Плевать.

Быть солдатом — смертный приговор в суде. Чувство, что не имеешь права управлять даже собственной жизнью, отчаяние и со временем смирение. Быть солдатом Разведкорпуса — сама казнь на виселице. Никто не знает, в какой момент твой палач вздернет тебя, никто не услышит твоих последних слов, никому не будет дела до того, за что ты болтаешься на веревке со сломанной шеей. В каждой ситуации были свои исключения. Ветераны Разведкорпуса, вернувшиеся со всех своих экспедиций живыми, были везунчиками. Даже самый опытный солдат гарнизона не пережил бы и дня за стенами, когда бездушные твари с единственной целью убить тебя несутся прямо на твой отряд, лошади отказываются слушаться, а УПМ ломается, когда рядом нет сослуживцев. А ветераны разведки пережили. Начиная под командованием Шадиса, продолжая под командованием Смита, они все уже много лет борются за свободу человечества. Пусть и не всегда привычными путями. Элитный отряд под предводительством Леви Аккермана всегда был на передовой. Им доверяли особые миссии, на их счету было убито наибольшее количество титанов, и каждый из солдат, принадлежавших к нему, пользовался огромным уважением. Отряд наблюдения под командованием Майка Захариуса отвечал за само понимание «разведка». Благодаря только одним способностям их командира, отряд всегда знал о приближении титанов, об уничтожении того или иного отряда, о новых, еще не исследованных территориях. Были еще отряды, но их роль была гораздо менее значима, чем три основных, на которые по большей части и уходили все деньги разведки. Исследовательский отряд Ханджи Зое был самым спорным по нужности среди остальных. Постоянные эксперименты, результаты которых нередко требовали человеческих жертв, строительства специального места для нового вида исследований, ремонт доброй части штаба, которую ученые умудрялись разрушить, взорвав что бы то ни было. Неудивительно, что именно это подразделение было самым ненавистным среди солдат. Оказаться в отряде Зое для вчерашних кадетов было страшным кошмаром. Бывалые частенько запугивали новобранцев до такой степени, что возле кабинета главнокомандующего собиралась очередь из желающих слезно умолять Смита перевести их в другой отряд, подальше от исследователей и их командира. Ханджи Зое — крайне неадекватный человек. Сумасшедшая и безумная женщина, которую побаиваются даже некоторые ветераны Разведкорпуса. Ну в чьей же еще лаборатории взрывается очередной образец эксперимента, пока майор, как ненормальная, носится в попытках остудить свежие ожоги? Кого-то ненависть к титанам привела к почетным званиям и рангам, кого-то к скоропостижной гибели и братской могиле, а Ханджи — к одержимости этими тварями. «Врага надо знать изнутри, тогда будет понятно, как вообще бороться с ним». В целом, что происходит внутри титанов, Зое знала. Сколько раз она порывалась залезть прямо в пасть своих подопытных, дабы посмотреть, что и как у них там устроено, и сколько раз ее останавливали от этого. Моблит Бернер. Кстати, второй по неадекватности человек в Разведкорпусе. Никто не мог выносить его сумасшедшего командира больше пары часов, а этот парень умудрялся бегать за ней сутки напролет. Безумец в чистом виде. Среди ветеранов, презирающих исследователей, давно ходят споры, что произойдёт быстрее — Бернер сопьется или Зое его доканает? Мнения расходились, но большинство все-таки были за первое. Моблит пил хуже разгильдяев из военной полиции. Много и постоянно, периодически теряясь во времени и количестве алкоголя. Бывало, что он пропадал на несколько дней, уходя в серьезные запои, и тогда в штабе начинался цирк. Зое не находила себе места, срывалась на каждого перешедшего ей дорогу человека, разносила лабораторию и злилась на весь мир вокруг нее. Её ассистент дополнял ее, координировал ее действия и был ее правой рукой, поэтому