И ангел заговорил с ним

Над миром земным и надземным испокон веков властвовали ангелы. Чистые, светлые, бело-воздушные, словно сотканные из облаков и солнца. У каждого были свои земли, владения, за которыми он присматривал. Они наблюдали с лазурных высот, и вмешивались в дела людские, когда считали необходимым, или от скуки — нельзя точно угадать и понять. Но люди всё равно продолжали верить: каждую секунду на них взирают сотни небесных глаз, и случись что — помогут, или обратят пеплом, если попадёшь под око разгневанное, чёрное. Многие ангелы были излишне горды и возвышенны, чтобы ступать на грешную землю больше, чем раз в полугодие; некоторые снисходили чаще — каждый месяц или неделю, дабы проведать, как обстоят дела, не с облачных вершин. Лишь немногие выбирали проводить хоть половину отведённого им времени в обители простых смертных. Однажды, сотни лет назад, ангел по имени Корхенес влюбился в прекрасную женщину, самую обычную Сетеррийку с кожей, что бронзовее кубков и глазами, что зеленее самого спелого винограда. Ангел просил её руки и сердца, и она вручила их с открытой душой. Он вынул из своей груди кусочек сердца, сотворённого из лучей светил и крошева звёзд и вдохнул его в тело возлюбленной, одарив её парой крыльев. С той поры она могла обитать и на земле и в небесах, а Корхенес жил рядом с Сетеррой и спускался вниз настолько часто, что утратил долголетие, а крылья его ослабли. Он поклялся жене, что уйдёт в мир загробный ни днём раньше и ни днём позже, чем она. Так и сложилось, а династия, получившая имя ангела, её основавшего, продолжала править землями, некогда находившимися под его покровительством. Так гласили легенды. Наверное, многие верили каждому слову, но не Чинуш. Ангелы – думал он – бесчувственные и равнодушные, а такая любовь – просто детские сказочки. Он родился на стыке земель, в крошечном уголке, до которого не было дела ни одному ангелу. С малых лет впитал в себя злость, грязь и кровь, с малых лет осознал — иногда тьма бывает сильнее света. Кому-то достаётся всё, а кому-то — ничего. Лишь один раз он побывал в ангельском храме — хлипком и хрупком, сколоченном дёшево, неумело. У местных не водилось больших денег, поэтому его стены оголённо белели, только россыпь картин украшала их пустоту. Некоторые думали — если долго на них смотреть — кто-нибудь из ангелов проявит милосердие и явится на зов. Чинуш считал это глупостью, поэтому не ходил в храмы. Но однажды, под покровом вечернего холода, среди серебряно-синих сумерек, он вбежал в эти двери — скрываясь от дождя и преследователей. Вдалеке наверняка продолжал браниться мальчишка — настолько костлявый и слабый, что не поймёшь: то ли уже юноша, то ли ещё ребёнок. Чинушу даже не пришлось потрудиться, чтобы стащить захудалый мешочек с монетами — костлявый едва держался на ногах и почти впадал в сон на ходу. Улов вышел скромным, но хотя бы на пару дней могло хватить. Чинуш так и улизнул бы в полном спокойствии, не позови мальчишка кого-то из своих братьев — наделённого мускулами, но не умом. От подобных лучше держаться подальше, если ты совсем ребёнок, в одиночку и почти не ел уже третьи сутки подряд. Двое гнались за ним несколько улиц, Чинуш сворачивал путь в мудрёные петли и неплохо оторвался, но уверенности ради решил переждать. Забежал в первое, что встретилось на пути — подгоняли не столько отставшие, сколько холодные иглы дождя. Отряхнулся, оглянулся — и сам поразился тому, куда его занесло. Он собирался просто посидеть в уголке, пока идёт сильный дождь, и выдвинуться на поиски пропитания, думал даже вздремнуть (за последние ночи он толком не спал), но взгляд его словно по своей воле перетёк на одну из картин. Ангела с покрытой загаром кожей и глазами настолько зелёными, что от них словно пахло лесами. Он выглядел добрым, почти нереальным — таких не бывает. За окном вспыхнула молния. Чинуш моргнул и на мгновение ему показалось: ангел моргнул в ответ, мазки красок съехали, исказились — и лицо стало совсем юным, почти детским. В груди загорелось желание, столь постыдное для кого-то вроде него, что Чинуш не позволил ему обратиться словами. Оно могло бы прозвучать так: "Пожалуйста, пусть ангел придёт на мою землю, пусть заговорит со мною. Я хочу, чтобы он меня видел, чтобы ему было не всё равно." Впервые он увидел ангельскую семью спустя год или два. Люди говаривали, что Корхенесы хотят