третья операция. Ничего нового, за исключением взбудораженных колокольчиков и реацу. Ичиго вертит головой, он уже лежит на кровати, Минадзуки привычным грузом надавливает на все его тело, а его веки — открыты, потому что он сам этого хочет. Терпеливо ожидает, гадая, сколько времени это займет, и когда он снова сможет насладиться чужим спокойствием. Унохана Рецу — все также строга к своим пациентам. Читает ему уже выученные правила, заверяет, что это его последняя операция, после которой, в случае успеха, пару дней он должен будет проходить в бинтах, чтобы не перегружать глаза. Ичиго впитывает как губка. Не смысл, а сами слова. Дыхание. Случайные вдохи. Впитывает и запоминает, как пубертатный школьник, открывший для себя всю прелесть запрещенной информации. Становится тошно от сравнения, но сделать он ничего не может. Первая волна боли — терпима. Он, можно сказать, привык. Уже не ломает мебель под собой, не вырывается из-под урчащей Минадзуки, ожидает, когда склизкое ощущение наконец-то пройдет, но боль становится лишь сильнее. Он не хочет этого, но руки сами сжимают каркас очередной кровати, и он почти чувствует вину, пока что-то в его голове не взрывается мириадами осколков. Боль была невыносимой, Ичиго дергается, тело его натягивается как тетива лука, который вот-вот выстрелит, но, даже собрав всю волю в кулак, он не может подавить первобытный крик из своих уст. «Не причинить вреда» — бьется в голове то единственное, что еще имеет значение. Очередная волна боли, Ичиго чувствует, как от напряжения его позвоночник хрустит, где-то вдали чей-то голос повторяет одно и то же, но он уже не слышит и не понимает. Весь его мир в данный момент состоит из боли и синевы. И колокольчиков. Колокольчики. Колокольчики. Колокольчики. Его последний крик умирает в чужих устах. Боль вмиг пропадает, неприятное жжение тоже, остается только пресловутая мягкость чужих губ на его собственных, колокольчики и звенящая реацу Уноханы Рецу, покрывающая всю комнату и его самого. Он задыхается, чувствует привкус чего-то соленого, и снова эти колокольчики. И губы Уноханы Рецу на вкус как моти с черникой. Он теряет сознание сразу после того, как чужие слезы попадают ему на лицо. Все, что Ичиго видит после — свет. Ослепляющий, вызывающий неприятное жжение и боль в глазах, он, тем не менее, наслаждается этим. Его внутренний мир все такой же, перевернутые небоскребы, голубое небо. Он моргает, часто, сжимает веки, чтобы снять вдруг появившуюся усталость, и теряет равновесие. Почти падает, но Зангетсу — оба, держат его с двух сторон. — Ты, король, совсем уже растерял свое величие, — хмыкает его пустота, и Ичиго рад этому кривому оскалу на чужих устах. — Тебе нужно отдыхать, — вторит старик, и Ичиго кивает. Опускается вниз, садится так, чтобы опираться сразу на оба плеча, и скользит мутным взглядом по плывущим облакам и зданиям. Здания голубые. Почти синие. И еле заметная улыбка застывает на его губах. Когда он просыпается в четвертом отряде, он долго не открывает глаза. Изучает обстановку, следит за местонахождением всех шинигами, что были поблизости, чтобы после обнаружить Унохану Рецу, сидящую рядом с ним. Ичиго выдыхает сквозь сжатые зубы и проводит языком по небу. Смакует, потому что вкус моти все еще с ним, а затем чувствует жар на собственных щеках. — Рецу-сан? — тихо окликает он. Шуршание, а затем постель рядом с ним проминается. Тепло чужого тела и пресловутые колокольчики, Ичиго поворачивает голову, глубоко вдыхает. Чтобы затем вскинуть руки, вцепляясь в чужие бедра, когда Унохана Рецу целует его. Целует. Его. Снова. Ичиго выдыхает, и это