Фейерверк под кожей

Коридоры гудели от голосов, смеха и шуршания мантий. Кларисса вышла из гостиной. Собрание когтевранцев затянулось: декан с присущим ему энтузиазмом объяснял тонкости этикета предстоящего бала, и повторял одно и то же. Но мысли девушки были далеки от бала. Она решительно направилась в библиотеку. Цель была ясна. Найти Адриена, и честно, глядя в глаза, отказать ему. Внутри Клариссы боролись два чувства. С одной стороны, она злилась на Фреда. Этот несносный рыжий балагур тянул время, испытывая её терпение, словно проверял на прочность. Но с другой стороны, она знала, что скажет «да» только ему. Библиотека встретила её привычной тишиной и запахом старого пергамента. Адриена нигде не было видно. Кларисса прошла между стеллажами, скользя взглядом по столам. Пусто. — Значит, Большой зал, — прошептала она себе под нос, чувствуя легкое раздражение, смешанное с трепетом. — Французы никогда не пропускают ужин. Путь до Большого зала показался ей вечностью. Сердце предательски ускоряло ритм с каждым шагом. Она была уверена: сегодня всё решится. Фред должен подойти. Он просто обязан. Когда дубовые двери распахнулись, её обдало волной тепла, ароматами жареной тыквы, розмарина и сладкой выпечки. Кларисса остановилась в проходе, якобы высматривая светлую макушку Адриена, но её глаза, искали совсем другой цвет. Огненно-рыжий. И она нашла его. Точнее, их. За гриффиндорским столом, в окружении друзей, сидели близнецы. Сначала взгляд Клариссы зацепился за одну фигуру. Сердце подпрыгнуло: «Фред!». Но через секунду, когда парень повернул голову и рассмеялся, она поняла. Джордж. Это было странно. Кларисса всегда гордилась тем, что умеет различать их безошибочно: по мельчайшим деталям мимики, по тому, как Джордж чуть больше наклоняет голову при смехе, а Фред смотрит прямее и дерзче. Но сегодня волнение сыграло с ней злую шутку. Взгляд скользнул чуть левее. Вот он. Фред. Она хотела было сделать шаг навстречу, но ноги словно приросли к каменному полу. В голове пронеслась паническая мысль: «Если я подойду сейчас, это будет выглядеть так, будто я выпрашиваю приглашение». В этот момент близнецы заметили её. Джордж подтолкнул брата локтем. Фред поднял глаза. Их взгляды встретились через разделяющее пространство зала. Он улыбнулся, но... Кларисса нахмурилась. В этой улыбке не было привычного озорного огня, не было того тепла, от которого у неё обычно краснели щеки. Это была натянутая, словно струна, гримаса вежливости. «Что-то не так», — пронеслось в голове. Решив игнорировать дурное предчувствие, она выдавила из себя легкую ответную улыбку. К её удивлению и разочарованию, ни один из близнецов не сдвинулся с места, чтобы подойти к ней. Это было совершенно на них не похоже. Обычно они возникали рядом, стоило ей только появиться на горизонте. Рядом с рыжими головами покачивалась полупрозрачная фигура Почти Безголового Ника. Призрак что-то увлеченно рассказывал парням, то и дело поглядывая в сторону Клариссы. — Они говорят обо мне, — догадалась девушка. Это стало идеальным предлогом. Она расправила плечи, придала лицу выражение заинтересованности и направилась к гриффиндорскому столу. — Здравствуйте, сэр Николас, — произнесла она, стараясь не смотреть на Фреда слишком пристально. Призрак галантно поклонился, его голова при этом опасно качнулась на шее. — О, юная леди Кларисса! Здравствуй, здравствуй, — он лучезарно улыбнулся. — О чем идет беседа, если не секрет? — поинтересовалась она, наконец позволяя себе перевести взгляд на близнецов. — О, исключительно о предстоящем бале! — воскликнул Ник с мечтательным видом. — Я рассказывал молодым людям о том, какие менуэты мы танцевали при дворе... Кларисса мысленно усмехнулась. Её догадка подтвердилась. Разговор о бале. Значит, сейчас. Сейчас Фред скажет что-то вроде: «Раз уж мы заговорили об этом...». Она невольно улыбнулась, чувствуя, как щеки начинают гореть. Но Фред молчал. Он сидел, нервно вертя в руках кубок с тыквенным соком, и смотрел куда угодно, только не на неё. Это молчание становилось тяжелым, почти осязаемым. Джордж переводил взгляд с брата на Клариссу, и в его глазах читалось беспокойство. — Кларисса... — наконец произнес Фред. Голос его звучал глуше обычного. — Что такое, Фред? — она постаралась, чтобы её голос звучал легко и непринужденно. Он сделал жест пальцами, подзывая её ближе. Кларисса послушно наклонилась, ожидая услышать заветный вопрос. Её сердце замерло в сладком предвкушении. Фред наклонился к ней, его лицо оказалось совсем близко. Она видела россыпь веснушек на его носу, видела, как дрогнули его ресницы. — Иди с Адриеном, — тихо, почти шепотом произнес он. Время, казалось, остановилось. Шум Большого зала превратился в далекий гул, словно она оказалась под водой. — Что? — переспросила она, моргнув. Смысл слов доходил до неё медленно, словно через вязкий туман. — О чем ты? Она смотрела на него, пытаясь найти в его глазах привычные искорки смеха. Может, это очередной розыгрыш? Но Фред выглядел неловко. Он почесал затылок, жест, который выдавал его крайнее смущение. Он хотел бы перевести всё в шутку, но, кажется, сам не знал, как это сделать. — Вышло так... — он запнулся, отвел взгляд в сторону преподавательского стола. — В общем, я иду с Анджелиной. Внутри у Клариссы словно что-то оборвалось с тонким, звенящим звуком. Хрустальный замок её ожиданий рассыпался в пыль. — Оказывается... ещё тогда, когда только объявили про бал, — Фред начал тараторить, и эта поспешность выдавала ложь с головой. — Я тогда ляпнул, не подумав. Думал, она шутит, когда сказала, что мы идем вместе. Не знаю, каким образом, но я забыл об этом. Совершенно вылетело из головы! Ты же не обижаешься? Кларисса смотрела на него и видела всё. Видела, как бегают его глаза, как напряжены его плечи. Он врал. Это было настолько очевидно, что даже Почти Безголовый Ник, почувствовав неловкость момента, тяжело вздохнул и поспешно улетел в другой конец стола,к первокурсникам. Фред врал. А это значило только одно: он хотел пойти с Анджелиной. Или, что было ещё больнее, он не хотел идти с Клариссой и сейчас судорожно искал оправдания, чтобы не выглядеть подлецом. Чтобы у неё не возникло вопросов. Чтобы она не чувствовала себя отвергнутой. Но именно отвергнутой она себя и чувствовала. Неприятный, колючий холод зародился где-то в желудке и начал расползаться по венам. Она медленно выпрямилась. Усилием воли она заставила губы растянуться в улыбку. Заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Она отвела взгляд в сторону стола Когтеврана, где среди синих мантий мелькали небесно-голубые формы делегации Шармбатона. — А, так ничего страшного! — её голос прозвучал на удивление ровно, может быть, лишь на полтона выше обычного. — Я, если честно, изначально и собиралась с Адриеном. Она увидела, как расширились глаза Фреда. — Ты меня в ЗОТИ серьезно позвал? — она рассмеялась, и этот смех, хоть и был искусственным, прозвучал убедительно. — Я же сказала тебе тогда, что, скорее всего, пойду с Адриеном. Я подумала, что твое приглашение это всего лишь шутка. Очередной прикол близнецов Уизли Она смотрела