Ужасные параллели

Холод. Это было первое, что пробилось сквозь пелену оглушительной тишины. Не пронизывающий, а сжимающий холод, от которого сводило челюсти и мышцы. Ким Сокджин застонал, пытаясь поднять руку. Острая боль пронзила правое плечо, и он тут же опустил его обратно на шершавый, обледеневший снег. Он лежал под обломками того, что еще вчера было их частным вертолетом, совершавшим злополучный перелет через один из самых диких регионов Сибири. С трудом перевернувшись, он увидел картину, от которой в животе все скрутило. Хвостовая часть фюзеляжа, оторванная искореженным металлом, торчала из заснеженных елей, словно памятник их неудаче. Вокруг – только бело-зеленая, бесконечная, безжалостная тайга. — Чонгук! — голос был хриплым, едва слышным шепотом. Сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Кроме… В нескольких шагах от него, прислонившись к стволу массивного кедра, сидел Чон Чонгук. Его лицо было бледным, под глазом расплывался синяк, а рука была прижата к левому боку. Но он был жив. Чонгук поднял голову. В его обычно ярких глазах сейчас отражалась лишь потускневшая пустота. — Хён… — выдохнул он, и клубы пара застыли в воздухе. —Телефон… разбился. Ничего… не работает. Сокджин медленно сел, игнорируя протест плеча. Он оглядел место крушения, пытаясь найти хоть что-то целое. Их пилот, кажется, погиб сразу. От этой мысли стало еще холоднее. Выживание. Это слово всплыло в голове Сокджина, отрезвляющее и острое, как осколок льда. Он вспомнил все скучные лекции по "Технике выживания", которые слушал в университете. — Нам нужно двигаться, — сказал Сокджин, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, а не дрожал от страха. — Сначала найдем воду и укрытие до наступления ночи. И… поищем что-нибудь в обломках. Что-нибудь, что горит. Чонгук молчал, его взгляд был прикован к земле. Наконец, он поднял голову, и в его глазах вспыхнул первый огонек решимости. Огонек, который сменил опустошение. — Я… я могу пойти в ту сторону, — Чонгук кивнул в сторону, где лес казался гуще. — Я сильнее. Найду ручей. Сокджин тут же почувствовал панику. Нельзя разделяться. Но он также знал, что Чонгук не будет сидеть сложа руки. — Нет. Мы пойдем вместе, — твердо сказал Сокджин. — Вдвоем мы быстрее найдем что-то целое здесь, пока светло. А вот это… — он указал на искореженный металл. — Это наш единственный шанс найти спички или нож. Поехали, Чонгук. Давай, пока не замерзли окончательно. Чонгук скрипнул зубами, но кивнул. Он знал, что Сокджин прав: вдвоем они должны держаться вместе. Он чувствовал, как боль в боку пульсирует с каждым движением, но адреналин заглушал худшее. Действовать. Только это имело значение. — Хорошо, хён, — ответил он, осторожно поднимаясь. Он двинулся к обломкам, его крепкие руки отталкивали ветки и куски пластика. Сокджин, несмотря на боль в плече, сосредоточился на самом большом куске кабины, где могла быть хоть какая-то сумка. Он начал методично обыскивать то, что осталось от кресел. Спустя десять мучительных минут, когда пальцы уже начинали терять чувствительность, Чонгук издал тихий, но победный звук. — Нашел! Нашел что-то! Он вытащил из-под смятого сиденья металлический ящик для инструментов, который использовался для мелкого ремонта вертолета. Ящик был помятым, но, к счастью, не раскрылся. — Отлично! Что там? — Сокджин поспешил к нему, чувствуя прилив надежды. Чонгук с усилием поддел крышку. Внутри, в плотно утрамбованной пене, они обнаружили: Набор гаечных ключей и отверток (тяжелые, но бесполезные для выживания). Моток прочной, тонкой проволоки (бесценно!). И самое главное: небольшой, но острый туристический нож с фиксированным лезвием. А под ним... одинокий, запаянный пакет с пятью батончиками мюсли. Батончики. Пять штук. Они не ели больше суток. Это был их единственный источник энергии. Сокджин тут же протянул руку: — Давай их сюда. Я их поделю. Чонгук медлил. Он сжимал пакет так крепко, что пластик хрустнул. В его глазах мелькнуло что-то дикое, необузданное, то, что никогда не появлялось в глазах веселого макнэ. Это был чистый, первобытный голод. — Чонгук, — голос Сокджина стал тише, но жестче. Он чувствовал напряжение, исходящее от младшего. — Нам нужно рационально распределить это на несколько дней. Мы должны найти помощь. Дай мне их. — Нет, — прорычал Чонгук. Его лицо стало напряженным. — Ты ранен, хён. Я... Я знаю, как себя чувствую. Мне нужно сейчас. Один, чтобы набраться сил, и я пойду за дровами. Сейчас же. Он открыл пакет, и запах овсянки и меда ударил в ноздри. Он начал срывать обертку с первого батончика. Это была их первая ссора в этом аду. Ссора не о музыке или расписании, а о жизни. — Чон Чонгук, немедленно остановись! — Сокджин резко схватил его за запястье. Он почувствовал невероятную силу младшего, но не отпустил. — Мы – команда. Если ты сейчас слопаешь один, а завтра у тебя будет приступ голода, это подвергнет опасности нас обоих! Мы делим все поровну! Чонгук вырвал руку, его глаза сверкали, полные обиды и отчаяния. Он