Там, где гаснут фонари

Токио. Ночь. Неоновый свет с улицы пробивался сквозь щели в шторах, расчерчивая полосами лицо Марии. Двести лет жизни, а привыкнуть к этому назойливому свечению ей так и не удалось. Оно было таким же чужим, как и всё в этом городе. «Венеция тонула в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. Париж пах вином и старыми книгами. А этот город... он гудел. Постоянно.» Она откинулась на спинку стула, отводя взгляд от экрана, на котором мигали строки зашифрованных сообщений. Её пальцы сами потянулись к шраму на шее, почти невидимому под высоким воротником. Старая привычка. Напоминание о том, почему «скрываться» и «выживать» — это не просто слова. Именно тогда её взгляд поймал странное сообщение на одном из форумов. Не очередная байка о призраках в метро. Нет. Речь шла о парке Инокасира. О нападении. Со странными подробностями: жертва отделалась испугом, но утверждала, что видела «девушку с горящими глазами и когтями, которые светились в темноте». Мария медленно выдохнула. «Оборотень. И явно не умеющий контролировать свою ярость. Или... свою боль.» Она знала это чувство.

***

Мария пришла в парк, ведомая инстинктом и информацией с форума. Воздух пахнет сосной и... чем-то диким, металлическим. Она вышла на поляну, где, по слухам, было нападение. И тут из-за деревьев вышла она. Девушка с волосами цвета лунного света и горящими янтарными глазами. Её поза была напряжённой, губы поджаты, а пальцы сжаты в кулаки с такими белыми костяшками, что казалось, вот-вот превратятся в когти. — Ты! — прорычала Юки, и её голос был низким, почти звериным. — Это ты охотишься в моём лесу? Мария замерла. Она видела не монстра, а отражение собственного одиночества. Боль, запертую за стеной гнева. — В твоём? — Мария не повысила голос, но её слова прозвучали с ледяной чёткостью вековой привычки к доминированию. — Последний раз я проверяла, парки принадлежат муниципалитету. Или у оборотней появился свой кадастр? Она видела, как от её спокойствия у Юки задрожала нижняя губа. Ярость — это всегда защита. Мария знала это лучше кого бы то ни было. — Я не охочусь на людей, — бросила она, следя за реакцией. — В отличие от того, кого ты ищешь. Глаза Юки расширились на долю секунды. Попадание. Мария уловила в них не только ярость, но и растерянность. Такой взгляд она видела в зеркале слишком часто. — Ты ничего не знаешь, — голос оборотня снова сорвался на рык, но в нём уже слышались надломленные нотки. — Они... они приходят и портят всё! Охотятся на нашей территории! А потом вину сваливают на нас, на таких, как я! «На таких как мы», — промелькнуло в голове у Марии. Но вслух она этого не произнесла. Вместо этого она медленно, демонстративно опустила руки, показывая, что не собирается атаковать. — Значит, ты знаешь, кто это. Или, по крайней мере, видела их. — Мария сделала паузу, давая словам висеть в холодном ночном воздухе. — Одинокая волчица против неизвестного врага... не самая выигрышная стратегия. Даже для тебя. Юки фыркнула, но её когти медленно, мучительно стали втягиваться обратно. — А что, у тебя есть предложение получше, кровосос? Мария позволила себе едва заметную улыбку. Уголки её глотки заныли от долгого сдерживания клыков. — Возможно. Например, временное перемирие. Обмен информацией. — Она посмотрела прямо на Юки, и в её взгляде не было ни жалости, ни снисхождения. Только холодный, практичный расчёт. — Ты покажешь мне, что нашла здесь. А я расскажу тебе, что знаю об этих... охотниках. После этого мы решим, что делать дальше. Она не предлагала дружбу. Она предлагала сделку. Единственный язык, который понимали такие одинокие хищники, как они. Юки молчала, изучая её. Её грудная клетка тяжело вздымалась. В тишине парка был слышен только далёкий гул города и их собственное напряжённое дыхание. — Ладно, — наконец выдохнула она, и это прозвучало как капитуляция. — Но один неверный шаг, и я вырву тебе глотку. — Взаимно, — парировала Мария. Она сделала шаг вперёд. Юки не отступила. Между ними оставалось всего пару метров. Баррикада из недоверия и старых ран ещё не рухнула, но в ней появилась первая брешь.