прямо на него, и в её глазах не было ни следа обиды. Только веселое недоумение. Фред замер. Её слова, её реакция... С одной стороны, он почувствовал укол разочарования. Где-то в глубине души он надеялся, что она расстроится, что она ждала его. Но с другой стороны, волна облегчения накрыла его. Она не обиделась. Всё хорошо. Никаких драм, никаких слез. «Если она сама думала, что это шутка, то пусть так и будет», — решил он. Так проще. — Ты опять меня раскусила насчет шутки! — Фред широко улыбнулся, и на этот раз улыбка вышла почти натуральной. Он похлопал её по плечу, но его рука задержалась на секунду дольше, чем следовало. — Я просто отнесся к этому серьезно, так как подумал, что ты восприняла это серьезно. Не хотел ставить тебя в неловкое положение. Он попытался вернуть их привычную динамику, их легкий флирт, замаскированный под дружбу. — Тогда приятного аппетита, светловолостая! — бросил он, ожидая, что сейчас она, как обычно, закатит глаза, шутливо ударит его по руке или съязвит в ответ. Но Кларисса лишь коротко кивнула. Её лицо оставалось спокойным, непроницаемым маской вежливости. — И вам с Джорджем, — тихо произнесла она. Она резко развернулась и быстро зашагала к столу Когтеврана, не оглядываясь. Джордж, который всё это время молчал и внимательно наблюдал за сценой, проводил её взглядом. Он видел, как напряжена её спина, как сжаты кулаки. Он перевел взгляд на брата. Фред всё ещё улыбался, но эта улыбка медленно сползала с его лица, оставляя выражение растерянности. Фред начал громко что-то рассказывать Ли Джордану, пытаясь быть шумным, веселым, душой компании, как всегда. Но Джордж слышал фальшь. Он видел, что с братом что-то не так, и, к сожалению, слишком хорошо понимал причину. Но решил промолчать. Некоторые уроки Фред должен был выучить сам. *** Кларисса села на скамью рядом с Полумной Лавгуд. Еда перед ней ароматное жаркое, золотистый картофель казалась теперь совершенно безвкусной, словно из папье-маше. Она вяло ковыряла вилкой в тарелке, перекладывая кусочки с места на место. Аппетита не было совсем. В горле стоял ком. Она сделала несколько глотков тыквенного сока, просто чтобы смочить пересохшее горло. Вокруг все обсуждали бал, платья, пары. Каждый смех казался ей издевательским эхом её собственной глупости. — Пойдем? — спросила Полумна, глядя на неё. — Да, — выдохнула Кларисса. Она встала из-за стола, чувствуя себя бесконечно уставшей. Они направились к выходу, но у самых дверей, там, где поток студентов разделялся на потоки к башням факультетов, её окликнули. — Кларисса! Она обернулась. Перед ней стоял Адриен. Он смотрел на неё с надеждой и легкой неуверенностью. — Я, возможно, тебе уже надоел, — он пожал плечами и улыбнулся той самой милой, обезоруживающей улыбкой. Его французский акцент смягчал резкие английские согласные. — Но я всё же надеялся поймать тебя до отбоя. Кларисса смотрела на него. Он был красив. Он был добр. Он хотел пойти с ней. Он не искал оправданий, не врал про забытые обещания. Взгляд её метнулся за его спину, вглубь Большого зала, где за гриффиндорским столом виднелась рыжая макушка. Фред смеялся, запрокинув голову. Боль кольнула сердце. Если Фред Уизли хочет играть в игры, она не будет стоять в стороне. Кларисса повернулась к французу. На её губах расцвела улыбка, может быть, не совсем счастливая, но искренняя в своей благодарности. — Да нет, всё нормально, Адриен, — мягко сказала она. — И кстати... Я согласна. Адриен, услышав заветное «да», просиял. Его глаза округлились в искреннем восторге, а губы растянулись в широкой, обезоруживающей улыбке. Он несколько раз быстро кивнул, словно убеждая самого себя в реальности происходящего, а затем, повинуясь порыву галантности, присущему только ученикам Шармбатона, бережно перехватил её ладонь. — Magnifique! — выдохнул он. Он склонился и прижался губами к тыльной стороне её руки. Жест был старомодным, театральным, но в исполнении Адриена он выглядел удивительно органично. Кларисса почувствовала, как тепло его дыхания коснулось прохладной кожи, и не смогла сдержать тихого смешка. Это было так непохоже на неуклюжие ухаживания хогвартских парней, так далеко от простых тычков в плечо, которыми обычно ограничивался Фред. Адриен выпрямился, сияя. Полумна Лавгуд, всё это время стоявшая чуть поодаль и смотря на них, в последний раз устремила свой взор на удаляющуюся спину француза. — Тот недавний павлин, если я не ошибаюсь? — проговорила она. — Тот самый, — хмыкнула Кларисса, провожая взглядом безупречно сидящую голубую мантию. Странно, но внутри не было трепета, было лишь спокойное удовлетворение от принятого решения. Они направились к лестницам, ведущим в башню Когтеврана. Шаги эхом отдавались в пустеющих коридорах. — Ты не идешь с Фредом? — внезапно спросила Полумна, слегка наклонив голову набок. — Я думала, ты пойдешь с ним. Вокруг вас всегда столько... мозгошмыгов. Кларисса почувствовала укол где-то под ребрами, но внешне осталась невозмутимой. Она поправила сумку на плече, стараясь выглядеть безразличной. — Да нет, он идет с Анджелиной, — пожала она плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Так вышло. — Анджелина? — переспросила Полумна с оттенком искреннего удивления. Кларисса не успела ответить, лишь коротко кивнула и отвела взгляд в сторону. Разговор о Фреде был подобен хождению по битому стеклу, каждый шаг причинял боль, которую она старательно прятала. Они шли молча. Полумна, казалось, погрузилась в свои мысли, но Кларисса знала: эта тишина обманчива. Лавгуд видела больше, чем показывала. Когда они достигли подножия винтовой лестницы, ведущей к гостиной, Полумна, шедшая впереди, вдруг остановилась, даже не оборачиваясь. — Я начинаю понимать твое раздражение к Анджелине, — тихо произнесла она. Кларисса чуть не споткнулась. — Раздражение? Отнюдь! — она преувеличенно энергично замахала руками, изображая искреннее негодование. — С чего ты взяла? Она отличная девушка, яркая.. — Ты недавно говорила, что она тебя бесит, — напомнила Полумна с обезоруживающей прямотой. — Это было тогда! Сейчас нет, абсолютно нет! — ложь давалась Клариссе тяжело, язык словно прилипал к небу. Полумна резко развернулась к ней. Её светлые волосы взметнулись вокруг лица. Кларисса вздрогнула от неожиданности, встретившись с серьезным, пронзительным взглядом подруги. — Странно всё это, — медленно проговорила Полумна. — Но если я спрошу прямо, ты мне сейчас не ответишь правду. Она сделала шаг навстречу и мягко взяла Клариссу за руку. Её ладонь была прохладной и сухой. — Ты же знаешь, я сейчас не смогу на тебя надавить. Но мне, как твоей близкой подруге, нужно знать, что с тобой происходит на самом деле. Я не ожидаю ответа сию секунду, но обещай... обещай, что ты обязательно расскажешь мне. В ближайшее время. Не держи это внутри, иначе нарглы окончательно запутают твои мысли. В голосе Полумны было столько тепла и заботы, что ледяная броня Клариссы дала трещину. Она посмотрела на их сцепленные рукис бледную руку Полумны и свою, дрожащую. В горле встал ком. — Обязательно, — прошептала она, и в этот момент она действительно имела это в виду. *** После обеда небо окончательно затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, и пошел снег. Он падал густыми, крупными хлопьями, укутывая мир в белое безмолвие. Кларисса сидела на широком подоконнике в гостиной Когтеврана. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался, пожалуй, лучший вид во всем замке. Она подтянула колени к груди, укутавшись в объемный шерстяной свитер крупной вязки, и грела руки о горячую керамику кружки с травяным чаем. Пар поднимался вверх, рисуя причудливые узоры на холодном стекле. Идти никуда не хотелось. После уроков замок превращался в муравейник, где каждый коридор был забит шушукающимися парочками и шумными компаниями. Ей же хотелось тишины. Взгляд девушки лениво скользил по заснеженным окрестностям. Внизу, у Черного озера, где на волнах покачивался величественный корабль Дурмстранга, виднелись крошечные фигурки. Несколько учеников в меховых плащах прогуливались по берегу. Кларисса прищурилась. Она заметила, как один из парней, высокий и широкоплечий, отделился от группы и направился к девушкам, стоявшим чуть поодаль. По тому, как он нерешительно замедлил шаг, как поправлял воротник и переминался с ноги на ногу, было ясно без слов, он собирается пригласить одну из них на бал. Кларисса невольно улыбнулась уголком губ. В этой сцене было что-то трогательно-невинное. На мгновение она позволила воображению сыграть с ней злую шутку. Она представила, что там, внизу, стоит не незнакомый болгарин, а Фред. Что он так же мнется, краснеет, теребит край мантии, подбирая слова, чтобы пригласить её, Клариссу. Улыбка померкла. Этому не бывать. Фред Уизли не знает, что такое стеснение. Он — стихия, огонь, хаос. Он всегда был наглым, громким, любителем быть в центре внимания. До недавнего времени Кларисса была уверена, что его сердце свободно, что ему просто не до глупостей вроде романтики. Но теперь пазл сложился, и картинка вышла уродливой. Ему нравится Анджелина. Конечно. Как она могла быть такой слепой? Анджелина Джонсон — яркая, спортивная, смелая. Гриффиндорка до мозга костей. Она горит, как факел. На её фоне Кларисса казалась себе блеклой тенью, скучной книжной червем, которая только и умеет, что язвить да сидеть в библиотеке. Тяжкий вздох вырвался из груди. Она перевела взгляд на старинные часы, висевшие над камином. До ужина оставалось полчаса. Полумна ушла искать свои вечно пропадающие вещи и одиночество навалилось с новой силой. Гостиная была почти пуста: в углу шептались две пятикурсницы, да у камина дремала первогодка с учебником трансфигурации на лице. Кларисса залпом допила остывший чай, чувствуя горечь трав на языке, и решительно поставила кружку на столик. Сидеть и жалеть себя было невыносимо. Ей нужно движение, нужен свежий воздух, пусть даже морозный и колючий. Она спустилась во внутренний двор, надеясь перехватить Полумну по пути. Снег приятно хрустел под ботинками, морозный воздух щипал щеки. Но вместо эксцентричной подруги судьба подбросила ей встречу, которой она предпочла бы избежать. Навстречу шла Эйлин Розье. Розье была красива той холодной, породистой красотой, которая часто встречается в старинных чистокровных семьях. Длинные темные волосы, блестящие и ухоженные, струились по спине подобно шелку. Глаза большие, выразительные. Обычно они казались зелеными, как яд змеи, но при определенном освещении становились глубокими, бархатисто-карими, обманчиво теплыми. Но Кларисса знала: за этой внешней оболочкой скрывается душа, гнилая, как прошлогодняя тыква. Эйлин была на год старше, но её ментальное развитие, казалось, застряло на уровне избалованного ребенка. Она ненавидела всё, что не вписывалось в её узкие рамки «чистоты». С первого курса она выбрала Клариссу и Полумну своими мишенями. Род Розье презирал «предателей крови», а Кларисса, общающаяся с маглорожденными и не кичащаяся статусом, была для неё красной тряпкой. Но хуже всего были не нападки на саму Клариссу. Эйлин обожала бить по больному. По семье. Она распускала грязные слухи о матери Клариссы, называя ту «потаскухой», из-за чего? Из-за того, что мать Клариссы, Ванелла - является второй женой. А недавно ситуация обострилась. Кларисса помогала с учебой Эрни Макмиллану, своему родственнику с маминой стороны. В процессе к ним пару раз присоединялся Седрик Диггори. Просто вежливый обмен любезностями, ничего более. Но Эйлин, давно и безнадежно «влюбленная» в красавчика-пуффендуйца, решила, что Кларисса посягает на её собственность. Ревность, помноженная на снобизм, превратила Розье в фурию. И самое печальное это то, что сама она остальным не говорила, что влюблена в него, боясь осуждения от подруг. Увидев приближающуюся фигуру в мантии с зеленым подкладом, Кларисса нахмурилась и попыталась пройти мимо, глядя прямо перед собой. — Эй, Клара! — её голос, высокий и требовательный, разрезал морозный воздух. Тонкая рука цепко схватила Клариссу за плечо. Кларисса закатила глаза. Эта манера коверкать имя, сокращая его до простоватого «Клара», была частью игры Розье по обесцениванию. — Видела твою полоумную подружку, — протянула Эйлин, скривив губы в ухмылке. — Бродит там, у теплиц, в одном носке. Позорище. Кларисса резко дернула плечом, сбрасывая руку слизеринки. — Не смей трогать меня, — процедила она. Эйлин театрально вскинула брови. — О, какие мы нервные. Хотя кому я говорю? Ты такая же, как она. Мерзкая, отвратительная грязнуля. Вы стоите друг друга. Внутри Клариссы начала закипать холодная ярость. Весь негатив последних дней — боль от отказа Фреда, усталость, одиночество — всё это сконцентрировалось в одной точке. — Закрой свой грязный рот и займись своим делом, Розье. Эйлин на секунду опешила. Она не привыкла к отпору, особенно такому прямому. Но замешательство быстро сменилось гневом. Кларисса, не дожидаясь ответа, двинулась дальше. Но Эйлин догнала её в два прыжка, схватила за руку и с силой развернула к себе. — Закрыть рот?! — взвизгнула она, брызгая слюной. — Ты мне приказываешь?! Ты, жалкая потаскуха и предательница крови?! Ты — никто! Пыль под моими ногами! Во дворе повисла тишина. Ученики, спешащие на ужин, остановились, предвкушая скандал. — Иди своей дорогой и отстань от меня, — повторила Кларисса, вырывая руку. Пальцы покалывало от желания достать палочку. — Кто ты такая, чтобы так разговаривать со мной? — Эйлин наступала, её лицо исказилось от злобы. — Ты не моего уровня! Забыла, кто ты? И кто твоя мать? Ходишь по её тропам, да? Она была такой же дешевой... Договорить она не успела. Звук пощечины прозвучал, как выстрел хлыста. Громкий, хлесткий. Голова Эйлин мотнулась в сторону, на бледной щеке мгновенно начали наливаться пунцовым цветом следы пальцев. Кларисса не помнила, как её рука взлетела. Это был чистый рефлекс. Ярость, копившаяся годами, прорвала плотину. Но одной пощечины показалось мало. Пока Эйлин хватала ртом воздух от шока, Кларисса с силой толкнула её в грудь. Розье, не удержав равновесия на скользких камнях, взмахнула руками и с глухим звуком приземлилась на пятую точку в грязный снег. Её идеальная мантия промокла, волосы растрепались. Кларисса шагнула к ней. Теперь