Сон, которого не было

Этот фанфик в честь хеллоуина, который скоро будет. Приятного чтения. Завывающий ветер гнал по небу рваные, как саван, облака, заслоняя то бледный лик луны, то открывая его, и в эти мгновения мир заливался призрачным серебряным светом. Ветер гудел в рытвинах и трещинах холмов, свистел в ущельях и насквозь продувал равнины, но самый зловещий звук рождался на вершине одинокой скалы, где стоял мрачный особняк. Казалось, сам воздух стонал там от невысказанной тоски. Внутри этого каменного исполина, в камине библиотеки, где кожаные переплеты книг пахли пылью и временем, трещали поленья. Огонь отбрасывал на стены пляшущие тени, которые цеплялись за стеллажи, взбирались до самого потолка и там таяли во тьме. У камина, в кресле, столь же старом и молчаливом, как и сам дом, сидел Шедоу. В руках он держал фолиант с потрескавшимся корешком, но взгляд его был устремлен не на строки, написанные на забытом языке, а в самую глубь пламени. Его размышления, мрачные и неспешные, как подземная река, были прерваны звуком, столь же неуместным здесь, как смех в склепе. За окном, сначала где-то в отдалении, а потом все ближе и ближе, послышалось нарастающее гудение, переходящее в оглушительный вихревой звук. По гравийной дорожке, взметая под собой камни, пронесся синий вихрь и замер у самого подножия ступеней, ведущих к двери особняка. Шедоу даже бровью не повел. Он медленно, с поистине аристократической неспешностью, закрыл книгу, отложил ее в сторону и поднялся. Дверь распахнулась прежде, чем Соник успел до нее дотронуться. — Привет Шедс, наконец я тебя нашел, — выдохнул Соник, слегка запыхавшийся от бега. На его мордочке сияла самая знакомая и самая раздражающая Шедоу улыбка — беззаботная, уверенная и словно бы озарявшая все вокруг. Он стоял, отбивая ногой какой-то дред-ритм, его изумрудные глаза искрились азартом. — Поздравляю, — голос Шедоу был плоским и холодным, как мраморная плита. — С тем, что сумел отыскать мой дом. Я полагал, секретность этого места — куда более сложная загадка. — Да брось, — Соник махнул рукой, проскочив мимо него в прихожую без приглашения. — Я везде найду. Если, конечно, захочешь. Ты же не на невидимом летающем острове прячешься, в конце концов. Хотя... — Он огляделся с преувеличенным интересом. — С этой готикой и мрачностью — мог бы и на острове. Шедоу молча наблюдал, как его непрошеный гость расхаживает по залу, разглядывая картины в тяжелых рамах и странные артефакты, расставленные на полках. — Итак, — наконец произнес Шедоу, перекрывая пространство между ними парой бесшумных шагов. — Цель твоего вторжения? Или ты просто решил проверить прочность моих нервов? — Хеллоуин! — выпалил Соник, словно это объясняло абсолютно все. Он достал из-за спины, откуда именно — было неясно, небольшой сверток, перевязанный оранжевой лентой. — Завтра! Я по всем друзьям промчался, всем раздаю свои фирменные пригласительные на вечеринку. У меня в этом году такая идея! Будет круто! Тейлз уже вовсю парит какую-то хрень с голограммами, Наклз... хотя, с Наклзом пока непонятно, он что-то бормочет про то, что «не время для игр, Изумруд не сторожат себя сами». Но я его уговорю! Шедоу взял протянутый сверток с таким видом, словно ему подносили отравленный клинок. Он развязал ленту, не глядя уронив ее на пол, и развернул бумагу. Внутри лежала открытка, нарисованная явно от руки. На ней был изображен сам Соник в каком-то крайне небрежно набросанном костюме, размахивающий тыквой с вырезанной дурацкой рожицей. Надпись гласила: «ВСЕХ ПРИЗРАКОВ, ОБОРОТНЕЙ И ВАМПИРОВ НА КРУТУЮ ВЕЧЕРИНКУ У СОНИКА! ЖДУ! БУДЕТ ЖУТКО ВЕСЕЛО!» — Остроумие и художественный талант, достойные твоего интеллекта, — сухо констатировал Шедоу, позволив открытке упасть следом за лентой. — Ну, я же не Тейлз, — парировал Соник, ни капли не смутившись. Его взгляд скользнул по Шедоу с ног до головы. — Так. А ты чего стоишь как вкопанный? Где твой костюм? Ты же не скажешь, что еще не начал готовиться? — Я и не скажу, — Шедоу скрестил руки на груди. — Потому что не готовлюсь. И не собираюсь. Соник замер, и его улыбка на мгновение сползла с лица, уступив место искреннему, почти детскому недоумению. — Чего? — произнес он, словно не веря своим ушам. — Как это не готовишься? Это же Хеллоуин! — Это бессмысленная, шумная и абсолютно инфантильная традиция, — отчеканил Шедоу, поворачиваясь к нему спиной и возвращаясь к своему креслу у камина. — Надевать нелепые наряды, выпрашивать сладости у незнакомцев и пугать друг друга дешевыми страшилками. Пустая трата времени. — Трата времени? — Соник взвился, как ужаленный. Он пронесся вихрем по библиотеке, снова оказавшись перед Шедоу. — Да это же самое веселое, что происходит осенью! Это же... атмосфера! Тыквы, привидения, всякая жуть! Можно притвориться кем-то другим! Можно дурачиться! А вечеринки? А конкурсы костюмов? — Я и так тот, кем являюсь, — Шедоу уставился в пламя, отрезая тем самым всякую возможность для дискуссии. — Мне не нужно «притворяться». И дурачиться я не намерен. Мой выбор окончателен. Соник смотрел на него с разочарованием. Он словно не мог понять, как можно добровольно отказаться от такого праздника. Он видел, что стена, воздвигнутая Шедоу, неприступна. По крайней мере, сегодня. — Ну... ладно, — сдался он, отступая к выходу. Энтузиазм в его голосе поутих, сменившись на легкую досаду. — Твое дело. Но если передумаешь... ты знаешь, где меня найти. Удачи с... — он обвел рукой комнату, — с твоими книгами. С этими словами он развернулся и исчез в ночи так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь клочья оборванного ветра и тишину, которая теперь казалась еще громче. Шедоу неподвижно сидел еще несколько минут, затем медленно поднялся, подошел к брошенной на пол открытке, поднял ее и на мгновение задержал взгляд на кривой улыбке тыквы. Уголок его рта дрогнул в усмешке. Он швырнул открытку в камин. Бумага вспыхнула, почернела и обратилась в пепел, а отражение этого маленького костра на миг зажглось в его алых глазах. Он резко развернулся и вышел из библиотеки. --- Соник мчался домой, к своей уютной маленькой хижине на опушке леса, что неподалеку от деревни. Ветер, который у особняка Шедоу был полон скорби, здесь весело свистел в ушах и трепал иглы. Мысли о странностях СФЖ отступили, уступив место главной задаче — костюму. Его жилище, в отличие от замка Шедоу, было воплощением хаоса и энергии. Здесь и там валялись детали от биплана Тейлза, карты с маршрутами, пустые банки от чили-догов. Но сейчас весь этот творческий беспорядок был погребен под ворохом тканей, ниток, проволоки и прочих материалов для творчества. Центром этого урагана был манекен, на котором намечались контуры костюма. Какого? Это был величайший секрет. Даже Тейлзу, своему лучшему другу, Соник не открыл всех карт. Он лишь загадочно ухмылялся и говорил: «Ждите сюрприза. Это будет нечто эпическое». Он влетел в дом, захлопнув дверь, и тут же нырнул в груду блестящей черной материи. — Так, ладно, Шедоу со своим брюзжанием... его отреченность, — пробормотал он себе под нос, принимаясь за работу. — А у меня все