— Я знаю ты любишь кислое.)

Тишина в лобби-доме была обманчивой. За стеной доносился приглушённый смех Шанса и Гостя1337, но на кухне царила своя, особая атмосфера. Эллиот, стоя у плиты, ловко подбрасывал тесто для пиццы. Его движения были точными и выверенными, полными спокойной концентрации. В углу, за столом, сидел 1х1х1х1х. Он не двигался, словно изваяние, его красные глаза были прикованы к фигуре повара. В них не было привычной ярости или ненависти — лишь холодное, неотрывное наблюдение. Он следил за каждым взмахом руки, за тем, как ловко пальцы Эллиота раскатывают тесто, как он тонким слоем распределяет соус. Эллиот чувствовал этот взгляд. Он ощущал его на своей спине, как лёгкое лезвие. Но он не оборачивался и не проявлял беспокойства. Вместо этого он протянул руку к миске и, не глядя, бросил через плечо в сторону Икса дольку свежего лимона. Долька с мягким стуком приземлилась на стол перед убийцей. 1х1х1х1х медленно перевёл взгляд с Эллиота на жёлтый ломтик. Он не пошевелился, чтобы взять его. Просто смотрел. — Знаю, ты любишь кислое, — спокойно, почти небрежно бросил Эллиот, посыпая пиццу сыром. — Можешь взять. Это не яд. Он наконец повернулся, встретившись с горящим взглядом Икса. В его зелёных глазах не было ни страха, ни вызова. Было лишь тихое, непоколебимое принятие. Принятие того, кто и что находится в его кухне. 1х1х1х1х медленно протянул руку. Его длинные, острые пальцы обхватили дольку лимона. Он поднёс её к лицу, изучая, а затем откусил. Его лицо не дрогнуло от кислоты. Они не обменялись больше ни словом. Эллиот вернулся к готовке, а 1х1х1х1х продолжил сидеть в тишине, заедая лимоном своё странное, безмолвное наблюдение. Это не было дружбой. Не было даже пониманием. Это было хрупкое, молчаливое перемирие, заключённое на нейтральной территории кухни, где царили только запахи еды и призрачное ощущение того, что даже в самом холодном создании можно найти что-то, что оно примет. *** Эллиот аккуратно разложил последнюю пиццу на столе, удовлетворённо вытер руки о фартук. Запах свежей выпечки заполнил кухню. Он потянулся, слыша как за спиной хрустнет позвоночник, и собирался было снять фартук, как вдруг почувствовал... тишину. Ту самую, звенящую тишину, когда за спиной стоит что-то большое и внимательное. Он медленно обернулся. 1х1х1х1х стоял в нескольких шагах. Он не смотрел на пиццу. Его красные глаза были прикованы к самому Эллиоту. И он двигался. Не привычными резкими шагами, а плавно, бесшумно, словно большой хищный кот, крадущийся за добычей. Эллиот инстинктивно отступил на шаг. Потом ещё один. Его пятки упёрлись в край тяжёлого кухонного стола. Отступать было некуда. 1х1х1х1х приблизился вплотную, не сводя с него горящего взгляда. Он был так близко, что Эллиот чувствовал исходящее от него легкое, прохладное дыхание. Убийца наклонил голову, его белые волосы скользнули по плечу, и он медленно, с глубоким, почти животным вдохом, провёл носом по рубашке Эллиота, от ключицы до плеча. Он вынюхивал его, впитывая запах пота, муки и специй. Эллиот замер, его сердце заколотилось где-то в горле. Он попытался отодвинуться, но за спиной был только твёрдый стол. Затем 1х1х1х1х поднял руку. Его пальцы, длинные и удивительно аккуратные, легли Эллиоту на грудь, прямо на грудную кость. Давление было не грубым, но неумолимым. Твёрдым и властным. — Сядь, — прозвучал тихий, низкий голос. Это не было просьбой. Рука на его груди мягко, но решительно нажала. Эллиот, не в силах сопротивляться, потерял равновесие и грузно сел на столешницу. Рука 1х1х1х1х не убралась. Она осталась лежать на его груди, тёплая и тяжёлая, чувствуя учащённый стук сердца под тканью рубашки. Они сидели так, застыв, где единственным звуком было прерывистое дыхание Эллиота и абсолютная