она возвышалась над поверженным врагом. — Ты! — выкрикнула Эйлин, и в её глазах впервые мелькнул страх пополам с ненавистью. — Ты ничем не отличаешься от маглов! Дикарка! Даже их грязными трюками пользуешься! Кларисса заметила движение. Правая рука Эйлин поползла в карман мантии, нащупывая древко палочки. Не давая противнице шанса, Кларисса наступила ногой на руку Эйлин, прижимая руку к земле. И не просто наступила, а с мстительным удовольствием надавила, слегка прокручивая подошву ботинка, причиняя острую боль. — А-а-а! — взвизгнула Розье, корчась в снегу. Толпа зевак ахнула. Кто-то побежал звать учителей. Кларисса отступила на шаг назад, тяжело дыша. Её сердце колотилось где-то в горле. — Осторожнее со словами, Эйлин, — произнесла она. Голос дрожал, но она старалась держать лицо. — В следующий раз я не буду такой вежливой. Эйлин, баюкая ушибленную руку и размазывая по лицу тушь вперемешку со слезами злости, пыталась что-то прошипеть в ответ, сыпала проклятиями, но Кларисса уже не слушала. Она развернулась и быстро пошла прочь, чувствуя спиной десятки взглядов. В коридоре её нагнал Пивз. Полтергейст кувыркался в воздухе, звеня бубенчиками на шляпе. — Ой-ёй-ёй! Драка, драка! — завопил он, зависая над головой девушки. — Когтевранка с кулаками! Розье в луже со слезами! Кларисса злая, как оса, выдрала Эйлин волоса! — Отстань, Пивз! — рявкнула она, проходя сквозь призрачный шлейф полтергейста. Внутри неё бушевал ураган. Как эта мерзкая девица смеет открывать рот? Как она смеет трогать память матери? Кларисса понимала: наказания не избежать. Снейп с живой её не слезет. Эйлин обязательно выставит себя невинной жертвой, на которую напала сумасшедшая. И кто поверит Клариссе? Но, Мерлин побери, как же приятно было видеть страх в этих надменных глазах! Ей нужно было успокоиться. Нужно было увидеть нормальных людей. Спустя час она вошла в Большой зал, стараясь не привлекать внимания, хотя руки всё ещё тряслись от адреналина. У гриффиндорского стола она заметила знакомые фигуры. Гарри Поттер сидел рядом с Полумной. Гарри выглядел смущенным, он теребил край скатерти, то ли стесняясь странных разговоров Лавгуд, то ли просто чувствуя неловкость. Полумна что-то увлеченно рассказывала ему, жестикулируя. Увидев подругу, Кларисса направилась к ним, но Полумна как раз встала и, помахав Гарри, поплыла в сторону стола Когтеврана. Кларисса двинулась следом, мечтая просто сесть и выпить чего-нибудь холодного. Внезапно путь ей преградили две высокие фигуры. Словно из-под земли выросли. — Слышал, Джордж? — громко, на весь проход, произнес Фред Уизли. Его лицо сияло озорством, а в глазах плясали бесята. — Кто-то, говорят, уложил Розье на лопатки одним ударом! — Конечно, Фредди! — подхватил Джордж с такой же широкой ухмылкой. — Говорят, тому, кто поставил эту змею на место, уж очень придется несладко. Снейп уже точит ножи! Они оба захихикали, довольные своей осведомленностью и шуткой. Для них это было просто забавное происшествие, очередной школьный анекдот. «Тихоня Кларисса показала зубы» — отличный повод для подколов. Кларисса остановилась. Она медленно подняла глаза на Фреда. Он ожидал увидеть смущенную улыбку, может быть, гордость, но встретил ледяной, темный взгляд, полный боли и отчуждения. Они были последними людьми, которых она хотела сейчас видеть. Их веселье казалось ей кощунственным. Они смеялись, пока её мир рушился. Фред смеялся, стоя перед ней — тот самый Фред, который врал ей в глаза, который выбрал другую, который даже не понимал, почему она сорвалась. Она молчала несколько долгих секунд, просто смотря на него. Её губы были сжаты в тонкую линию. Улыбка на лице Фреда дрогнула и начала медленно угасать. Ни слова не говоря, Кларисса резко развернулась, и направилась к столу своего факультета, оставив близнецов в проходе. Фред и Джордж переглянулись. — Что это было? — пробормотал Джордж, почесывая затылок. — Не знаю... — Фред нахмурился, глядя ей вслед. Внутри зашевелилось неприятное чувство вины. Он думал, что она, возможно, всё ещё дуется из-за бала, но прошла уже неделя! Она вела себя как обычно. Может, просто нервы после драки? — Наверное, просто плохое настроение, — неуверенно произнес он, пытаясь убедить самого себя. — Перенервничала. С Розье шутки плохи. Он очень надеялся, что это так. Но холод в её глазах был настоящим, и от него по спине пробежал неприятный холодок, который никак не хотела разгонять даже мысль о предстоящем празднике. *** В спальне мальчиков шестого курса башни Гриффиндора царила тишина, нарушаемая лишь разнокалиберным храпом. За окном выл декабрьский ветер, швыряя горсти снега в толстые стекла, но внутри было тепло благодаря жарко натопленной печи. Фред Уизли лежал на спине, заложив руки за голову, и сверлил взглядом темно-бордовый полог своей кровати. Сон не шел. Обычно ему хватало пяти минут, чтобы провалиться в сон. Мысли жужжали, сталкивались, жалили, не давая покоя. Он повернул голову. На соседней кровати, свернувшись калачиком под одеялом, мирно спал Джордж. Его дыхание было ровным и глубоким. Фред почувствовал странный укол зависть. Они всегда делили всё на двоих: дни рождения, наказания, секреты, даже мысли, которые порой казались одной на две головы. Но сейчас, в этой глухой темноте, Фред чувствовал себя пугающе одиноким. Было что-то, чем он не мог, или боялся поделиться даже с братом. Перед глазами снова и снова всплывала картина сегодняшнего вечера. Большой зал. Смех, застрявший в горле. И взгляд Клариссы. Обычно её глаза были теплыми, цвета молочного шоколада, в которых плясали искорки смеха, когда она понимала его шутки. Но сегодня... Сегодня в них был лед. Холодный, отчужденный, колючий лед, который ранил больнее, чем любое заклятие. Она посмотрела на него так, словно он был пустым местом. Или, что еще хуже, кем-то, кто её глубоко разочаровал. — Глупости, — прошептал Фред одними губами, стараясь отогнать наваждение. — Она просто устала. Или перенервничала из-за Розье. Он попытался убедить себя в том, что всё нормально. Кларисса их подруга. Просто подруга. Хорошая, верная, умная когтевранка, которая почему-то терпела их выходки и даже иногда помогала с домашкой. С ней можно было не притворяться крутым загонщиком или королем приколов. Она знала его настоящего. «Так почему тебя так задело, что она идет с этим французом?» — ехидный внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на свой голос, задал вопрос, от которого Фред поморщился. — Потому что он павлин, — мысленно огрызнулся Фред. — Напыщенный индюк с дурацким акцентом. Что она в нем нашла? Манеры? Пф-ф. Скукотища. Но где-то под слоем раздражения ворочалось другое чувство. Тяжелое, липкое, неприятное. Ревность? Нет, бред. Фред Уизли не ревнует. Он просто беспокоится за подругу, чтобы этот сладщавый тип не разбил ей сердце. «Подруга...» — он покатал это слово на языке. Оно казалось правильным, безопасным. Но почему тогда при мысли о ней внутри всё сжимается в тугой узел? Почему, когда она улыбнулась ему в кабинете ЗоТИ неделю назад, ему захотелось совершить какой-нибудь безумный подвиг? Память, предательская и