моменты его нетрезвого отсутствия выводили женщину из себя. Все видели, как она бесится, сходя с ума в два раза больше, и никак не могли исправить ситуацию. Искать Бернера было бесполезно. Парень постоянно менял кабаки, в качестве ночлежек его устраивали и барные стойки, а попадая в руки военных за пьяный дебош, они отпускали его, видя нагрудную нашивку с белыми крыльями. Сколько раз это вообще происходило? Раз в полгода точно. Нервы человека состоят не из стали, и уж точно не возвращаются в исходное состояние, как, например, обычный хлеб. За все долгие семь лет работы под руководством Зое, нервная система Моблита пострадала хуже всего. Никто в разведке не бегал так за своим командиром, как Бернер. В узких кругах ветеранов его давно отличали не иначе как ее нянька. Моблит был готов кормить с ложки своего майора, лишь бы та не померла от истощения, таскал на руках до ее кровати, когда женщина случайно засыпала прямо над очередным отчетом, укладывал спать, как беспокойного маленького ребенка с шилом в заднице. Никто не знал, в какой именно момент правила и порядки всего корпуса стали для исследовательского отряда пустым местом. Из полигона с титанами постоянно слышались громкие ругательства, пару раз даже сопровождаемые гитарным бренчанием, солдаты этого подразделения привыкли к тому, что режим им не писан, и частенько являлись на утреннее построение не полным составом после очередной безумной ночи. Больше всего нарушал субординацию Бернер. Парень зачастую очень сильно наглел, позволяя себе отчитывать своего командира при других солдатах, наглел, вступая в драки с сослуживцами за доброе имя начальницы, наглел, нарушая приказы командования во время очередной вылазки, когда его командир попадал в очередную опасную ситуацию. Прямо верный рыцарь, а не какой-то там ассистент. Отношения между ученой и ее адъютантом давно переросли в роман. В нетрезвом состоянии Моблит становился на удивление разговорчивым и честным. Признание ей в любви утонуло в двух бутылках вина на столе, мраке лаборатории и поцелуе, плавно перешедшем в постель. По большей части, Ханджи никогда не акцентировала особого внимания на их отношениях. Как человек, она полностью принадлежала науке, но никак не мужчине со светло-карими глазами. Он знал, что любит ее сильнее, чем она его. Она вовсе не знала, что любит его. Нежность, пробуждаемая только рядом с ним, спокойствие от его присутствия, возбуждение, проявляемое в минуты, когда его руки касались ее уязвимых точек. С ним она становилась женщиной, пока для остальных оставалась ученым без пола. За время их отношений, Зое многое узнала о самой себе. Она была способна на какие-то чувства и желания, не связанные с ее исследованиями. Что-то приятно отдавалось теплом внутри грудной клетки, что-то ломило сквозь ребра так, что женщина каждый раз удивлялась этому. Например, ревность. Она знала, что только Моблит видит в ней женщину, никогда не давала повода, но он все равно ревновал ее. Показательных сцен ревности Бернер никогда не устраивал, но наедине всегда менялся, становясь тем еще собственником. Сколько раз ей приходилось прятать засосы под воротником рубашки, который в застегнутом виде мешал нормально дышать? Впрочем, Ханджи тоже хороша. Она ревновала его к сослуживцам, гражданским, проституткам в пабах, где тот постоянно исчезал. Женщина ненавидела это чувство, но мириться с ним никак не получалось. Ее собственничество просыпалось в разное время. Вот толпа девчонок-новобранцев окружила его, расспрашивают про исследовательский отряд, а внутри нее уже начинается шторм. Вот уставший Моблит просто возвращается из родительского дома, и вроде бы не было повода, но ревность все равно всплывает. Ханджи считала это в себе чем-то нездоровым, не признавала и не могла обуздать это чувство. Впрочем, как и сейчас. Его очередной запой длиной