получится. Идеально. Он трудился не покладая рук. Ножницы вырезали причудливые формы, швейная машинка Тейлза (позаимствованная на время под честное слово) строчила с бешеной скоростью, склеивались детали, припаивались микросхемы для световых эффектов. Соник, обычно не способный усидеть на месте и пяти минут, сейчас демонстрировал невероятную концентрацию. Он бегал только за чашкой кофе или чтобы найти нужную деталь, но всегда возвращался к манекену. На столе рядом лежали эскизы — десятки набросков, от заведомо провальных до тех, что казались гениальными. Он перебирал их, что-то мысленно прикидывая, сравнивая. «Нет, слишком страшно, — отбрасывал один. — Эми испугается». «А этот...слишком смешной. На Хеллоуин нужно быть жутким, но крутым». «Это...похоже на костюм Руж. Не пойдет». Наконец, выбор был сделан. И работа закипела с новой силой. Он прилаживал плечевые щитки, проверял подвижность суставов, возился с маской, которая должна была скрыть его лицо, но при этом не мешать обзору для ходьбы. Временами он отвлекался, глядя в окно на уже темнеющее небо. Облака сгущались, предвещая дождь. Где-то вдали, за лесом, мерцали огни деревни, где уже начинали украшать улицы. Он чувствовал знакомое щемящее чувство ожидания праздника, того самого, которое так презирал Шедоу. Для Соника это был не просто день. Это было ощущение, что граница между мирами истончается, что возможно произойдет любое чудо, любая магия. Полночь опустилась на землю, когда он наконец отступил на шаг, чтобы оценить результат. Костюм был готов. Почти. Не хватало последних штрихов, самых важных. Но силы были на исходе. Глаза слипались, тело ныло от усталости. Беготня по всему побережью и несколько часов кропотливого труда сделали свое дело. — Ладно... — он зевнул во весь рот, едва не теряя равновесия. — Доделаю... утром... Последние... мелочи... Он повалился на кровать, даже не утруждая себя снятия обуви. Мысли о Шедоу, о костюме, о вечеринке смешались в пестрый, бессвязный калейдоскоп и уплыли в небытие. Темнота поглотила его сознание почти мгновенно. --- Сон был беспокойным. Ему снились бесконечные коридоры особняка Шедоу, где за каждым поворотом его ждало отражение в зеркале — не его собственное, а чье-то чуждое, с горящими красными глазами. Ему снился ветер, который не свистел, а шептал что-то на непонятном, ползучем языке. А потом ветер стал реальным. Соник застонал во сне и повернулся на другой бок, пытаясь укрыться от назойливого холода. Но холод не отступал. Он пробирался под одеяло, заставляя ежа вздрагивать. Сквозь сон он почувствовал, как по его спине пробегают мурашки. Он попытался зарыться глубже в подушку, но тут до его сознания донесся новый звук — громкий, настойчивый скрежет. Словно что-то царапало стекло. Соник медленно, с трудом, вынырнул из объятий сна. Он открыл один глаз. В комнате царил полумрак, но сквозь незанавешенное окно лился странный, неприятный свет. Оранжевый. Пульсирующий. Скрежет повторился. — Ну кто там... — прохрипел он, садясь на кровати. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом. Он зевнул, его все тело протестовало против пробуждения. Часы на тумбочке показывали без двадцати четыре. Глухая ночь. Он спустил ноги с кровати и потер затекшую шею. Холодный ветер дул прямо в лицо. Соник поморщился и, шатаясь, подошел к окну, намереваясь захлопнуть створки. И замер. Его рука, поднятая чтобы схватить ручку, повисла в воздухе. Сон как рукой сняло. Он смотрел на небо. Точнее, на то, что его заменило. Луны не было. На ее месте висела гигантская, чудовищных