больше походит на тихий стон. Поцелуй жадный, почти нуждающийся, и он просто пропадает в нем с головой. Теперь есть только мягкие губы, горячее дыхание и язык, что собственнически исследует его рот. Унохана Рецу брала, не задумываясь, не считаясь с его желаниями. Ичиго ловит себя на мысли, что это все так не правильно, но сил возмущаться не было. К тому же, он сам был таким неправильным, верно же? Его руки скользят по мягким бедрам, он притягивает Унохану к себе. Поцелуй разрывается, Ичиго почти разочарован, но затем слышит мягкий стон, стоит ему притянуть Рецу себе на колени, и все мысли и разочарования тут же улетучиваются. — Рецу-сан, — шепчет он, ища губами ее губы. В его плечи упираются чужие руки, на его коленях — мягкость ее бедер, в его собственных руках ее талия, скрытая под тканью униформы, но даже так он чувствует тепло ее тела. Вдыхает запах, что отпечатывается у него в голове. Слышит тихий, нежный смех, и замирает, когда Унохана Рецу наклоняется и прикасается губами к его лбу. Затем — прикосновение к повязке, прямо там, где находились его глаза, ниже — теперь она целует кончик его носа. Ичиго вздергивает голову, пытаясь найти Унохану, но та снова смеется и отстраняется. Дыхание его уже давно сбито, как, впрочем, и ее. Они сидят неподвижно какие-то время, пока Ичиго не чувствуют острую потребность в прикосновениях. Обнимает ее и прижимается к ее груди. Считывает биение ее сердца, дышит рвано, почти задыхается, а Унохана находит это смешным. — Ичиго… — произносит она еле слышным шепотом. — Я хочу увидеть тебя. Сейчас, — просит он, и голос его ломается на мольбу: — Я могу? И руки его уже тянуться к повязке, когда Унохана не дает ему сделать этого. — Нельзя, — разочарование слишком явно появляется на лице Ичиго, поэтому она ласкающее проводит пальцами по его лицу: — Только не сегодня, хорошо? Склоняется, чтобы ее дыхание стало дыханием Ичиго, качает бедрами, поднимаясь немного выше, и это вызывает из его груди жалостливый скулеж. Унохана берет его руки в свои, тянет их к своему оби. Пальцы Ичиго почти деревянные, не сгибаются, и он слышит хмыканье. Унохана забрасывает эту идею, вместо этого развязывая пояс самостоятельно и выкидывая его в сторону. — Что… — он запинается и сглатывает: — Что мы делаем? Унохана прижимает его руки к своей обнаженной груди. Двигает бедрами навстречу, и Ичиго уверен, он знает, что она чувствует его возбуждение. Стыдливый румянец окрашивает его лицо и шею, он дергает головой. Он тоже хочет видеть. Видеть, как видит сейчас его Унохана Рецу. Чтобы тоже насладиться ее распутным видом, возможным румянцем и синевой ее глаз. — Я хочу тебя. Признание — как удар ниже пояса. Ичиго неосознанно сжимает пальцы чуть сильнее, а затем слышит возмущенное шипение. — Прости, — быстро бормочет он, опуская руки, что теперь лежат безвольными плетями: — Я… я не знаю, что мне делать, — смущенно говорит Ичиго. Унохана прижимает пальцы к его губам. — Тс-с. Не нужно ничего делать, позволь мне… И Ичиго растворяется в умелых руках Уноханы. Откидывает голову, когда Рецу скользит вниз по его телу, сжимает зубы, стоило пальцам быстро избавить его от лишней одежды. Его бросает в жар, как только Рецу решает прикоснуться к нему. — Что ты… — но его вопрос теряется в глухом стоне. Где-то в глубине его сознания пустой Зангетсу свистит и улюлюкает, и Ичиго посылает его к черту. Его бедра дергаются вперед от невыносимого удовольствия, пальцы в бессилии сжимают белые простыни. Он хочет сжать волосы Рецу, притянуть еще ближе к себе, почувствовать еще сильнее, но он не смеет делать что-то без ее указания. Наслаждается