в три дня заканчивается в сопровождении красного заката, свидетельствующего о теплых весенних днях, которые все вокруг так долго ждали. Проходя мимо часового на посту, едва протрезвевший Моблит даже не обратил внимания на взгляд военного. Ханджи в очередной раз разнесла половину штаба, пока ее успокоительное пропивало всю зарплату в очередном баре. Поднимаясь в небольшую лабораторию на втором этаже западного крыла, Бернер столкнулся с сослуживцами из отряда. Похлопав его по плечу, парню пожелали удачи при встрече с майором. Удача уж точно не помешает. Заходя в небольшой кабинет, больше напоминающий забитую доверху подсобку, Моблит сразу заметил ее. Стоящая у окна Ханджи прекрасно слышала его шаги. Внутри все кипело от недовольства. Снова отпросился на один вечер, снова шлялся непонятно где и с кем эти три дня. Ненависть ко всему этому вызывала у женщины желание придушить его. Обернувшись через плечо, она смерила его пронзающим словно клинок взглядом. Ей потребовалось пару секунд, чтобы пересечь всю комнату и оказаться рядом, скрестив руки на груди. — Потрудись объясниться? По телу парня побежали мурашки. Он хорошо знал этот тон. Она сердится. Очевидно, в целом, почему. Не придумав оправданий, Бернер опустил голову, пожимая плечами. — Виноват… Потерялся во времени. Захотелось ему врезать. Он пустил коту под хвост все ее планы по исследованиям, заставил волноваться и сейчас даже не попытался найти нормальные слова для извинений. Запах алкоголя, ударивший в нос, усугубил ситуацию. Он даже сейчас заявился к ней пьяный. Это выбесило еще сильнее. — Мозги пропить очень хочется? Как, например, Гергер, да? — Ханджи… — Не начинай даже! Даже, блять, слушать этого не хочу! Пропиваешь свои мозги — пропивай! Спивайся к чертям собачьим, чтобы валяться в канавах и милостыню просить на улицах! Но не смей, сука, не смей покидать службу ради этого! Его безэмоциональное лицо выбесило еще сильнее. Пощечина должна была отрезвить его, но он просто поднял взгляд, встречаясь с ее глазами, внутри которых сейчас горело адское пламя. Щеку обожгло, Моблит растерялся. Она ждала его слов, хоть каких, но все же ждала. — Извиняюсь, майор… Я перебрал… — Ты давно уже перебрал! Сколько я, блять, раз слышала это?! И каждый раз ты перебрал! Достало! Слышишь, достало! Вся злость, что накопилась внутри, резко вышла наружу, а ее крики, кажется, слышал весь этаж. Хотелось взять его за шиворот и встряхнуть как следует. Привычный Моблит исчезал каждый раз, что тот касался бутылки. Сейчас перед ней был не ее адъютант, а алкоголик без чувства меры. Он выглядел жалко. — Прости… — Сдались мне твои извинения! Женщина всплеснула руками, отходя к столу, и оперлась о него двумя руками. Внутри сверкали молнии, порываясь вырваться наружу. В попытках успокоить себя, обнажились другие чувства. Обида и ревность смешались в невероятно сильном тандеме, затмившем все остальное. Плевать, что ее планы пошли под откос из-за него, плевать, что ей снова придется выслушивать ругань от Эрвина за серьезный разгром лаборатории, плевать, что весь корпус возненавидел ее за последние дни настолько, что даже Леви стал чаще бросать в ее сторону агрессивные взгляды. Плевать. В голове крутились другие вопросы. Почему, блять, ее Моблит эти дни провел не с ней, а с тем отвратительным пойлом, что подают в каждом баре и борделе, где разведчики очень и очень частые гости? Добрые три минуты эти мысли заполняли ее голову, открывая подноготную женщины. В такие моменты из шкафа выпадали скелеты, обнажая ее человечность и все те кошмарные чувства, которые никак не получалось подавить. От всех этих мыслей отвлекла хлопнувшая дверь, резко опустевшей комнаты. Ушел, гад. Сжимая голову двумя руками, Ханджи присела на стол, зажмурившись с такой силой, что ее пронзила резкая головная боль. Какая же это все-таки мерзость.