размеров тыква. Она была настолько огромна, что казалось, вот-вот рухнет на землю и раздавит все живое. Ее вырезанная ухмылка была не веселой и дурашливой, как на открытках, а жуткой, зловещей. Из пустых глазниц и оскаленного рта лился тот самый пульсирующий оранжево-красный свет, озаряя мир инфернальным заревом. Казалось, она смотрела. Смотрела прямо на него. Соник невольно отступил от окна, сердце заколотилось где-то в горле. Он медленно, очень медленно, надел свои спортивные тапочки и, не отрывая глаз от жуткого небесного плода, вышел на улицу. Воздух был ледяным, густым, им было трудно дышать. И пах он не осенней сыростью и опавшей листвой, а чем-то сладковато-приторным, гнилым. Как увядшая хризантема, смешанная с запахом старой крови. Соник обошел свой дом, озираясь по сторонам. Лес, обычно такой дружелюбный и знакомый, стоял черный, безмолвный. Деревья замерли в неестественных, корчащихся позах, их ветви словно цепкие пальцы тянулись и пытались схватить Соника. А в небе, над ними, все так же висела и ухмылялась та самая тыква. Он почувствовал холодный пот на спине. Инстинкт кричал ему спрятаться, забокадировать себя в доме и не высовываться. Но любопытство, эта вечная спутница ежа, оказалось сильнее. Он должен был добраться до деревни. Увидеть, что там. Он не побежал. Он крался, прижимаясь к стволам деревьев, используя каждую кочку, каждую выемку в грунте как укрытие. Его скорость была ему не нужна; сейчас требовалась осторожность, тишина. Он двигался как тень, сам почти став частью этого жуткого ландшафта. Наконец, он достиг опушки. И застыл, присвистнув от изумления. Деревня... она была украшена. Но это была не милая, праздничная декорация к Хеллоуину. Это было нечто иное. Гирлянды были сделаны из блестящих черных пауков и светящихся зеленым фосфором глаз. На дверях висели венки не из колосьев и тыкв, а из переплетенных костей мелких животных и засушенных летучих мышей. Фонари-тыквы светили не теплым оранжевым, а слабым зеленым или зловещим багровым светом. И повсюду висела паутина — не искусственная, из хлопка, а как понял Соник самая настоящая, липкая, с сидящими в центре пауками размером с его кулак. Но самое странное были не украшения. Были жители. Они уже были на ногах, несмотря на ночной час. Все они были в костюмах. И костюмы эти... они были слишком хороши. Соник прижался к углу ближайшего дома и наблюдал. Мимо него прошел несколько скелетов. Их кости не были пластиковыми или нарисованными. И эьо не были мобианцы с нарисоваными скелетами на теле. Они были настоящими — желтоватыми, потертыми, с глубокими трещинами. Они шли, поскрипывая в суставах, и их пустые глазницы смотрели в разные стороны. Один из них повернул череп в его сторону, и Соник затаил дыхание. Челлюсть скелета щелкнула, издав сухой, глухой звук. Рядом с ними ковыляла мумия, вся в ветхих, серых бинтах, от которых пахло пылью гробниц и бальзамирующими маслами. Из-под повязок виднелась темная, высохшая кожа. По улице прошел Франкенштейн — огромный, с квадратной головой и торчащими из шеи болтами. Он не просто нес их как аксессуар — они будто бы вросли в его плоть, и вокруг них виднелись застарелые шрамы. Его походка была тяжелой, неуклюжей, и при каждом шаге он издавал глухой стон, словно от боли. А потом Соник увидел ведьму. Высокую, сгорбленную старуху в остроконечной шляпе и длинном, струящемся плаще. Она что-то бормотала, перебирая костлявыми пальцами склянки с дымящейся жидкостью, стоявшие на тележке. Потом она взмахнула рукой, и из ниоткуда появилась метла — старая, облезлая, из настоящей лозы. Ведьма вскочила на нее, оттолкнулась от земли и противным, визгливым смехом, взмыла в небо, скрывшись за крышами домов. Соник смотрел на все это, и его разум отказывался верить. Это был сон. Должен был быть сном. Но все было таким реалистичным, такой яркий... кошмар. «Эми, — пронеслось у него в голове. — Надо найти Эми». Он оттолкнулся от стены и, стараясь не привлекать внимания, помчался к дому розовой ежихи. Ее домик, обычно такой аккуратный и уютный, утопающий в цветах, теперь выглядел иначе. Он казался старым, покосившимся, стены его были покрыты мхом и трещинами. Окна были завешены не шторами, а какими-то темными, тяжелыми тканями. На двери висел не венок, а связка сушеных трав, выделявший резкий, горьковатый аромат. Из трубы валил не прозрачный дымок, а густой, зеленоватый пар. Соник осторожно толкнул дверь. Она со скрипом поддалась. — Эми? — тихо позвал он, заглядывая внутрь. — Ты здесь? Интерьер был преображен. Посреди гостиной стоял огромный чугунный котел, в котором булькала и пенилась фиолетовая жидкость. Вокруг на полу были разбросаны книги в кожанных переплетах с непонятными символами, склянки с ингредиентами — сушеными летучими мышами, змеиной кожей, корешками странной формы. Воздух был густым и сладким, с примесью серы. Сама Эми стояла спиной к нему у стола, что-то растирая в ступке. На ней было не ее обычное платье, а темное, длинное одеяние, похожее на рясу. На голове — остроконечная шляпа. — Эми? — снова позвал Соник, делая шаг внутрь. Она обернулась. И он увидел ее лицо. Оно было бледным, осунувшимся. Глаза, обычно такие добрые и открытые, смотрели на него с холодным, отстраненным любопытством. В руках она держала ступку, в которой что-то шипело и дымилось. — Соник? — ее голос звучал приветливо, но в нем была какая-то фальшивая, слащавая нота. — Какая неожиданность. Что привело тебя в мое скромное жилище в такой час? — Я... я не знаю, что происходит, — признался Соник, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Ты... ты в порядке? Твой дом... твой костюм... — Костюм? — она улыбнулась, и ее улыбка была слишком широкой. — О, милый Соник. Это не костюм. Это... мое истинное лицо. По крайней мере, на сегодня. — Она подошла к котлу и бросила в него содержимое ступки. Жидкость в котле взорвалась фейерверком искр и зашипела еще громче. — Не хочешь ли испробовать моего нового зелья? Говорят, оно обращает врагов в слизняков. Надеюсь, тестировать его на ком-то не придется. Соник отступил на шаг. Это была не Эми. Не его Эми. — Мне... мне надо идти, — пробормотал он. — Найти... Тейлза. Наклза. — Как знаешь, — она снова повернулась к нему спиной, погрузившись в свое колдовство. — Но будь осторожен, дорогой. Ночь полна сюрпризов. Он выскочил из дома, едва переводя дыхание. Сердце стучало как сумасшедшее. Он помчался к мастерской Тейлза. Мастерская, обычно сияющая огнями и наполненная гулом работающих механизмов, была темной и молчаливой. Дверь была распахнута настежь. Внутри царил хаос. Все механизмы были разобраны, повсюду валялись шестеренки, провода и обломки металла. А посреди всего этого, на корточках, сидел сам Тейлз. Но это был не его друг-гений. Тейлз был одет в лохмотья, испачканные машинным маслом и чем-то похожим на кровь. Его лицо было вымазано сажей, а в глазах горел не привычный огонек изобретателя, а дикий, невменяемый блеск. В руках он сжимал огромный, самодельный гаечный ключ, которым что-то яростно колотил по бесформенной куче металлолома. — Тейлз! — крикнул Соник. Лисик резко обернулся. Его