поднял руку, чтобы бросить батончик в рот... И вдруг он остановился. Его взгляд упал на лезвие ножа, лежащего рядом. Нож, который был их единственным оружием и инструментом. Если они будут драться за еду, кто-то из них может... Чонгук с силой сжал челюсти. Дрожь пробежала по его телу. Контроль. Он должен взять себя в руки. Он медленно опустил руку. Затем, с видимым усилием, он разделил единственный батончик пополам, используя нож. Он протянул одну половинку Сокджину. — Ладно, — его голос был низким и хриплым. — Этот сейчас. Для энергии. Остальные четыре… ты прячешь. Никто не ест их без обсуждения. Иначе… — он посмотрел на Сокджина, и это была не угроза, а обещание самому себе. — Иначе я не смогу себя контролировать. Сокджин кивнул. Он принял половину. Этот акт доверия, несмотря на момент дикого отчаяния, был важнее, чем тысяча слов. — Согласен. Четыре лежат у меня, — Сокджин спрятал пакет глубоко во внутренний карман куртки. — А теперь, Чонгук. Ты берешь нож. А я возьму моток проволоки. У нас есть, может быть, два часа дневного света. Сначала укрытие. Потом огонь. Мы не выживем этой ночью без убежища. Они съели свои крошечные порции в тишине. Не для удовольствия, а как топливо. Сахар и овес дали короткий прилив сил, позволяя игнорировать сковывающий холод. — Нам нужно идти вниз, — сказал Сокджин, оглядывая окрестности. — Катастрофа произошла на возвышенности. Если мы найдем ручей или реку, это будет наш путь к потенциальному спасению. Люди всегда строят поселения рядом с водой. — Понял, — кивнул Чонгук. Он уже привязал найденный нож к ремню. Инстинкт воина взял верх. Он был готов пробиваться через лес. Спуск был мучительным. Легкий снег скрывал скользкие корни и камни. Каждая неловкая постановка ноги отдавалась острой болью в боку Чонгука. Сокджин, несмотря на травму плеча, двигался осторожно, стараясь быть глазами для младшего. Через полчаса, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в тревожные оранжево-красные тона, Сокджин остановился, подняв руку. — Тише, Чонгук. Посмотри. Они вышли на небольшую, слегка заснеженную поляну. В дальнем углу, прислоненная к гигантскому, расщепленному валуну, стояла старая охотничья землянка. Она была сделана из толстых бревен, покрытых мхом, и почти полностью заросла. Окно, забитое досками, выглядело слепым. — Укрытие! — облегчение было почти физическим. Чонгук рванул вперед, но Сокджин схватил его за рукав. — Медленно. Сначала осмотрим. Иди впереди, но будь осторожен. Могут быть животные или… — Или кто-то еще, — закончил Чонгук, уже держась за рукоятку ножа. Землянка была заброшена, но цела. Внутри пахло сыростью, хвоей и дымом, который давно выветрился. На земляном полу валялись старые, полуистлевшие тряпки. Но главное — в углу стояла маленькая чугунная печь-буржуйка, а рядом лежала охапка сухой, уже нарубленной бересты и щепок. Подарок судьбы. — Это невероятно, — выдохнул Сокджин, прислоняясь к стене и позволяя себе выдохнуть. — У нас есть шанс. Чонгук не тратил время на радость. Он тут же подбежал к печи. — Я сейчас разведу огонь. Хён, ты ищи, есть ли тут что-то для перевязки. Сокджин быстро оглядел помещение. На покосившейся полке он нашел старый, но чистый брезентовый кусок ткани, а главное — небольшую металлическую баночку с засохшей травяной мазью. Не идеально, но лучше, чем ничего. Через несколько минут Чонгук высек первую искру с помощью ножа и кремня, который он нашел, пока осматривал землянку снаружи. Крошечный огонек вспыхнул на бересте, и Чонгук осторожно подложил сухие щепки. Запах дыма, запах надежды, заполнил крошечное пространство. Сокджин сел рядом с Чонгуком, который тяжело дышал, и снял с него куртку. — Теперь ты, — сказал Сокджин. — Пока я не осмотрю твою рану, ты никуда не пойдешь. Чонгук не сопротивлялся. Когда Сокджин поднял его свитер, под ним обнаружился глубокий, но чистый рваный порез вдоль ребер. — Это глубоко, — пробормотал Сокджин. — Кровь остановилась, но ты мог повредить ребро. Я не могу наложить швы, но… Он взял чистый брезент, пропитал его остатками мази и осторожно, но туго обмотал торс Чонгука, используя моток проволоки как импровизированный фиксатор для повязки. — Ты не должен перенапрягаться. Никакой охоты. Только сбор сушняка вокруг землянки, — приказал Сокджин. — Я понял, хён, — Чонгук закрыл глаза, ощущая тепло огня. Впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности. Но это ощущение продлилось недолго. Снаружи послышался звук. Не хруст ветки под ногой. Это был тяжелый, размеренный топот, словно что-то очень большое пробиралось через густой подлесок к их убежищу. Они оба замерли. Огонь в печи отбрасывал зловещие тени на стены. — Что это? — прошептал Чонгук, его рука снова нащупала рукоятку ножа. Сокджин приложил палец к губам и прислушался. Топот остановился. Тишина была такой густой, что они слышали стук своих сердец. Вдруг, прямо за стеной землянки, раздался низкий, гортанный рев. Рев, который пронизывал до костей и не оставлял сомнений: они не одни в этом лесу.