тишина со стороны Икса, который, казалось, изучал свою новую, странную территорию. Эллиот сидел, вцепившись пальцами в край стола, чувствуя, как холодная столешница просачивается сквозь ткань штанов. Ладонь 1х1х1х1х по-прежнему лежала на его груди, тяжёлая и неумолимая, как пудовая гиря. Он видел, как те красные глаза внимательно изучают его лицо, выискивая малейшие признаки страха. И он старался не показывать его, хотя сердце колотилось, как птица в клетке. Затем 1х1х1х1х наклонился. Это не было стремительным движением. Оно было медленным, почти церемонным, давая Эллиоту все шансы отстраниться, оттолкнуть, крикнуть. Но он не сделал ничего. Он лишь зажмурился, когда губы убийцы коснулись его. Первый контакт был обманчиво мягким. Всего лишь прикосновение. Но в следующее мгновение он почувствовал давление. И вкус. Резкий, кислый, узнаваемый вкус лимона, смешанный с чем-то металлическим, что могло быть только кровью. Эллиот непроизвольно попытался отодвинуть голову, но рука на его груди нажала сильнее, прижимая его к столу. Его собственные руки поднялись и вцепились в плечи 1х1х1х1х, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы найти опору в этом внезапно перевернувшемся мире. И тогда поцелуй углубился. Вкус лимона исчез, растворившись в чём-то гораздо более мощном. Это был не поцелуй нежности или страсти. Это было завоевание. Это было поглощение. 1х1х1х1х владел им полностью, его язык был настойчивым и требовательным, заставляя Эллиота отвечать, откликаться на этот немой, яростный призыв. Мысли Эллиота расплылись, превратившись в белый шум. Он перестал чувствовать холод стола, тяжесть руки на своей груди. Осталось только это — жар, исходящий от тела другого, влажность поцелуя, подавляющая интенсивность происходящего. Он отвечал на поцелуй с той же отчаянной силой, его пальцы впивались в ткань плаща 1х1х1х1х, притягивая его ближе. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Дыхание Эллиота срывалось, губы горели. Он открыл глаза и увидел своё отражение в кровавых глазах 1х1х1х1х — растерянное, покорённое, но не сломленное. 1х1х1х1х не сказал ни слова. Он просто смотрел, его грудь также тяжело вздымалась. Его рука наконец сжалась, сминая ткань рубашки Эллиота, прежде чем он медленно отступил на шаг, оставив Эллиота сидеть на столе, одного, с губами, всё ещё помнящими вкус лимона и железа, и с осознанием того, что ничего уже не будет прежним. Эллиот сидел, всё ещё опираясь на стол, его грудь тяжело вздымалась. Воздух, который он вдыхал, казался густым и тяжёлым, пропитанным запахом их обоих — муки, пота и чего-то острого, дикого, что исходило от 1х1х1х1х. Тот стоял перед ним, и в его обычно пустых глазах бушевала настоящая буря. Было ясно — отступлений не будет. Рука 1х1х1х1х, всё ещё лежавшая на его груди, снова нажала, заставляя Эллиота откинуться назад, пока его лопатки не упёрлись в прохладную столешницу. Второй рукой убийца грубо отодвинул миски с ингредиентами. Глиняная чаша с грохотом упала на пол, но никто не обратил на это внимания. — Подожди... — попытался сказать Эллиот, но его голос был лишь хриплым шёпотом. В ответ 1х1х1х1х лишь наклонился, и его губы снова нашли его — уже не с исследующей нежностью, а с голодом. Это был поцелуй-поглощение, поцелуй-утверждение. Одной рукой он прижимал Эллиота к столу, а другой расстёгивал его пояс. Металлическая пряжка звякнула, отдаваясь в тишине кухни эхом. Эллиот попытался сопротивляться, поднять руки, оттолкнуть, но его запястья были с силой прижаты к столу по обе стороны от головы. Хватка была стальной, не оставляющей надежды на освобождение. Страх зашевелился где-то глубоко внутри, но его тут же затмила волна чего-то другого — тёплого, постыдного, неистового возбуждения, которое пульсировало в его крови, подчиняясь каждому жёсткому прикосновению. 