улыбка была широкой и безумной. — Соник! Идеально! — он захихикал. — Помоги мне! Мой новый друг... он почти готов! — Он указал ключом на груду металла и чего то еще, вонящего. Соник присмотрелся и с ужасом понял, что это были обломки нескольких ботов Эггмана, сваренные вместе в уродливую, многорукую конструкцию и были ещё прикованы какие то руки и ноги живого существа. — Он будет таким милым, когда оживет! Мы будем вместе играть! Вечно! Соник отшатнулся. Нет. И это был не Тейлз. Он рванулся прочь, к холму, где обычно был Наклз. Он нашел его там. Наклз стоял на краю обрыва, глядя на ухмыляющуюся тыкву-луну. Но он был не один. Вокруг него, из земли, торчали десятки рук — бледных, землистых, с длинными когтями. Они шевелились, цеплялись за его ноги, пытаясь утащить вниз. А сам Наклз... он был облачен в какие-то старые, истлевшие лдежду, а лицо его было искажено маской ярости и скорби. В руках он сжимал копье сделанным из кости какого-то исполинского чудовища. — Наклз! — позвал Соник. Наклз медленно повернул к нему голову. Его взгляд был пустым. — Они зовут, Соник, — прорычал он глухим, подземным голосом. — Предки. Они недовольны. Они хотят вырваться наружу. И я... я должен им помочь. Одна из рук схватила Соника за лодыжку. Прикосновение было ледяным и мертвым. Соник с криком вырвался и побежал, не разбирая дороги. Он бежал от друзей, которые перестали быть друзьями, от кошмарной деревни, от этого безумия. Его ноги сами понесли его вверх, на самый высокий холм, возвышавшийся над долиной. Туда, где он мог бы окинуть взглядом весь этот ад и может даже найти точку опоры в этом рушащемся мире. И там, на самом краю, стоял он. Шедоу. Он стоял спиной к Сонику, его черный силуэт был резко очерчен на фоне светящейся тыквы. Его плащ который у него раньше не было развевался на ледяном ветру. Казалось, он был единственной реальной, незыблемой вещью во всей этой иллюзии. — Шедоу! — голос Соника сорвался на полушепот. Он подбежал к нему, хватая его за руку. — Шедоу, ты должен мне помочь! Я не знаю, что происходит! Все сошли с ума! Эми, Тейлз, Наклз... они все... не те! Ты... ты же всегда все знаешь. Скажи, что это? Что нам делать? Шедоу медленно, очень медленно, повернулся к нему. И Соник замер, почувствовав новый, леденящий душу ужас. Шедоу не был в своем обычном обличье. Его уши стали острее. Его перчатки казались были испачканы... свежими, алыми, как кровь. А его глаза... они горели не просто алым огнем. В них был голод, неутолимый голод. Его клыки, обычно почти незаметные, теперь были четко видны — длинные, острые, выступающие из-под верхней губы. Он смотрел на Соника, и в его взгляде не было ни удивления, ни отвращения, ни даже привычного высокомерия. Был только холодный, хищный интерес. — Шедоу? — снова позвал Соник, и его голос дрогнул. Шедоу сделал шаг вперед. Соник инстинктивно отступил назад. Еще шаг. Еще отступление. И тут его спина наткнулась на что-то твердое. Он оглянулся и увидел, что за ним выросла стена — черная, гладкая, холодная, как обсидиан. Ему некуда было отступать. Шедоу приближался. Медленно, неумолимо, как судьба. Его движения были плавными, грациозными и оттого еще более пугающими. Он был хищником, а Соник — добычей, загнанной в угол. Наконец, он остановился прямо перед ним. Так близко, что Соник чувствовал исходящий от него холод. Не просто холод ночного воздуха, а внутренний, глубинный холод, холод могилы. Шедоу поднял руку. Его пальцы в перчатке медленно, почти невесомо, коснулись руки Соника, все еще сжимавшей его предплечье. Прикосновение