тем, как ее язык проходится по всей длине, как губы смыкаются на кончике, и ему почти стыдно, когда он сдавленно стонет. — Я… почти… — Хорошо, — шепчет Рецу. Ичиго чувствует секундную прохладу на своем члене и почти болезненное чувство неудовлетворенности, когда ласки Уноханы прекращаются. Но затем он уже не в силах: когда Рецу принимает всю его длину, он сжимает ее волосы и кончает с глубоким стоном в ее теплый рот. Он хочет видеть. Он жаждет видеть. И все его мысли вдруг стали комком сплошного, почти животного желания увидеть Унохану Рецу. Увидеть Унохану Рецу, которая несдержанно стонет, когда его член проникает в нее. Ичиго дергает головой. Он ощущает мягкость, тепло и перемешанные запахи секса и колокольчиков. Его руки дрожат, и он сжимает мягкие, податливые бедра. Позволяет себе вольность и двигается навстречу. Рецу падает ему на грудь, тихо всхлипывая и сжимаясь вокруг него, и Ичиго почти умирает. Стонет в ответ, прикусывая свои губы. — Ичи… Ичиго… — шепчет Рецу, поддаваясь вперед. Он чувствует, что выскальзывает из нее, и из груди вырывается звук разочарования: — Не торопись… Все хорошо. Она выпрямляется, убирает его руки со своих бедер и придавливает его запястья к кровати. Опускается на всю длину, и глубокий, гортанный стон наполняет комнату. И, если быть честным, Ичиго не уверен, чей он был. — Вот так… хорошо… Рецу снова стонет. Ее движения уже не такие слаженные, в них скользит хаос и нужда. Каждый раз, когда она опускается, Ичиго двигается навстречу, и звук их сплетенных тел — это то, в чем он нуждается. А еще в всхлипах этой женщины. В желании быть ведомым. В том, как тяжелое дыхание Рецу перебивается ее собственными сдавленными стонами. Она уже не сдавливает его запястья — лишь держится за них, считая единственной опорой. С каждым последующим движением, Ичиго все больше испытывает необходимость в том, чтобы видеть. Рецу сжимается сильнее, ноги ее дрожат, и когда она падает на его грудь, Ичиго сдергивает повязку с глаз одним рывком. Глубокие, голубые глаза, почти синие — первое, что видит Ичиго, когда его зрение приходит в норму. Он испытывает небольшую боль в районе переносицы, но тут же посылает это. Вид разбитой Уноханы Рецу — вот то, что действительно имеет значения. Ее глаза распахиваются, когда встречаются с его взглядом, в них сквозит возбуждение и уязвимость, и Ичиго сжимает ее напряженное тело в объятиях. Она пытается вырваться, отвернуться, спрятать блестящий взгляд, но Ичиго держит крепко, не отпускает, и все это происходит так быстро, что она не в силах собрать себя по кусочкам обратно. Целует его с жадностью и голодом, а затем издает последний хриплый стон. Она все еще распутна. Весь ее вид источает сексуальность и желание, и Ичиго впитывает этот образ, запоминает каждую частичку. Ее глаза все же не просто «голубые». Они гораздо более сложного цвета, и он не знает, какое именно сравнение подойдет им больше всего. Старые фильмы, в которых единственным цветным пятном были синие круги на заставке, они дребезжали и дергались, переходили в острые штыри, и в глазах Рецу тоже была эта опасная острота. Как небо во время дождя. И если раньше он терпеть не мог дождь, сейчас, смотря в эти глубокие глаза, он все больше склонялся к тому, что влюбился в непогоду. Непогоду по имени Рецу Унохана. — Ты плохой пациент, Ичиго-кун, — и теперь голос ее деловитый, почти такой же, как и всегда, лишь отдающий легкой хрипотцой в напоминание о том, что было некоторое время назад: — Твоим глазам нужен отдых. Но Ичиго глупо улыбается. Она все еще на его коленях, полуобнажена, он жадно рассматривает всю ее, цепляясь