1х1х1х1х, не прерывая поцелуя, стянул с него штаны. Прохладный воздух кухни обжёг кожу, и Эллиот вздрогнул. Он чувствовал, как его собственное тело предательски отвечает на эту грубую ласку, как кровь приливает вниз, несмотря на страх и унижение. Затем пальцы 1х1х1х1х нашли его. Обхватили его член, уже твёрдый и готовый. Движение было не нежным, а уверенным, требовательным. Эллиот застонал в его губы, его бёдра сами собой дёрнулись навстречу. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту мгновенную реакцию на прикосновение того, кто должен был быть его врагом. — Видишь? — прошипел 1х1х1х1х, его губы скользнули по мокрой коже его щеки к уху. — Твоё тело... оно знает, чего хочет. Даже если ты отказываешься это признать. Он убрал руку, и Эллиот услышал звук открывающегося флакона. Холодная, скользкая жидкость коснулась его кожи там, где он никогда не позволял прикасаться никому. Он дёрнулся, пытаясь сомкнуть ноги, но колено 1х1х1х1х грубо раздвинуло их. — Нет... — это был последний, отчаянный протест, но он прозвучал как мольба. — Молчи, — приказал 1х1х1х1х, и его палец без предупреждения вошёл в него. Боль была острой, обжигающей. Эллиот вскрикнул, его тело напряглось, пытаясь изгнать незваного гостя. Но 1х1х1х1х был неумолим. Его палец двигался внутри, растягивая, готовя, причиняя боль, которая постепенно начинала смешиваться с непривычным, глубоким давлением. Второй палец присоединился к первому, и Эллиот застонал уже по-другому — не от боли, а от шока и зарождающегося, запретного удовольствия. Когда пальцы вышли, он почувствовал пустоту. И к своему ужасу, понял, что хочет, чтобы её заполнили. 1х1х1х1х занял своё место между его раздвинутых ног. Его глаза горели в полумраке, как раскалённые угли. Он не говорил больше ни слова. Он просто вошёл в него. Медленно. Неумолимо. Разрывая. Эллиот закричал, но его крик был поглощён губами 1х1х1х1х. Боль была всепоглощающей, но она длилась недолго. Вскоре её сменило нечто иное — всепоглощающее чувство полноты, растяжения, принятия. Каждый толчок отзывался глухим гулом во всём его теле, заставляя его внутренности сжиматься, а разум пустеть. Он больше не сопротивлялся. Его руки обвились вокруг шеи 1х1х1х1х, его ноги обхватили его бёдра, притягивая глубже, принимая каждый жёсткий, властный толчок. Его стоны смешивались с тяжёлым дыханием убийцы, и он понимал, что его тело не просто подчиняется — оно участвует, оно требует. Когда оргазм накатил на него, это было похоже на взрыв изнутри. Его сознание помутнело, тело затряслось в судорогах, и он крикнул, впиваясь зубами в плащ 1х1х1х1х. Тот ответил ему низким, победным рыком, его собственное тело напряглось, и Эллиот почувствовал, как его заполняет горячая пульсация. Они замерли. Глухо стучали сердца. Тяжёлое дыхание постепенно утихало. 1х1х1х1х не двигался, всё ещё находясь внутри него, его вес прижимал Эллиота к столу. Он медленно поднял голову, и их взгляды встретились. В красных глазах не было ни злобы, ни торжества. Была лишь та же самая, оголённая интенсивность, что и прежде. Признание чего-то нового, что родилось между ними в эту ночь — чего-то тёмного, болезненного и необратимого. Он медленно выскользнул из него. Эллиот ахнул от непривычного ощущения пустоты. 1х1х1х1х отошёл, поправил одежду. Он посмотрел на Эллиота, всё ещё лежащего на столе, раздетого, покрытого потом и их общими следами, и без единого слова развернулся и вышел с кухни. Эллиот лежал, глядя в потолок, и слушал, как его отступающие шаги тонут в тишине дома. Он чувствовал боль между ног, вкус крови на губах и странное, оглушающее спокойствие. Он был сломлен. Использован. Отмечен. И он знал, что будет ждать следующего раза.