избирательная, вдруг перенесла его прочь из зимней спальни. Стены Хогвартса растворились, запах старого камня и дыма сменился ароматом сухой травы, нагретой земли и цветущих флоксов. Четвертый курс. Лето перед школой. Нора изнывала от жары. Солнце палило нещадно, превращая сад Уизли в выжженную прерию. Гномы в том году были особенно зловредными и наглыми, они окопались в корнях пионов и кусали любого, кто осмеливался приблизиться. Молли устроила им с Джорджем очередной разнос и отправила на «великую битву за сад». Кларисса гостила у них пару дней. Она не морщила нос от беспорядка, с интересом разглядывала гуля, живущего на чердаке, и смеялась над шутками мистера Уизли про магловские розетки. В тот день она вызвалась помочь им с гномами. — Ты уверена? — спросил тогда Фред, опираясь на лопату и вытирая пот со лба. — Они не знают правил этикета, миледи. Могут и укусить за... кхм, палец. — Я справлюсь, Уизли, — фыркнула она, завязывая свои светлые волосы в небрежный пучок. На ней была старая футболка Джинни, которая была ей чуть маловата, и шорты. Она выглядела такой... домашней. Настоящей. Они работали уже час. Джордж ушел в дом за лимонадом и заодно узнать у мамы, скоро ли обед, оставив их вдвоем. Фред наблюдал, как Кларисса с азартом преследует особенно жирного гнома, похожего на картофелину с ножками. — Стой! — крикнула она, бросаясь в погоню между грядками с морковью. — Куда?! Гном, вереща что-то на своем языке, резко свернул в сторону кучи компоста, которую недавно полили водой для удобрения. Кларисса, не сбавляя скорости, попыталась затормозить, но её старые кеды поехали по сухой траве. Всё произошло за секунду. Взмах руками, испуганный вскрик, и... ШЛЕП! Фред замер. Кларисса лежала плашмя прямо в грязной, вязкой луже. Гном, воспользовавшись моментом, показал ей неприличный жест и юркнул в нору. Тишина висела над садом ровно мгновение. Фред смотрел на её спину, на испачканную футболку, на светлые волосы, в которых запутался кусок грязи. Он испугался. Вдруг она ушиблась? А что если сейчас расплачется? Кларисса медленно приподнялась на локтях. Она повернула к нему лицо. И это было зрелище, достойное кисти художника-сюрреалиста. Половина её лица была покрыта темной жижей, с носа капала грязь, а на щеке прилип лепесток ромашки. Она моргнула, и её ресницы слиплись. Фред почувствовал, как в груди начинает клокотать смех. Он пытался сдержаться, честно пытался. Он зажал рот рукой, издавая странные звуки, то ли хрюканье. Но когда Кларисса выплюнула комочек земли и посмотрела на него с выражением вселенской скорби, его прорвало. — А-ХА-ХА-ХА! Он согнулся пополам, роняя лопату. Смех сотрясала его тело, слезы брызнули из глаз. Это было нелепо и уморительно. — Очень смешно, Уизли, — произнесла она, пытаясь сохранить достоинство, сидя по уши в грязи. Но потом уголок её губ дрогнул. Она зачерпнула горсть грязи и швырнула в него. Ляп! Прямо в грудь. Фред перестал смеяться и уставился на пятно на своей майке. Потом перевел взгляд на Клариссу, та в свою очередь улыбалась — Ах так?! — взревел он, бросаясь в атаку. Через минуту, когда Джордж вышел на крыльцо с кувшином лимонада, он увидел картину маслом: Фред и Кларисса, оба грязные, как черти, валялись на траве, тяжело дышали и хохотали так, что распугали всех садовых гномов в радиусе мили. — Мам! — крикнул тогда Джордж в открытое окно. — Они сошли с ума! И кажется, убили грядку с тыквами! Лежа в своей кровати в темной спальне, Фред тихо фыркнул в подушку. Звук его собственного смеха в тишине показался чужеродным, ломаным. Улыбка, невольно возникшая на лице при воспоминании о том солнечном дне, медленно сползла, уступая место горькой гримасе. Он перевернулся на другой бок, спиной к Джорджу, лицом к стене. Пружины матраса жалобно скрипнули. Тогда, в грязи, она была рядом. Ближе, чем кто-либо. Она была своей. А теперь она идет на бал с Адриеном. С парнем, который наверняка даже не знает, как выглядит садовый гном, и который уж точно не стал бы кидаться грязью. И виноват в этом только он сам. Фред зажмурился, чувствуя, как внутри разливается жгучий яд вины. Анджелина. Всё вышло так глупо. Так по-дурацки. Почему? Почему он не отшутился? Почему не сказал, что уже пригласил кого-то? «Потому что ты трус, Фредерик Уизли», — прозвучал приговор в его голове. Он испугался. Испугался обидеть Анджелину, давнюю подругу. Испугался неловкости перед всеми. Он хотел пойти с Клариссой. Он понял это только сейчас, когда путь был отрезан. Он хотел видеть её в парадной мантии, хотел кружить её в танце, хотел смешить её весь вечер, чтобы она смотрела на него своими теплыми, сияющими глазами, а не тем ледяным взглядом, которым одарила сегодня. Он солгал ей тогда. Стоял и нагло врал в лицо про то, что «забыл». Мерлин, как же жалко он выглядел! Безголовый Ник сбежал от стыда за него. А Кларисса... Она раскусила его мгновенно. — Идиот, — прошептал он в темноту, сжимая подушку так, что побелели костяшки пальцев. — Какой же ты кретин. Он Гриффиндорец. Храбрый, дерзкий. Тот, кто не боится нарушать правила, перечить учителям и рисковать шеей. Но когда дело коснулось чувств, он спасовал. Он спрятался за спину Анджелины, за маску шута, за ложь. За окном ветер усилился, жалобно завывая в трубе. Фред открыл глаза и снова уставился в темноту. Сон окончательно покинул его. Впереди была долгая ночь, полная сожалений и осознания того, что он, возможно, только что своими руками разрушил что-то очень важное, даже не успев понять, что именно. Он представил, как Адриен целует руку Клариссы. Как они танцуют. В груди закололо. Нет, это не просто дружба. Друзья не чувствуют себя так, словно их пропустили через мясорубку, когда "подруга" идет на свидание с другим. Но признаться в этом себе сейчас — значило признать и то, что он потерял шанс. Он глубоко вздохнул, чувствуя тяжесть на душе, которая была куда тяжелее любого бладжера. — Прости, Кларисса, — прошептал он в пустоту, зная, что она его не услышит. *** Это утро обещало быть обманчиво спокойным. Солнечные лучи, холодные и прозрачные, как осколки льда, пробивались сквозь высокие стрельчатые окна Большого зала, заливая столы бледным светом. Кларисса, заняв свое привычное место за столом Когтеврана, чувствовала странную опустошенность после событий вчерашнего дня, но старалась держать лицо. Рядом с её тарелкой, на которой дымилась овсянка, лежала упаковка шоколадной лягушки. Яркая сине-золотая обертка весело блестела. Кларисса удивленно приподняла бровь. Она не помнила, чтобы покупала сладости. — Должно быть, Чжоу, — пробормотала она себе под нос, оглядываясь. Чжоу Чанг вчера ходила в Хогсмид и вернулась с полными карманами из «Сладкого Королевства». Самой Чжоу рядом не было, она щебетала с подружками в другом конце стола, но жест показался Клариссе милым. Маленький сладкий сюрприз, чтобы подсластить горечь последних дней. Недолго думая и опасаясь, что зачарованная сладость, как это часто бывает, решит совершить побег и ускакать в кувшин с тыквенным соком, Кларисса быстро развернула обертку. Лягушка, еще не успевшая осознать свою свободу, лишь вяло дрыгнула шоколадной