за мелкие детали. Пухлые губы сейчас сжаты, Унохана Рецу действительно хочет показать ему свое недовольство, но ее высоко вздымающая грудь — аннулирует все ее старания. — Хватит улыбаться, — строго говорит Рецу, накрывая его глаза рукой: — Закрой и сиди так. Ичиго послушно исполняет. Чувствует, как она встает с него, слышит ее тихое шипение, ощущает ее руки на собственных хакама, когда она натягивает их выше. Он плохой пациент, поэтому подглядывает за ней сквозь опущенные ресницы. Видит, как она осторожно передвигается по его комнате и достает бинты из прикроватной тумбочки. Как отточенными движениями складывает повязку. Как после, раздраженная тем, что растрепанные волосы мешают, распускает уже не такую идеальную косу, и в миг его собственное дыхание сбивается. Ичиго смотрит на ее иссиня-черные волосы, распущенные и ниспадающие по ее спине шелковым водопадом. Он бы никогда не подумал, что Унохана Рецу имеет настолько длинные волосы. Он тянется к ней, даже не думая о том, что стал невольным свидетелем этого, сжимает в пальцах мягкие пряди. Рецу резко оборачивается и смотрит на него тем самым взглядом, от которого у всего Готей-13 поджилки трясутся. — У тебя шрам, — говорит Ичиго, бросая на ее грудь пронзительный взгляд. Рецу отворачивается, заканчивая с повязкой. — Ляг нормально, — говорит она, присаживаясь на край кровати: — Закрой глаза. Ичиго сжимает ее запястья своей рукой. — Постой, пожалуйста… — и что-то в его голосе уговаривает Унохану послушать. Теперь они просто молча смотрят друг на друга. Для недавнего девственника у Ичиго на удивление много выдержки. Его взгляд ни разу не спустился ниже ее лица, и, наверное, она была готова исключительно к его похоти, но никак не к той нежности, которую он ей демонстрирует в данный момент. Щеки ее слегка краснеют, и она первая отводит взгляд. Ичиго склоняет голову, заглядывая ей в лицо. — Все в порядке? — спрашивает он. — Да, — она прокашливается: — А теперь закрывай глаза. Ичиго улыбается. Чувствует, как привычная тяжесть ложится на глаза, но в этот раз это было иначе. — Ты прекрасна, — говорит Ичиго, и Унохана шутливо толкает его в плечо. Но Ичиго ощущает, как чужая реацу трепещет, и еще более широкая улыбка скользит по его губам.***
Был уже поздний вечер, когда ему наконец-то разрешается покинуть территорию четвертого отряда. Ненадолго, и под присмотром, поэтому, когда он идет по улицам, за ним молчаливо скользит Минадзуки. Более уменьшенная версия, но все равно довольно заметная, а те, кто знают, что это занпакто капитана четвертого отряда, крутят головы и косят глаза, желая рассмотреть эту картину подробнее. Зангетсу в его сознании все еще не затыкается ни на минуту, вгоняя его во все большую краску. Даже старик не постеснялся и упомянул его крайне маленький опыт в любовных делах. — Заткнитесь, оба, — огрызается Ичиго. Он сворачивает за угол и выпускает свою реацу на более обширную территорию. Сейчас он почти у второго отряда: взрывоопасное облако реацу Сой Фонг и, его шаг на миг замедляется, Йоруичи. Он уже довольно долго не общался с кем-то из Какакуры. Отец и сестры, понятное дело, не могли просто так появиться здесь, хотя первый ни раз пытался, как только узнал, что операция уже назначена, а после первой процедуры и вовсе хотел проникнуть в четвертый силой. Унохана рассказывала ему об этом за одним из обедов, как бы вскользь, но Ичиго все равно почувствовал тепло от заботы отца. И от Рецу в том числе, ее педантичность по отношению к своим пациентам была почти нездоровой, но, наверное, это было правильнее всего. По той же причине, имя которой капитан