***

Весь оставшийся вечер Моблит провел в комнате, которую разделял со своими соотрядниками. Если начинали этот долгий разговор с рассказов о том, как Зое тут с ума сходила, то ближе к полуночи начались расспросы о его исчезновении. В очередной раз Абель и Кейджи почти устраивали ему допрос, чем он так увлекся, что «потерялся во времени» и один выходной превратился в три. — Моблит, ну давай честно. Мы же поймём, не осудим. — Да. Все всё понимают. Кому в разведке не тяжело, ну! Стресс всем снимать надо, а тебе-то уж тем более. Ну вот не верю я, что ты только пить и сматываешься… В который раз ребята заводят этот разговор. Уже протрезвевший Моблит сейчас сидел мрачнее тучи, выслушивая все это. В голове был беспорядок, «разговор» с Ханджи занимал все всплывающие мысли, пока сослуживцы не сдавались. — Ты не бойся, мы же не растрепем… Да и когда походы бордель для военных стали чем-то позорным? — Вот именно! Женщин у нас почти нет, а те, кто есть, либо заняты, либо недоступны для таких, как мы. На гражданке у тебя тоже никого нет, ты сам говорил. — Рассказывай, сколько борделей обошел? В жизни не поверю, что… Тяжелая дубовая дверь, которую открыли с особой резкостью, прервала мысль Кейджи, вынуждая солдат вздрогнуть. На пороге с боевым видом стояла Ханджи. Сведенные тонкие брови утяжелили строгий взгляд, скрытый стеклами очков, что явно не годились под ее плохое зрение. Ее внезапное появление не было случайностью. Тонкие стены совершенно не изолировали звук. Когда внутри все немного успокоилось, женщина направилась прямиком за ним, став случайным свидетелем такого интересного разговора. Слова подчиненных вызвали новую волну ревности и злости, которые так четко сейчас читались в ее взгляде, устремленном на Моблита. — Бернер. Разговор. Приказ. Приказы исполнять надо. Парню ничего не оставалось делать, кроме как подняться со своей кровати и последовать за ней. Проходя по пустым коридорам, женщина не обронила ни слова. Как только дверь ее собственной спальни хлопнула прямо за его спиной, а сам парень оказался прижат к холодной стене спиной, Ханджи наконец заговорила. — Ну? И сколько борделей обошел? — Что? — Я слышала, не строй из себя дурака. Ее рука собственнически держала его за воротник, пока карие глаза прожигали парня насквозь. От одной мысли, что она слышала слова сослуживцев, бросило в холод. Ханджи ревновала, и это было более чем очевидно. — Нисколько. — Правда? А вот, судя по вашему разговору, тебе есть чем поделиться… — Они не знают… — Как убедительно. Ханджи покачала головой. Взгляд стал еще более напряженный, а костяшки пальцев побелели от силы, с которой она сейчас сжимала его рубашку. — Ханджи, я не посещал бордели… И ни с какими девушками я не спал… — Хочешь сказать, что пил три дня не просыхая? Неужто ни одной хорошенькой не разглядел в невменяемом состоянии? — Никого я не разглядывал. Ты сама знаешь, что я одну тебя люблю. Внутри женщины что-то больно кольнуло. Как она ненавидела эти слова о любви в моменты ее ревности. Каждый раз это выводило ее из себя еще сильнее, вынуждая больше острить и обвинять в неверности. — Правда, что ли? Поэтому на три дня оставил меня одну, заставляя волноваться, где тебя вообще носит? — Я… — Здорово ты устроился, Бернер. Сидишь где-то пьешь, пока я волнуюсь тут за тебя, переживаю, куда же у меня ассистент исчез, а ассистент тем временем спивается хрен пойми где и хрен пойми с кем! — Да ни с кем я ничего не делал! Мне тебя одной по самые гланды хватает! Ее слова выводили из себя. Каждое слово, пропитанное вязкой и тягучей ревностью, пробуждало внутри нечто скрытое ото всех. Она не верила ему, обвиняла в неверности. Это раздражало, доводя до точки кипения. Моблит не выдержал первым. Резко обхватив ее за шею, парень наклонился, впиваясь в сухие женские губы. Несмотря на протест и попытки вырваться через удары по плечу, Ханджи сдалась, перенимая инициативу на себя. Ее руки собственнически обвили его шею, зарываясь в уложенные русые волосы, пока горячий язык прошелся по его зубам. Сейчас она целовала жадно, резко и обрывисто, не давая ему