расширить территории, взять под своё крыло земли, ранее обделённые ангельским вниманием, изменить жизнь к лучшему. Чинуш не верил в благие намерения. Он не верил лицам ангельских особ, когда те смотрели из окон своего экипажа, созданного мастерами так, что он мог проезжать по дорогам и облакам. Не поверил юному (по виду — ровеснику) ангелу-наследнику, который отворил дверцу и вышел на заросшую пылью и грязью дорогу. Не поверил, когда тот выделил взглядом его и группку детей помладше, сплотившихся позади, предложил им руку с раскрытой ладонью и открытую улыбку. Не поверил, но отчего-то потянулся в ответ — и ощутил, как в ладонь вложили что-то маленькое, округлое. "Приветственный подарок" — прошептал ангел Нико, «Береги его». Чинуш осмелился рассмотреть подаренное только с наступлением ночи, под масленым светом лампы. Это был золотистый подсолнух — не из настоящего золота, разумеется, кто будет одаривать такой роскошью дворовую рвань? — но тоже очень красивый и тёплый, как солнце. Сам не понимая почему, он оставил подсолнух себе. Первым, кому он доверился, стал его наставник, почти приёмный отец — Тавар. Король тёмных переулков, как его называли. После визита Корхенесов жизнь взаправду стала лучше — не сразу, по чуть-чуть. Ангельские особы избрали своих доверенных людей, чтобы те помогали следить за порядком на новых, теперь не ничейных землях. В их число вошёл и Тавар. Он выбрал себе помощников — молодых юношей и мальчиков, призванных исполнять любой его указ, обучил их всему, что знал и умел — в основном боевым искусствам и обращению со всевозможным оружием. Чинуш быстро стал самым любимым его подручным — самым ответственным, самым послушным, взращённым и закалённым суровыми улицами. Впервые он ощутил себя нужным. Одним тихим вечером Тавар призвал Чинуша к себе, поговорить наедине. —Да, мастер. — Промолвил юноша. — Что вам угодно? По лику Тавара прошлась тень, в уголке губ промелькнула ухмылка. —Чинуш, ты многое знаешь об ангельских обычаях и обрядах? Он сразу понял, о чём пойдёт речь. В канун совершеннолетия ангельская чета отправляла своего первенца объездить все земли, что есть на этой планете, познать мир таким, каким видят его обычные люди. (вздор и бессмыслица, по мнению Чинуша. Ангелам не дано прочувствовать мир с людской высоты, проходи они по нему хоть столетия.). Нико вот-вот должен был впорхнуть во взрослую жизнь. —Знаю, мастер. —Тогда ты поймёшь мой приказ. Отправляйся вслед за ним, преследуй его – незаметно, точно тень за спиной, а когда настанет подходящий момент — умертви. Хватит ангелам править нашими землями, они созданы не для них. Чинуш собрал все, что мог яды и наточенные кинжалы, укутал их тканями темнее ночного неба и выдвинулся в путь. Сердце его застучало в висках, когда он увидел ангела. Тот вырос, стал высоким и статным, очертание крыльев виднелось за его широкой спиной. Чинуш встречал его чаще, чем многие — на советах Корхенесов с помощниками, но каждый раз при виде него в груди что-то сжималось, перед глазами плыли воспоминания о первой встрече, тепле подарка, вложенного из руки в руку. Чинуш следовал за Нико и всегда находился достаточно близко, чтобы следить, но недостаточно близко, чтобы его заметили. Недостаточно близко, чтобы утолить странную жажду, охватившую мысли. Оказалось, Чинуш не был готов к тому, что ждало их в пути. Он едва не нарушил обещание, когда Нико опалил концы крыльев священным огнём (они крошились и полыхали как листы бумаги — Чинуш точно видел — но спустя секунду стали целыми, будто нетронутые), и чуть не ринулся в мутное озеро, когда ангел в него окунулся. Думал — тот задохнётся и готов был сорваться с места, сам не понимая, зачем, но застыл, увидев, что Нико вырвался из-под воды, и крылья его чудесным образом почти не намокли. Выходки ангела были самоубийственны и странны, Чинуш, как ни старался, не находил в них смысла и причин. Разве что от жизни на земле ангелы сходят с ума? Прибывая в новые города, Нико укрывался плащами, затаённые крылья напоминали горб, и под грубыми тканями тяжело было распознать юного ангела. Чинуш видел, с каким оживлением Нико смотрел на веселье людей, на детей, на мастеров и мастериц, создающих вещи своими руками. Видел, как Нико впадал в задумчивость при виде бедняков, пьянчуг, людей, поднимающих друг на друга руки посреди светла дня. Иногда лицо его покрывала тёмная туча раздумий, он