четвертого отряда, Иноуе, Исида и Чад также не смогли прийти к нему. Урахара и Йоруичи периодически присылали ему бабочек с сообщениями от них, и Ичиго каждый раз улыбался, когда слушал перебивающие друг друга голоса. На счет Урахары Киске все было сложнее. Как Ичиго понял, пустой, с которым он тогда сражался в Каракуре, был его детищем. Чем именно это создание было напичкано, затруднялся сказать даже шляпник. Но способности, разрезающие саму душу — были, без сомнений, опасными. Именно поэтому его зрение и не могло восстановиться традиционными методами. Легче было просто уничтожить его глаза и скроить новые, забавно. — Ичиго! Голос откуда-то сверху. Ичиго вскидывает голову и улыбается, взмахивая рукой. Облако спрыгивает с крыши и сжимает его предплечье. — Йоруичи-сан, — приветствует Ичиго, улыбаясь: — Какими судьбами? — Обучаю новое поколение капитанов, — она смеется, а затем ее реацу застывает, и Ичиго вскидывает голову. — Что-то не так? Йоруичи некоторое время молчит. Энергия вокруг нее слегка вибрирует и источает интерес, даже сказать любопытство. Ичиго чувствует неладное, но уже поздно что-то менять. — Ты пахнешь… — она с шумом вдыхает воздух: — Уноханой-сан. Его щеки безбожно краснеют, и он качает головой, слишком быстро, чтобы казаться не при делах. — Она мой врач, — объясняет Ичиго, издавая короткий смешок. Его рука зарывается в волосы на затылке, когда он понимает, как же жалко звучат его слова. — Ичиго. О… И во избежание дальнейших слов, Ичиго машет руками: — Пожалуйста, Йоруичи-сан, давайте не будем об этом. Лучше расскажите, как дела дома. Следующую часть прогулки проходят за громкими разговорами о том, что происходит в Каракуре и неловкости, так как Ичиго нет-нет да чувствует колебания реацу своей наставницы. От нее он узнает, что его друзья каждые три дня приходят в магазинчик, чтобы узнать о нем и потренироваться. Что-то теплое раскрывается в его душе, когда он слушает о том, с каким рвением они учат что-то новое. Его семья же почти поселилась у Урахары. Сестры помогают по магазинчику, а отец просто… Йоруичи в этот момент фыркает совсем как кошка, и Ичиго все сразу понимает. Улыбается. И когда они проходят кругом, оказываясь на том самом месте, где встретились, Йоруичи склоняется, оказываясь слишком близко к нему. Ичиго стоически переносит ее поддразнивания. — О… кажется, Унохана-сан возымела на тебя колоссальный эффект, — ухмыляется она. Ичиго снова отчаянно краснеет и качает головой. — Заткнись. Минадзуки позади него вдруг издает низкий гул, и Ичиго от неожиданности дергается. Склоняет голову, а затем извиняется перед Йоруичи. Та понимающе хлопает его по плечу и желает скорейшего выздоровления и перед тем, как исчезнуть в шунпо, тихо говорит: — Будь осторожен, она опасна. Но Ичиго уже знает это. И то, что реацу капитана четвертого искрит от непонятного для него чувства — совсем его не удивляет. Они молчат некоторое время, пока Ичиго перекусывает тем, что Рецу ему принесла. — Завтра ты сможешь снять повязку, — говорит она. Ичиго кивает, а затем касается чужой руки своей. Поглаживает мягкую кожу, наслаждаясь близостью. — Мы можем поговорить о том, что было? — тихо спрашивает он, в принципе, не надеясь на ответ. Но Унохана Рецу умеет удивлять. Уже далеко за полночь, и они сидят в его комнате в полной тишине. Единственное, что касается слуха Ичиго — треск ее реацу и тихое дыхание. — О чем именно, Ичиго-кун? Ичиго некоторое время мнется с ответом. — О том, что между нами… наверное. Пустой Зангетсу почти задохнулся от громкого смеха где-то на задворках его подсознания. Ичиго раздраженно поводит плечами, пытаясь