лапкой. Кларисса откусила ей голову. Вкус был привычным, молочный шоколад, тающий на языке. Но уже через секунду произошло нечто странное. Во рту начало стремительно разрастаться странное, шипучее ощущение. Словно она проглотила целый рой жужжащих шмелей или кусок мыла. Кларисса попыталась сглотнуть, но вместо этого ее губы непроизвольно разжались, и изо рта вылетел огромный, переливающийся всеми цветами радуги мыльный пузырь. Она в панике зажала рот ладонью, глаза её расширились от ужаса. Но предательская магия была сильнее. Пузыри, отдающие приторным вкусом клубничного мыла, просачивались сквозь пальцы, лезли носом. — Мммф! — промычала она, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Ощущение пузырей во рту было отвратительным, скользким, щекочущим и удушающим. Но хуже физического дискомфорта было осознание публичности происходящего. Тишина вокруг стола Когтеврана сменилась смешками. Кто-то ахнул, кто-то захихикал, указывая пальцем. — Смотрите, Кларисса решила устроить пенную вечеринку! — крикнул какой-то первокурсник. Девушка, давясь пеной, метнула яростный взгляд через весь зал. Ей не нужно было гадать на чаинках или смотреть в хрустальный шар на уроках Трелони, чтобы вычислить виновников. Стол Гриффиндора. Рыжие макушки. Фред и Джордж сидели, откинувшись на спинки скамей, и откровенно веселились. Они переглядывались, тыкали друг друга локтями и бросали взгляды в её сторону. Каждый новый пузырь, вылетавший изо рта Клариссы, вызывал у них приступ хохота. Сердце Клариссы пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью от жгучей обиды. Они смеялись. Фред смеялся. После той неловкости, после лжи про бал... Он решил, что лучшая тактика — это унизить её перед всей школой? Это была их «дружеская» шутка? Она хотела встать, подойти к гриффиндорскому столу и высказать им всё, что думает, пусть даже её речь будет состоять из одного бульканья. Ярость придала ей сил. Но стоило ей сделать движение, как путь преградила голубая мантия. Адриен. Француз возник перед ней, словно принц из сказки, только сейчас этот принц был совершенно некстати. Его лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности, смешанной с профессиональным интересом. — О, mon Dieu! Кларисса! — воскликнул он, привлекая к ним еще больше внимания. — Не волнуйся, chérie, я знаю, что это! Это «Пузырьковые Бомбочки». Он выхватил палочку и начал делать сложные пассы перед её лицом, едва не задевая нос. — Позволь мне, я сейчас применю контрзаклятие «Эванеско Булла», нас учили этому на курсах домашней магии в Шармбатоне... Кларисса замерла. Пузырь лопнул прямо у неё на ресницах, щипая глаз. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Адриен, в своем стремлении быть героем и рыцарем, делал ситуацию в сто крат хуже. Он создавал сцену. Он суетился. Он говорил громко, подчеркивая её беспомощность. Почему он не может просто промолчать? Почему он лезет, когда его не просят? Она зло оттолкнула его руку с палочкой и, прижимая салфетку ко рту, выбежала из Большого зала под аккомпанемент смешков и громкого голоса Адриена. День был испорчен окончательно. Вечер опустился на замок тяжелым бархатным занавесом. В гостиной Когтеврана было уютно: в камине потрескивали дрова, студенты тихо переговаривались, склонившись над эссе и картами звездного неба. Чжоу Чанг сидела в центре компании, весело рассказывая о чем-то, смеясь и жестикулируя. Жизнь шла своим чередом. Но для Клариссы время словно застыло в вязком сиропе меланхолии. Она лежала в своей кровати, задернув тяжелый синий полог, отгораживаясь от всего мира. Пузыри исчезли через час после завтрака, но ощущение унижения и горечи не проходило. Самое странное, что днем, во время уроков, она даже ненадолго забыла об обиде. Близнецы на травологии умудрились оживить компостную кучу, заставив профессора Стебель гоняться за бешеными тыквами, и Кларисса, несмотря на всё, улыбнулась. Их энергия была заразительной. Но сейчас, в тишине ночи, когда защитные барьеры разума рухнули, мысли вернулись к Фреду. Перед мысленным взором всплыл образ: Фред и Анджелина. Сегодня в коридоре она видела их мельком. Они шли куда-то. Анджелина, высокая, статная, громко смеялась над чем-то, что сказал Фред. Она хлопнула его по спине, по-свойски, уверенно. И Фред смотрел на неё с восхищением. Конечно. Кларисса сжала одеяло в кулаках. Анджелина Джонсон. Гриффиндорка. Охотница. Девушка-огонь. У них с Фредом общий язык, квиддич, азарт, смелость. Они понимают друг друга с полуслова. Они оба яркие, шумные, живые. Они — две половинки одного целого, как две вспышки фейерверка. А кто такая Кларисса? «Белая тень», — прошептал внутренний голос. Бледная, вечно с книжками, слишком серьезная, слишком правильная, слишком... скучная. Она не умеет летать на метле так, чтобы захватывало дух. Она не умеет хохотать так, чтобы дрожали стекла. Она — лунный свет, холодный и отраженный, а Анджелина — само солнце. И всем известно: подобные притягиваются. Противоположности могут вызвать интерес, но в конечном итоге огонь ищет огонь, чтобы гореть ярче. А лед рядом с огнем просто тает, превращаясь в лужу. Осознание этого факта ударило под дых сильнее, чем любой бладжер. Фред не просто выбрал Анджелину для бала. Он выбрал её, потому что она ему подходит. А Кларисса была просто другом. Удобным другом, над которым можно пошутить, зная, что она простит. Подругой, которой можно поплакаться, если что-то пойдет не так. Слезы, горячие и злые, подступили к горлу, образуя болезненный комок. Ей стало невыносимо жаль себя. Жаль своего глупого сердца, которое решило биться быстрее ради парня, который видит в ней лишь объект для приколов. Ей не нравился Адриен с его навязчивой галантностью. Ей не нравилась предстоящая перспектива фальшиво улыбаться на балу. Ей не нравилась она сама — слабая, ревнивая, завистливая. Слеза скатилась по виску, упав на подушку. За ней вторая, третья. Беззвучные рыдания сотрясали плечи. Обычно Кларисса гордилась своей выдержкой. Она не плачет из-за мальчиков. Она анализирует, делает выводы и идёт дальше. Но сегодня логика отказала. Это был особый случай. Чаша переполнилась. Она резко села, вытирая мокрое лицо рукавом пижамы. Оставаться одной было опасно, мысли грозили утащить её на самое дно депрессии. Ей нужен был воздух. Ей нужен был кто-то, кто не станет осуждать и говорить банальности вроде «всё будет хорошо». Кларисса тихо выскользнула из кровати, накинула халат и босиком прошлепала по холодному каменному полу в соседнюю спальню. Дверь тихо скрипнула. В комнате четверокурсниц все спали, кроме одной. На кровати у окна, в кругу мягкого света от палочки, лежащей на тумбочке, сидела Полумна. Она не спала. На коленях у неё лежал альбом, и она что-то увлеченно рисовала угольком, иногда останавливаясь и задумчиво покусывая кончик карандаша. Её волосы, распущенные и слегка растрепанные, казались серебряными в лунном свете. Увидев в дверях фигуру Клариссы, с красными глазами, распухшим носом и дрожащими губами, Полумна не задала глупых вопросов вроде «Ты чего не спишь?». Она медленно отложила альбом, на котором был изображен странный