весь словно тяжелел и тускнел, и мог ещё долго ходить как с небес рухнувший. У Нико, как у всех ангелов, не было никаких трудностей – думал Чинуш. Они могут упорхнуть от мирских проблем в любую секунду, и заниматься всем, чем угодно. На самом деле им нет дела до людей. Но в своём неравнодушии Нико выглядел так искренне, что Чинуш хотел поверить. Это было ужаснее и больнее, чем все драки и голод, которые ему довелось пережить. Одним вечером Чинуш всё-таки нарушил слово. Нико ходил смурной, с пят до макушки окутанный тучами. Накануне он впервые увидел казнь — нескольких ребят-сирот, почти детей, вздёрнули на петлях, и грубые верёвки жадно обняли хрупкие тонкие шеи. Их вина заключалась лишь в том, что кому-то из соседей показалось, будто они прокажённые и навлекают болезни да бедность. Чинуша зрелище нисколько не тронуло – он к такому привык; ангел почти почернел. Он спешно покинул город, смахнул плащ и направился на высокий утёс. С каждым шагом его крылья становились всё прозрачнее, и к завершению пути Чинуш видел только размытые контуры — ни единое пёрышко не проступало. Нико скинул с бедра дорожный куль, подступил к самому краю — под ним простиралась высокая пропасть. Спина его напряглась, он распростёр руки и прикрыл глаза. Крыльев так и не было. "Упадёт же, дурак, разобьётся!" В голове ничего не осталось, только эта мысль — пульсацией охватившая всё тело. На пару секунд, зависших в пламенном предзакатном воздухе, Чинуш сам стал этой мыслью. Простой человек не мог оказаться быстрее ангела, но каким-то неведомым образом он опередил Нико — и обхватил его ровно за миг до свободного падения, оттащил от голодной пропасти. —Ты что творишь, идиот? Самоубиться вздумал? —И тебе привет, Чинуш. А я всё гадал — решишься ты подойти или нет. То ли его ровный тон разозлил, то ли собственная дурость, то ли всё и сразу — Чинуш саданул Нико прямо в челюсть. Тот пошатнулся — скорее от неожиданности, и тучи на его лице наконец расступились. Драка была недолгой, но полной ярости. Она затмила всё — Чинуш не успел среагировать, когда Нико повалил его на спину и навис сверху. В его силах было убить одним касанием. Чинуш знал, что даже молодой ангел способен на это, если захочет, и во многом поэтому должен был действовать скрытно. Его взгляд замер на глазах Нико — раньше чисто зелёных, отныне — с переливами золота. Он ждал, сам не понимая чего, и почему-то не удивился, когда ангел с улыбкой отпрянул и помог подняться. Чинуш встал, отряхнул землистое крошево. —Что ты, мать твою, такое творил? И как догадался обо мне? — (можно сказать, он не надеялся на ответы) Они сели прямиком на траву, измотанные и умиротворённые, словно выбили друг из друга все плохие эмоции. Нико отломил длинную травинку — столь же прекрасно-зелёную, столь же юную, как его глаза. Задумчиво покрутил её в загорело-бронзовых пальцах, пока Чинуш украдкой всматривался в черты лица, близкие и досягаемые как никогда. —На пороге взросления молодой ангел должен пережить испытание огнём, водой и полётом. — Медленно, важно заговорил Нико; так тихо, что Чинуш наискось подался вперёд, улавливая каждое слово. — Если он светел, верен своим помыслам и не растерял надежду — его ангельская суть окрепнет и войдёт в полную силу. —Не понимаю. — Хмуро признался Чинуш. Он не любил чувствовать себя глупым, но слова Нико казались абсурдно бессмысленными; набором звуков, не более. — Зачем прыгать? И что за чертовщина с крыльями? Нико поднёс травинку к лицу, зелёный стебелёк на фоне зелёной радужки, золотистые брызги вокруг. —Это своего рода проверка — достоин ли ты, сумеешь ли оставаться ангелом вопреки земным трудностям. Перед последним испытанием крылья почти испаряются, и это означает, что пришла пора, но если внутри ты готов — они вернутся, ещё более сильные, чем прежде. —И ради этого надо рисковать своей дурной головой? Как-то иначе нельзя? Глаза ангела оставались серьёзны, но в уголках губ замерцала ухмылка. —Может, это у тебя голова дурная, раз не в силах понять? — прежде чем Чинуш ответил, он бросил травинку к её сёстрам, повёл плечом и продолжил, мягко, приглушённо. — Можно сказать, это плата за то, что в Корхенесах течёт кровь не только ангельская, но отчасти людская. Из раза в раз мы доказываем, что достойны оставаться ангелами и царить в небесах. —Какие-то глупые у вас для этого способы. Ты же мог... Последнее слово не шло, застряв