не прислушиваться к визгливому и насмешливому голосу, который упрямо твердит ему о том, что он дурак. — Просто секс, если тебе интересно это, — отвечает Унохана Рецу. И голос ее слишком спокойный для той, чья реацу заходится в трепете и волнах. Ичиго шумно вдыхает воздух носом. — А если нечто большее? Не просто, ну… не просто секс. — О? Ты заинтересован во мне? — Рецу почти смеется. Ичиго это не нравится. Его бесит вся эта ситуация, в которой он чувствует себя единственным заинтересованным, хотя прекрасно понимает, что это не так. Он буквально занимался с этой женщиной любовью, где именно она была инициатором, так почему Унохана сейчас выставляет все так, будто бы он себе все выдумал? — Рецу, — называет по имени, без какого-либо суффикса, и чужая реацу вздрагивает: — Рецу, а ты заинтересована во мне? — Это не имеет значения, Ичиго-кун. Но Ичиго сжимает ее руку крепче, тянет на себя. И вот она опять сидит на его кровати, рядом с ним. Свободной рукой он крепко удерживает чужую талию, не дает даже возможности для того, чтобы двинуться. Реацу Уноханы Рецу неистово бьется, встречается с его собственной и затихает. Маленькое сражение, которое он выигрывает, отдается теплом в его груди. Теперь она никуда не уйдет, по крайней мере, она обязана его выслушать. И она слушает. — Имеет значение, — спокойно говорит Ичиго, хотя реацу его клокочет: — Имеет, потому что все время, пока я здесь, ты та, кто полностью занимает мои мысли. Молчи, — предостерегающе говорит Ичиго, когда Рецу хочет остановить его: — Просто, слушай. Я действительно не вижу проблемы в том, чтобы у нас что-то вышло, потому что, не знаю, я влюбился? Влюбился в твой голос, твои касания, твою реацу и то, какие тайны ты скрываешь. Ты говоришь, что твои чувства не имеют значения, а знаешь почему? Потому что ты тоже чувствуешь ко мне что-то. И не говори, что я не прав. Тогда ты обманешь лишь себя. Реацу Уноханы Рецу вдруг успокаивается. Ичиго хмурится. Эта женщина… Просто сбегает. Последнее, что Ичиго слышит, это то, что уже завтра он может вернуться домой. И все последующее время для него как в тумане. Он не слышит того, что Исане Котецу битый час рассказывает ему о том, какие ограничения будут у него из-за операции. Не слышит ее теплых слов пожелания скорейшего выздоровления. Как в тумане он прощается с Ханатаро, который убирает дорожку, ведущую во внутренний дворик, и все в таком же состоянии — потерянный — возвращается через врата в Каракуру, прямиком в магазин Урахары. Его встречает сам Киске и Йоруичи. Оба довольные и с хлопушками в руках. Как только Ичиго показывается из врат, Киске тут же взрывает свою, почти сразу же получая по голове от Йоруичи. — Киске! — шипит она, когда быстрым шагом подбегает к Ичиго: — Малыш Ичи? Что случилось? И Ичиго рассказывает ей все. Возможно, виноваты кошачьи повадки Йоруичи, а, может, и понимающий взгляд женщины, говорить обо всем было легко. Даже слишком. Вся правда просто выливается из него нескончаемым потоком: рассказывает про Минадзуки, про внутренний дворик с прудом, про операции и первый поцелуй, даже про свой первый опыт он говорит слишком подробно, но, к его сожалению, Йоруичи слушает все внимательно и не подтрунивает над ним — скорее всего, ситуация и правда патовая. И замолкает Ичиго только тогда, когда в горле невозможно першит. Йоруичи ставит перед ним стакан, и он с благодарностью кивает ей, осушая его. Урахара оставил их прежде, чем Ичиго начинает свой рассказ, и вот сейчас его шляпа показывается в проеме, и он виновато смотрит на него. — Могу войти? — спрашивает он. Ичиго кивает и усмехается. — Это ваш магазин, Урахара-сан.***
