Кровь ягнят

Гвен стояла на холодной улице под дождем. Мимо проходили люди — женщины и мужчины, дети и старики — но никто не обращал на нее внимание. Со светлых волос с отросшими темными корнями стекала дождевая вода, которая казалась неправильной, горькой, ядовитой. Одежда промокла до нитки — мини-юбка и короткий топ. Профессия ночной бабочки порицалась в городе Хеллоуин также, как и в любых других городах — просто на девушек на ночных дорогах никто не обращал внимания. У Гвен были огромные синяки под глазами — и не только — и исхудавшее тело — кисти рук неестественно выгибались, а ребра можно было пересчитать взглядом. У Гвен волосы мылись только под дождем, а органы внутри будто передергивало, когда она затягивалась крепкой сигаретой — ее трясло. На жизнь никогда не хватало. Мужчины все меньше хотели ее, глядя на болезненное тело и клубящийся дым от сигарет — они мечтали об идеале, который видели по телевизору, но этот идеал был так далеко, что до него можно было и не пытаться дотянуться. Зато Гвен была, здесь. Дешево, практически бесплатно. Она стучала острыми каблуками по улице, переходя с одной стороны дороги на другую, оглядывая проходящих мимо мужчин исподлобья, словно стервятник, который нагло выглядывает добычу — не стыдясь. Шла ли рядом жена или был ли на руках ребенок, она кружилась как можно ближе, всем своим видом показывая, что она разрешает, даже если всем было плевать. Не подцепив даже самый хилый улов, Гвен завалилась к себе домой. Сил не было даже на то, чтобы дышать. Крыша протекала, по кровати бегали мыши, пол неприятно скрипел, комнаты были не убраны, о существовании швабры и стирки здесь никогда не слышали. Гвен сбросила с себя мокрую одежду, бросая ее у порога, наспех переодеваясь в то, что лежало на кровати. Она давно и глубоко была в депрессии. Этот город, финансовое положение, единственный способ заработка — все это нехотя вызывало отвращение с юных лет, когда Гвен только начала осознавать то, что ей не нравится эта квартира и ей неприятно наблюдать за выпивающим отцом — но еще с самого зачатия путь назад был закрыт, и все, что ей оставалось — мириться со своим безнадежным положением в жизни и пытаться выжить. Сильный ест слабого, и слабаком всегда была Гвен. Как бы надменно она не вела себя с конкурентками и как бы откровенно не щеголяла по улицам, успеха это не приносило. У нее не было образования или жизненных целей, не осталось ни отца, ни приятелей — и жизнь начала терять краски еще до того, как она это заметила. Теперь фонари светили не так ярко, а фрукты на базаре стали выглядеть еще более отталкивающе. Она не могла ни есть, ни спать — но при этом она толком и не бодрствовала. Каждый день проходил в густом тумане, по неизменному сценарию — и только старая церковь добавляла красок в ее унылые дни. Ненависть к этому месту и подсознательный страх, который помехами на радио проносился в ее голове, глушил каждую мысль, втыкал в уши затычки — это самые яркие чувства, которые она была способна испытывать. Она начала лишаться радостей и сил еще до того, как начала это хотя бы осознавать. Сначала ей стало все равно на то, что отец вновь возвращается пьяным, а потом плевать, в чем выходить на улицу. Она не следила за собой и толком не вставала с кровати, у нее не было ни дел, ни перспектив. Гвен бездумно валялась на промокшем и неприятно пахнущем от пота одеяле целыми сутками, и только когда за окном начинало стремительно темнеть, она выскакивала на улицу, пытаясь найти жертву. Это давно стало больным и нежеланным процессом, но ей было плевать. Она не страдала от этого и не получала удовольствие, она относилась к этому, как к единственному долгу — и только один мужчина постоянно проводил с ней ночь, если натыкался на нее в холодном переулке. Говорят, что этот мужчина — Повелитель Тыкв. Но Гвен никому не верила. Для нее образ Короля был далеким и недостижимым, невероятным, неуловимым — чем-то настолько мутным и нереальным, что было просто невозможно представить на трезвый рассудок. Она и не пыталась фантазировать. Она наслаждалась чаевыми. Но время никого не щадило — Гвен не молодела, пускай и не была слишком стара по общественным меркам, она чувствовала, что возраст берет свое — и даже в абсолютной депрессии ей приходилось выходить на работу. На самозанятую работу, на работу, на которой она сама себе босс. Снова, в тот же вечер, но спустя два дня, она стояла под чужим козырьком, потому что дождь стал невыносим. Мимо пробегала какая-то девушка в старомодном платье, но с миловидными чертами лица. Гвен усмехнулась про себя о выборе наряда — чувство такое, будто такие платья носили еще при прошлом правителе — как девушка неожиданно обернулась на нее, быстро шмыгая к ней, под козырек. — Привет. Ты не заблудилась? — у нее был проницательный и нежный голос, который невольно завораживал. — Привет, нет. А ты? — Гвен пыталась звучать также приветливо, но хриплый от сигарет и уставший от бессонницы тембр никак не хотел поддаваться ее усилиям. — А я да, — неловко дернула плечами собеседница, — что это за улица? — Это? Понятия не имею. Я просто работаю. Сейчас пойду вверх по улице и буду работать там, — Гвен слегка усмехнулась. — Правда? — недоверчиво склонила голову она, словно не веря, что существуют профессии, которые подразумевают собой подобную деятельность, — А как тебя зовут? Я — Пейдж Маршалл. — Я — Гвен. Тебя проводить? Ты откуда? — Да нет, я найдусь, — дернула головой Пейдж, — просто хотела узнать, вдруг тебе нужна помощь, вот и все. Гвен кивнула, надеясь, что этот жест выглядел благодарно. Она давно разучилась верить в бескорыстность и непорочность чужих целей. — Ты не боишься шастать тут в одиночку? Уже темно. — Да нет, что может случиться… — Пейдж разочарованно посмотрела на дождь, словно ее печалила сама перспектива того, что ей нужно покидать протекающий и громкий, но все же козырек, и бежать еще несколько кварталов до улицы, которая покажется ей хоть отдаленно знакомой, — В любом случае, спасибо. До встречи, Гвен! Пейдж рванула и побежала также быстро, как она делала это всего пару минут назад. В мыслях Гвен навязчивым образом остался этот старомодный, глуповатый вид, небрежная прическа, странное восприятие мира и необычный взгляд. Словно жители в городе «Хеллоуин» так никогда не смотрели. В голове Гвен промелькнула идея того, что Пейдж Маршалл, возможно, не местная, и она показалась ей достаточно разумной. И тогда она поняла, что откуда бы не появилась загадочная незнакомка, Гвен хочет к ней на Родину.