где-то в горле. Чинуш должен был радоваться его смерти, но один лишь её отзвук колким льдом прошёлся внутри. Стало холодно и слякотно, хотя рыжее солнце всё ещё грело прощальным светом. Глаза Нико налились золотом, возле них залегли тени — словно круги акварели. —Согласен, если честно. Когда мой отец уйдёт на покой и роль ангела-правителя перейдёт ко мне, я хочу доказать, что достоин, по-своему. Не кому-то, а самому себе. Хочу сделать мир лучше или хоть попытаться. Хочу помочь людям – всем, а не только тем, кто верит и может позволить себе храмы и подношения. На словах звучало красиво. Однако красота нередко бывала обманчивой — Чинуш понял это в далёком детстве, когда ребята постарше пообещали ему сюрприз, но жестоко избили и обокрали, стоило последовать за ними. «Откуда ему знать, как облегчить жизнь людей, если он сам живёт без проблем?» В наступившей тишине Нико достал что-то из-под ворота, вытянул перед Чинушем ладонь. На ней лежал золотой, слегка пошарпанный от времени подсолнух — Чинуш едва не вскричал "Откуда он у тебя?!", но остановился, поняв — его собственный выглядел гораздо затасканней, с потёртыми лепестками и мелкими царапинками. —Ты ведь тоже хранишь такой? Чинуш хранил — тайком, с лёгким чувством стыда за сентиментальность, которую больше ни в чём себе не позволял, и смотрел на него чаще, чем готов был признаться. —Хочешь знать, как я понял, что ты за мной следишь? Слышал легенду о первом Корхенесе и его жене? Не сокращённую, как у вас принято рассказывать, а полную. Нет? Ну, если коротко: — (голос Нико зазвучал иномирно, точно доносился из-за облачной пелены; плавный, мерный поток, глубокий, далёкий и близкий одновременно) —Обронил как-то Корхенес свой излюбленный амулет, золотистый подсолнух. Кинулся было искать, да ощутил, что неподалёку ходит кто-то особенный, кто-то, кто подобрал амулет и ждёт его, возможно сам того не ведая. Доверился своим чувствам и вышел на женщину с кожей, что бронзовее кубков да глазами, что зеленее самого спелого винограда. Понял — это она, а женщина поняла — это он, тот, в кого она верила всем своим сердцем. Так и познакомились. Что было после — все знают. Чинуш смотрел только на золотой блеск в руке, не в силах отвести взгляд. Голос Нико на секунду затих, потом вернулся — полушёпотом, как тайна или колыбельная. —Такие подсолнухи — не просто амулеты. Окружающим они видятся бесполезным хламом, который даже тронуть не хочется, для владельцев могут выглядеть по-разному: дорого и дёшево, как только отлитые или старинные, главное — что внутри таится часть ангельской души. Всего пара искр, но если где-то на земле живёт правильный человек, они... словно тянутся к нему, понимаешь? Закатные лучи золотом пролились на белоснежные кудри Нико, а из Чинуша пролился смех. —Что за наивные сказки ты мне сочиняешь? По—твоему выходит, я правильный человек? Предлагаешь прямо сейчас сыграть свадьбу? Нико посмотрел на него — пристально и уверенно, как ангелы на картинах, вглядываясь прямо вглубь, прожигая нутро, ища каждую потаённую мысль. А потом: —Пожалуйста, пусть ангел придёт на мою землю, пусть заговорит со мною. Я хочу, чтобы он меня видел, чтобы ему было не всё равно. Помнишь, как ты этого пожелал? Шум дождя за окнами. Белая прорезь молнии. Лицо, сотворённое красками, будто ожившее. Чинуш сглотнул. —Я не говорил это вслух. —Слова, речь — придумка людей. Ваши истинные желания не нуждаются в них, чтобы стать услышанными. Правильный человек — не обязательно жена или муж. Это душа, которая отыщет тебя в каждой из возможных вселенных. В это верили мои предки, в это верю я. Ты не обязан тоже верить или соглашаться, но если однажды захочешь попросить помощи — или наоборот, вспомни наш разговор. — Нико улыбнулся, легкомысленно, воздушно, волосы разметались порывом ветра. — В конце-концов, менять мир в одиночку – не самое весёлое занятие. Чинуш не поверил (почти), но пообещал себе, что не забудет. Как не забыл давний сон, вдруг ставший реальностью. В храме не было никого, кроме него. Тьма сгустилась за стёклами, по стенам хлестали яростные капли, Чинуш, почти убаюканный дождевым шелестом, на минутку прикрыл глаза. И на одно мгновение, в навалившейся дрёме, до него донеслось шёпотом, юное, почти напевное: "Я тебя вижу. Мне не всё равно. Обещаю: однажды мы встретимся — и тогда всё изменится" И ангел услышал его, и ангел заговорил с ним.