После первого дня в школе спустя большое количества пропусков Ичиго чувствует себя как выжатый лимон. Старшая школа, в особенности конец года, это настоящий ад. Раздражает буквально все, начиная от Кейго, который пристал с расспросами о том, понравилась ли ему его лечащий врач, заканчивая тем, что каждый перерыв меж уроками он вынужден был капать в глаза неприятно щипающие капли. После них его глаза нещадно чесались. Поэтому когда учебный день подходит к концу он вместе с друзьями как можно быстрее направляется к выходу. — Куросаки-кун! — кричит Иноуе. Их группа останавливается, ожидая, когда Орихиме и Тацуки подойдут, и теперь их нестройная компания выходит из школы. Ичиго, честно, соскучился по своим друзьям, но сегодняшний день выжал из него все соки. Хочется просто прийти домой и завалиться в кровать до вечера. — Унохана-сан действительно отличный медик, — говорит Орихиме: — Расскажешь подробнее, что именно она делала? Ее интерес был ему понятен. Возможно, это была зависть или желание стать лучше, Ичиго точно не знает, к какому варианту он склоняется. Но рассказать Иноуе… После того, как Ичиго признался во всем Йоруичи, та показала ему ту сторону, о которой он и не догадывался: заботливую и мягкую. Ичиго даже опешил сначала, когда вместо ожидаемых подколов насчет его первой любви, получил гору салфеток и плечо, в которой можно поплакаться. Не то чтобы он воспользовался этим. Ладно, он воспользовался. Но говорить Иноуе или кому-либо еще он точно не станет. Вздыхает. С другой стороны, его подруга спрашивает о профессиональных навыках Уноханы Рецу. Он сомневается, что в этот перечень входит ее рот на его члене. От воспоминаний его резко бросает в жар, и из-за этого раздражение накатывает с новой силой. По итогу он просто кидает короткое «несколько операций, ничего такого» и замолкает. У школьных ворот они останавливаются. Девушкам нужно было в другую сторону, и теперь они стояли и прощались, пока в какой-то момент Иноуе не заглядывает ему за плечо. — О, Куросаки-кун, это же Унохана-сан, да? Ичиго одновременно бросает в жар и холод. Он медленно оборачивается. Под веселое улюлюканье Кейго он видит ее, стоящую возле ворот. Налетевший ветер одаривает его знакомым ароматом колокольчиков, и Ичиго вздыхает. — Простите, давайте без меня дальше, — говорит он неловко и, не оборачиваясь на друзей, идет к Унохане. Он многое хочет сказать ей, сделать. Ичиго достаточно представлял себя момент их возможной встречи, но ее взгляд заставляет забыть его обо всем. Раздражение, что копилось внутри него все эти дни, магическим образом испаряется, и теперь он стоит перед ней, смотря сверху вниз, только сейчас понимая, какая между ними разница в росте. Улыбается. Она вскидывает голову, взгляд ее синих глаз как всегда пленит, и Ичиго до сих пор не может с точностью описать их цвет. Желает только видеть его постоянно. — Здравствуй, Ичиго, — говорит он тихо, а затем отводит взгляд и протягивает ему крафтовый пакет: — В честь выздоровления. Ичиго рассеянно кивает, не глядя в пакет определяя, что именно там лежит. Запах моти переплетается с ее запахом колокольчиков. Сжимает картонные ручки одной рукой. — Привет, — говорит он: — Таков твой ответ, Рецу? Она кивает. Ичиго кивает в ответ. Скорее всего его друзья все еще толпились недалеко, он слышит их удивленный шепот, вопросы о том, что она здесь делает и то, как Исида пытается объяснить Кейго, Мидзуиро и Тацуки, кто она такая. Это все неважно. Когда он наклоняется, все посторонние звуки пропадают. — Я не хочу лгать себе, — говорит Рецу, прежде чем Ичиго целует ее.