зверь, похожий на зайца с крыльями летучей мыши, и просто откинула край своего лоскутного одеяла. Кларисса, шмыгая носом, подошла и забралась к ней. Кровать была узкой, рассчитанной на одного, но сейчас эта теснота казалась спасительной. Полумна подвинулась к стене, давая подруге место, и накрыла их обеих одеялом по самый подбородок. Они лежали в темноте, бок о бок. Тепло Полумны, пахнущей сушеными травами и старой бумагой, немного уняло дрожь Клариссы. — Что у тебя происходит? — тихо спросила Полумна. Её рука нашла руку Клариссы под одеялом и начала нежно, ритмично поглаживать ладонь. В этом прикосновении не было жалости, только спокойное присутствие. — Всё, — выдохнула Кларисса, и голос её сорвался на шепот. — Прям всё. Сразу. — Я же говорила, чтобы ты сказала мне, — напомнила Полумна без тени укора, скорее как факт. — Мозгошмыги любят тишину. В ней они размножаются быстрее. — Я и собираюсь ведь... — Кларисса всхлипнула. — Просто это... сложно. Полумна вздохнула, и её дыхание коснулось уха Клариссы. — Рассказывай. Выпускай их наружу. Кларисса зажмурилась, и слова полились потоком, сбивчивым и горьким. — Мне... мне не нравится, что Анджелина крутится вокруг Фреда. Понимаешь? Меня тошнит от этого. Они везде вместе. Смеются, шутят. А я смотрю на них и чувствую себя лишней деталью в механизме. Мне кажется, что я просто стою на обочине и смотрю, как проносится их поезд. Она перевела дыхание, чувствуя, как сжимается горло. — И мне не нравится мой партнер по балу! Адриен... он хороший, наверное. Но он не тот. Он слишком старается, он душит меня своей заботой, этими дурацкими комплиментами. Я чувствую себя куклой рядом с ним. Она повернулась к Полумне, глядя в её большие светлые глаза, мерцающие в полумраке. — И самое ужасное... мне не нравится всё в себе. Я завидую. Я чертовски завидую Анджелине. Она такая живая, такая яркая. А я? Кто я такая? Просто зануда с книжкой. Я не знаю уже... что мне делать. Я запуталась. Повисла тишина. Кларисса ждала чего угодно. Что Полумна скажет, что она преувеличивает. Что она красивая. Что Фред дурак. Но Полумна всегда видела мир иначе. Она приподнялась на локте и посмотрела на Клариссу сверху вниз. Её взгляд стал неожиданно твердым, почти строгим, но в этой строгости было столько любви, что у Клариссы перехватило дыхание. — Послушай меня внимательно, — начала Полумна. — Ты думаешь, что ты тень, потому что ты не кричишь о себе на каждом углу? Полумна покачала головой, и прядь волос упала ей на лицо. — Да, Анджелина яркая. Она горит, она греет, она обжигает. Это правда. А ты... — Полумна коснулась пальцем лба подруги. — Ты — как глубокое озеро в Запретном лесу. Ты тихая, да. Но в тебе есть глубина, которой нет в огне. В тебе есть тайна. Она говорила так, что вбивала каждое слово в сознание Клариссы, как гвозди. — Не смей сравнивать солнце и луну. Они оба нужны небу, но светят в разное время. Если Фред Уизли ослеп от солнца и не видит луну, это его беда, а не вина луны. Это значит, что у него просто плохое зрение. Кларисса слушала, затаив дыхание. Слезы высохли на щеках, стягивая кожу. — А насчет Адриена... — Полумна фыркнула, что было ей совсем не свойственно. — Если туфли жмут, в них не танцуют, Кларисса. Даже если они хрустальные. Можно пойти на бал и босиком. Или превратить его в лягушку, если он будет слишком назойлив. Я думаю, ты справишься. Ты ведь умнее их всех. Она снова легла, крепко обняв Клариссу одной рукой, прижимая к себе. — Ты не тень, — прошептала Полумна ей в макушку. — Это пройдет. Нарглы улетят, как только ты перестанешь их кормить своей грустью. А пока... просто спи. Кларисса уткнулась носом в плечо подруги. Впервые за этот бесконечный день она почувствовала, как узел в груди начинает развязываться. Слова Полумны, странные и образные, попали в самую цель. Она не обязана быть огнем. Под мерное дыхание Полумны, чувствуя себя в полной безопасности в этой тесной кровати, Кларисса наконец закрыла глаза. Мысли о Фреде, Анджелине и пузырях отступили на задний план, растворяясь в тумане сна. Она уснула без сновидений, согретая самой честной и искренней дружбой, которую только можно найти в стенах Хогвартса. Но дрогнула, увидев сон. Дедушка стоял на коленях у клумбы, аккуратно разрыхляя землю маленькой садовой лопаткой. Его движения были уверенными, неторопливыми, будто он разговаривал с самой почвой, убеждая её принять новые ростки. Рядом лежали аккуратно разложенные саженцы белых лилий. Маленькая Кларисса кружилась возле него, то и дело заглядывая через плечо, словно боялась пропустить хоть одно движение. — Дедушка, а почему именно белые? — спросила она, присев рядом и осторожно ткнув пальцем в ещё закрытый бутон. Он улыбнулся, не поднимая взгляда, продолжая мягко прижимать землю вокруг корней. — Потому что они напоминают мне о покое, моя светлая. И о твоей бабушке, которая сильно их любила. — А они долго растут? — она уже наклонялась ближе, рассматривая тонкие зелёные стебли. — Долго, — ответил он, наконец посмотрев на неё. — Всё ценное растёт медленно. Цветам нужно время, чтобы укорениться. Кларисса нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное, но через секунду её лицо снова оживилось любопытством. — А бабушка их очень сильно любила? В его глазах мелькнула мягкая, почти незаметная тень воспоминаний. — Очень. Закончив с последним саженцем, он осторожно вытер руки о платок и положил ладонь на плечо девочки. — Когда они вырастут, ты должна будешь за ними присматривать, хорошо? — Конечно! — серьёзно кивнула она. — Я буду поливать их каждый день! Он тихо рассмеялся. — Не каждый день. Иногда забота — это умение не мешать расти. Кларисса не совсем поняла, но кивнула снова, просто потому что ему было важно услышать её согласие. Сон дрогнул. Она стояла на том же месте, но сад уже казался другим. Каменные дорожки потемнели от времени, кусты разрослись, а клумба, когда-то маленькая и аккуратная, теперь утопала в высоких, зрелых лилиях. Белые цветы качались на ветру, мягко соприкасаясь друг с другом, словно шептались. Кларисса медленно провела рукой по лепесткам. Они были прохладными и гладкими, живыми — слишком живыми для того, кто их когда-то посадил. Её пальцы задрожали. Горло сжалось, и слёзы, которых она так долго избегала, наконец скользнули по щекам. Она уткнулась лбом в собственные ладони, позволяя себе на мгновение стать той маленькой девочкой, которая всё ещё верила, что дедушка просто задержался где-то в доме и скоро выйдет в сад. Но цветы продолжали цвести. Они росли без него. И в этом было что-то одновременно невыносимо горькое и бесконечно правильное. Она подняла голову, всматриваясь в белые лепестки, освещённые бледным солнцем. *** С самого рассвета замок гудел, словно растревоженный улей. Воздух в коридорах, казалось, наэлектризовался от концентрации девичьих надежд, страхов и паров лака для волос. Повсюду слышался стук каблуков, шуршание тканей и нервный смех. Кларисса, однако, не разделяла всеобщего экстаза. Утро началось с маленькой благотворительной миссии, она перехватила Рона Уизли в гостиной и вручила ему старую парадную мантию своего