было ледяным, как прикосновение статуи. Соник вздрогнул и попытался отдернуть руку, но Шедоу сжал ее. Его хватка была неотвратимой, словно его пальцы были стальными тисками. Другой рукой Шедоу обвил его талию, притягивая к себе. Соник уперся в грудь, но сил не было. Его тело вдруг стало ватным, голова закружилась. Он чувствовал исходящую от Шедоу гипнотизирующую ауру, подавляющую его волю. — Я... так давно этого хотел, — прошептал Шедоу. Его голос был низким, бархатным, и в нем вибрировала какая-то темная, сладкая нота. Он наклонил голову, его губы оказались в сантиметре от уха Соника. Его дыхание было холодным. — Чего? — выдохнул Соник, пытаясь отодвинуться, но спина упиралась в холодную стену, а рука на его талии держала его мертвой хваткой. — Чего ты хотел? Шедоу ухмыльнулся. Соник видел, как блеснули его клыки. — Этого, — прошептал он. И вонзил клыки в шею Соника. Боль была острой, пронзительной, огненной. Соник вскрикнул, его крик был полон не столько боли, сколько шока, ужаса и предательства. Он попытался оттолкнуть Шедоу, бил его по груди, по плечам, но его удары были слабыми, беспомощными, как взмахи мотылька. Шедоу даже не пошелохнулся. Он пил. Глубоко, жадно. Соник чувствовал, как сила покидает его, как сила его тела уходит вместе с кровью, уступая место леденящему холоду. Темнота начала затягивать его, пляшущие огоньки поплыли перед глазами. Его сопротивление ослабевало. Руки бессильно опустились. И тогда, в самый последний момент, когда сознание уже готово было покинуть его, Шедоу отпустил его шею. Он откинул голову, его губы и подбородок были залиты кровью. Он смотрел на полубессознательного Соника с тем же голодом, но теперь в нем была и другая страсть. Он наклонился снова. Но на этот раз его губы не искали шею. Они нашли губы Соника. Поцелуй был таким же холодным, как и все его существо. Он был грубым, полным вкуса крови — его собственной крови. Соник попытался отвернуться, но Шедоу удержал его. Его язык проник в его рот, и это не было тошнотворно. И самое ужасное было то, что сквозь шок, боль и отвращение, Соник почувствовал... что-то еще. Какую-то запретную, темную искру. Волну тепла, противоречащую холоду, исходящему от Шедоу. Его тело, ослабленное и преданное, откликнулось. Он простонал. Тихий, сдавленный стон, который прозвучал как признание и Соник отдался поцелую. Этот звук, казалось, удовлетворил Шедоу. Он углубил поцелуй, и тьма, наконец, накрыла Соника с головой. Он потерял сознание в его объятиях, с вкусом крови и Шедоу на губах. --- Сознание вернулось к нему мучительно медленно. Первым, что он почувствовал, была боль. Голова раскалывалась, словно по ней проехался каток. Горло горело огнем, ему нестерпимо хотелось пить. Все тело ломило, как после самой изнурительной битвы, и при этом его бил озноб. Он горел. Жар пожирал его изнутри, ему было трудно дышать, каждый вдох давался с усилием. Он застонал и попытался пошевелиться. — Он приходит в себя! — послышался встревоженный, но знакомый голос. Голос Тейлза. Соник с трудом разлепил веки. Свет, проникавший сквозь окна, резал глаза. Он поморщился. Постепенно фокус вернулся. Он был дома. В своей кровати. Над ним склонились обеспокоенные лица. Тейлз, с торчащими в разные стороны мехом, смотрел на него с беспокойством и страхом. Рядом стояла Эми — в своем платье, с привычной добротой и тревогой в глазах. Наклз стоял с скрещеными руками на груди, его выражение было мрачным, но обычным. Чуть поодаль, прислонившись к стене, стояла Руж, с ее вечной слегка насмешливой ухмылкой, но и