даже шанса победить в этой битве. Кровать скрипнула, когда женщина оседлала его, принимаясь расстегивать свою рубашку. Когда Моблит попытался помочь ей освободиться от одежды, она резко укусила его за нижнюю губу, убирая чужую руку со своей талии. Она буквально вынуждала утонуть в ее действиях, поддаться этому собственничеству, мирясь с его поражением. Он ее и только ее. Больше ничей. Как только с его плеч соскользнула рубашка, Ханджи разорвала поцелуй, внимательно проходясь взглядом по чужому телу. Следы высматривает. Воспользовавшись моментом, Моблит сбросил ее со своих колен на кровать, нависая сверху. Перехватив руки женщины и заведя их над головой, парень склонился к ее шее, оставляя на ней горячий поцелуй. — Пусти! Она знала, что он не отпустит. Знала, что он не остановится после этого, а лишь сильнее будет напирать. Упрямство ради упрямства, не иначе. Спустя несколько секунд женщина растаяла в ласках чужих губ, которые сейчас спускались вдоль ее тела. Горячий язык обжег обнаженную грудь, пока руки, еще несколько секунд назад сдерживающие ее, стягивали форменные штаны и белье, оставляя ее полностью голой. Желание вести окончательно кануло в бездну, когда его язык сорвал с ее губ первый стон. Слишком уж хорошо Моблит знал ее тело. Слишком уж умело он мог сводить ее с ума. Ханджи не заметила, как начала извиваться в его руках, хвататься за русые волосы, сдерживая себя лишний раз, вынуждая прижаться ближе, почти задыхаясь от его действий. — Блять… Эта женщина сводила его с ума. Раз она так хочет доказательств, что единственная у него, то пожалуйста. С невероятным упоением и страстью его язык касался самых уязвимых частей тела Зое, пока непослушные пальцы расстегивали собственные штаны. Он прекрасно ощущал, что острые ногти скользят по его плечам, оставляя за собой розовые полосы. Он очень отчетливо ощутил, что упустил момент, когда девушка приподнялась на локтях, перехватывая его губы, а после спускаясь к шее и ставя засосы. — Ханджи… — Давай уже… В момент, когда он плавно вошел в нее, девушка вскрикнула, сильно царапая его спину. Пока Моблит покрывал поцелуями ее шею и ключицы, находя идеальный темп движений, Ханджи снова зарылась в его волосы, прижимая ближе к себе, будто в попытке слиться воедино. Спустя несколько минут чувства обострились, стоны стали громче, голова окончательно опустела, а нервы накалились до предела. По телу побежали мурашки, пока Моблит заметно ускорился, почти вбивая ее в скрипучую кровать, что ходила ходуном под весом двух тел. Между поцелуями женщина издавала протяжные стоны, а когда случайно становилась слишком громкой, Бернер грубо затыкал ей рот своими губами. Никто не понял, в какой момент женские стоны прервались вскриком, который заглушил мужской рык. Никто не понял, в какой момент они пришли в себя после достигнутого вместе экстаза. Уже лёжа на его плече, пока чужие губы оставляли лёгкие поцелуи на макушке, женщина тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. — Не думай, что сумел свести конфликт на нет. Я все еще сержусь на тебя. Моблит хмыкнул, прижимая ее еще ближе к себе. Разгоряченная, наконец расслабленная женщина мирно лежала у него на плече, а не разбрасывалась ревнивыми взглядами в сопровождении оскорблений и ругани. — И лежишь сейчас со мной не потому, что соскучилась…? Ханджи помотала головой, прижавшись ближе. Никогда ей не удавалось понять, почему он знает ее лучше ее самой. — Может быть, чуть-чуть… Подняв взгляд, Зое столкнулась с ореховыми глазами, которые всегда так нежно смотрели на нее. Губы Моблита тронула лёгкая улыбка, а сердце, кажется, остановилось на секунду. Угадал. — Ханджи, я люблю тебя… — Будто бы я сама этого не знаю… Ханджи поудобнее улеглась у него на груди, прикусив губу. Отчего-то внутри разгорелось желание сказать что-то вроде: «И я тебя». Не будь она обижена на него, то точно бы сказала. Как минимум, она уже в который раз обещает себе это. Плевать, что ни разу не говорила. Плевать, что никогда и не скажет. Плевать, что теперь ее еще сильнее ненавидит весь корпус за громкие стоны и крики. Плевать.