в ее взгляде читалась доля беспокойства. И в самом конце комнаты, у двери, стоял он. Шедоу. Он был в своем обычном обличье. Никаких длинных клыков, никакого вампирского величия. Ни плаща. Он стоял, скрестив руки, и смотрел не на Соника, а в окно, на залитую дневным светом улицу. Соник попытался сесть, но голова закружилась, и он снова рухнул на подушку. — Что... что случилось? — прохрипел он. Голос был хриплым, чужим. — Ты заболел, глупыш, — сказала Эми, нежно поправляя одеяло. — И довольно сильно. — Мы забеспокоились, когда ты не пришел на праздник, — объяснил Тейлз. — Ты же никогда не пропускаешь Хеллоуин. Мы заглянули к тебе утром, а ты... вот. — На праздник? — Соник снова попытался понять. Его мозг отказывался работать. — В каком смысле не пришел? Какой праздник? — Ты проспал весь день, синий, — буркнул Наклз. — Весь Хеллоуин. Сегодня уже первое ноября. Соник уставился на него, не веря. Первое ноября? Он проспал... целые сутки? Но как? Он же... он же вставал. Он видел... тыкву... деревню... Эми-ведьму... Тейлза-безумного механика... Шедоу... Его взгляд метнулся к Шедоу. Тот, словно почувствовав его взгляд, медленно повернул голову. Их глаза встретились. И в алых глазах Шедоу не было ни капли того вампирского голода, ни капли той одержимости, что были в кошмаре. Была лишь привычная глубина, невозмутимость и... что-то еще. Что-то, что Соник не мог прочитать. Какую-то тень. Тень понимания? Тень того самого поцелуя? Соник невольно поднял руку к своей шее. Никаких следов укуса. Ни ранок, ни шрамов. Только память о боли и о том леденящем прикосновении. — Но... я же... — он попытался собрать в кучу обрывки воспоминаний. — Я же закончил костюм и лег спать. — Потом тебе, видимо, стало совсем плохо, — заключила Руж, с интересом наблюдая за его реакцией. — И ты всю ночь промучился в бреду. Мы с утра слышали, как ты кашляешь через стену. — В бреду...— повторил Соник, и кусочки пазла начали сходиться в ужасающую, но логичную картину. Гигантская тыква вместо луны. Преображенные друзья. Холодное прикосновение... — Да, бредил, — подтвердил Наклз, скрестив руки. — Всё что-то кричал про «жуткую тыкву», про «настоящих скелетов» и... — он нахмурился, — ...про то, что кто-то тебя кусает. Говорил: «Отстань, Шедоу!». Дикие вещи. В комнате повисла неловкая тишина. Все взгляды, кроме устремленного в окно взора самого Шедоу, переметнулись на него. Тот не шелохнулся, лишь его пальцы слегка постучали по руке. Соник почувствовал, как по его лицу разливается густой румянец. Стыд, смущение и остатки необъяснимого страха смешались в нем в коктейль, от которого закружилась голова. — Ну... знаешь... лихорадка и всё такое, — сдавленно пробормотал он, отводя взгляд в сторону. — Приснилось... всякое. — Очевидно, — сухо парировала Руж, и в ее голосе прозвучала легкая насмешка. — Похоже, тебе нужно меньше смотреть ужастики перед сном, Блу. Это был сон. Все это был жуткий, невероятно реалистичный, но всего лишь сон. Навеянный болезнью и, возможно, переутомлением от подготовки к празднику. Его взгляд снова нашел Шедоу. И тут он понял. Шедоу стоял здесь не просто так. Он пришел, потому что понял, что что-то не так. Потому что почувствовал. Он заботился. Пусть никогда и ни за что не признался бы в этом. Но он был здесь. Соник медленно выдохнул, откинувшись на подушку. Он был болен. Он пропустил Хеллоуин. А кошмар... кошмар остался там, в мире, где луна была тыквой, а друзья — монстрами. Или нет? Может быть, он просто притаился, дожидаясь своего часа. Но это уже была другая версияистория.