брата. Та, конечно, тоже не была верхом моды, но, по крайней мере, на ней не было тех чудовищных кружев, от которых Рон хотел провалиться сквозь землю. Вернувшись в башню Когтеврана, Кларисса заперлась в спальне. Большинство девочек уже разбежались по подругам, оккупировав ванные комнаты, так что тишина в комнате казалась почти оглушительной. На ее кровати, раскинувшись подобно жидкому сапфиру, лежало Платье. Кларисса стояла над ним, скрестив руки на груди, и чувствовала сложную смесь восхищения и ужаса. Ванелла, её мать, превзошла саму себя. Ранее в письме, та сказала, что добавит «кое-что». Платье было ошеломляющим. Глубокий, насыщенный синий бархат корсета плавно переходил в сложную, многослойную юбку. Ткань казалась живой, поглощая и отражая свет одновременно. Но главным, что пугало Клариссу, был декор. Тончайшие серебряные нити, переплетенные с жемчужными бусинами и сапфировыми кристаллами, каскадом спадали с плеч, украшали декольте и струились вдоль бедер. К наряду прилагалась невесомая, полупрозрачная накидка из голубого шифона, усыпанная мельчайшими блестками. — Слишком, — прошептала Кларисса в тишину. — Это слишком. Она протянула руку и коснулась холодных бусин. В этом наряде невозможно быть незаметной. В нем нельзя просто постоять у стены. Она чувствовала себя самозванкой, еще даже не надев его. Дверь спальни с грохотом распахнулась, прерывая её самобичевание. В комнату вихрем влетела Чжоу Чанг. Волосы её были накручены на бигуди, а в руках она сжимала косметичку, из которой что-то сыпалось. — Ох.. — выпалила она с порога, озираясь. — Я точно помню, что оставила её на... Её взгляд упал на кровать Клариссы. Чжоу замерла. Её рот приоткрылся, а бигуди на голове комично качнулись. Она медленно, словно под гипнозом, подошла ближе, забыв про потерянную расческу. — О... — только и смогла выдохнуть она. — Кларисса... Чжоу осторожно, словно боясь обжечься, приподняла край шифоновой накидки. — Это невероятно, — прошептала когтевранка, поднимая глаза на подругу. В них читался неподдельный восторг. — Боже, какая тонкая работа. Эти камни... они настоящие? Ты ведь наденешь его? Кларисса нервно передернула плечами и отошла к окну, обхватив себя руками. — Я не знаю, Чжоу. Честно. — В смысле «не знаю»? — Чжоу аккуратно положила ткань обратно. — У тебя есть глаза? Это шедевр! — Оно... вычурное, — выдавила Кларисса, подбирая самое безопасное слово. — Посмотри на эти цепи, на этот бархат. Я буду выглядеть как новогодняя елка в гостиной Слизерина. Это не я, Чжоу. Чжоу уставилась на неё, уперев руки в бока. Её лицо приняло то самое выражение старосты, которое не терпело возражений. — Вычурное?! — переспросила она, повышая голос. — Кларисса, очнись! Это Святочный бал! Когда еще блистать, если не сегодня? Ты должна выглядеть прекрасно! Кларисса мучительно поморщилась. — У тебя... нет ничего попроще? — Ты с ума сошла? — Чжоу фыркнула так громко, что это прозвучало почти неприлично. Она подошла к Клариссе вплотную. — Слушай меня внимательно. Попроще у меня нет ничего. И, во имя Мерлина, не должно быть ничего «попроще» на Святочном балу! Хочешь быть серой мышью, пока другие сияют? — Я просто не хочу выглядеть как выскочка! — воскликнула Кларисса. — Все будут смотреть. Обсуждать. «Смотрите, эта тихоня нацепила на себя сокровищницу гномов». Я не готова к такому вниманию, Чжоу. — Ты в своем уме?! Какая выскочка? — Чжоу встряхнула её, заставляя смотреть на платье. — Ты в этом платье будешь не выскочкой, а королевой! Я уже вижу это. Ты войдешь в зал, и все эти напомаженные дурочки позеленеют от зависти. Ты затмишь даже эту француженку, как её... Вейлу. — Полувейлу, — машинально поправила Кларисса, по привычке цепляясь за факты. — Флёр Делакур только на четверть... — Да плевать мне на её дроби! — перебила Чжоу, отмахиваясь. — Суть в том, что ты обязана это надеть. Иначе... иначе мы с тобой поссоримся. Серьезно, Кларисса. Я не позволю тебе зарыть свою красоту в землю из-за глупых комплексов. — А не надо вот таких вот ультиматумов, — буркнула Кларисса, но в её сопротивлении уже появилась трещина. — Надо! — безапелляционно заявила Чжоу. На её губах заиграла хитрая улыбка. — Знаешь почему? Я хочу увидеть лицо этого твоего француза, Адриена. Я хочу видеть, как он забудет свой родной язык, упадет в обморок и потеряет дар речи при виде тебя. Кларисса невольно улыбнулась, представив эту картину. — Не думаю, что настолько. Он видел много красивых девушек в Шармбатоне. — Таких, как ты в этом платье нет, — твердо сказала Чжоу. — Всё, решено. Я пошла, но, Кларисса, клянусь, я буду следить. Если увижу тебя в чем-то другом, прокляну Летучемышиным сглазом. Она схватила свою косметичку и направилась к двери. — А... ты куда? — растерянность снова накрыла Клариссу ледяной волной. Она посмотрела на сложную шнуровку корсета. — Я... я не знаю, как это надеть. Там завязки сзади, и эти цепочки... Чжоу застыла на пороге. На секунду в комнате повисла неловкая пауза. Чжоу оглянулась, и на её лице мелькнуло виноватое выражение. Она закусила губу, переводя взгляд с Клариссы на коридор, откуда доносился смех Мариэтты и других девочек. — Ох, Кларисса... — протянула она, переминаясь с ноги на ногу. — Я там с девочками договорилась... Мы у Мариэтты собираемся, она купила блеск для волос... Но! — она встрепенулась. — Пошли с нами! Подготовишься там, мы поможем зашнуровать! Кларисса посмотрела на подругу. Она знала эту компанию. Шумные, хихикающие, обсуждающие парней и сплетни. В их кругу Кларисса всегда чувствовала себя инородным телом, наблюдателем, которого терпят ради Чжоу. Сейчас, когда нервы и так были на пределе, идти туда было равносильно пытке. — А, тогда нет, — мягко сказала она, отступая на шаг назад. — Я справлюсь сама. Удачи вам с... блеском. — Прости, правда, — Чжоу выглядела искренне расстроенной. — Увидимся внизу! Ты будешь сногсшибательна! Дверь захлопнулась, отрезая Клариссу от шума внешнего мира. Она снова осталась одна. Тишина вернулась, но теперь она ощущалась иначе. Разговор с Чжоу, хоть и закончился бегством подруги, что-то сдвинул внутри. Злость на ситуацию смешалась с решимостью. «Хорошо, — подумала Кларисса. — Справлюсь сама. Как всегда». Она выдохнула и подошла к зеркалу. Её волосы, были и так хороши, но сегодня хотелось чего-то особенного. Сначала она распустила их, позволив золотистым волнам упасть на плечи, но тут же отбросила эту идею. С этим платьем распущенные волосы будут спорить, скрывать изящные детали на плечах. Да и Макгонагалл предупреждала. Ловкими движениями пальцев она собрала волосы в сложный, но слегка небрежный пучок на затылке, выпустив пару вьющихся прядей у лица, чтобы смягчить образ. Затем открыла косметичку. Она не любила яркий грим, предпочитая естественность, но сегодня случай требовал исключений. Немного мерцающих теней, капля румян на бледные от волнения щеки и прозрачный блеск. И вот, настал момент истины. Кларисса подошла к кровати. Платье ждало. Надевать его было сложным ритуалом. Бархат был тяжелым и прохладным, он плотно обнял талию. Когда она накинула на плечи шифоновую накидку, случилось маленькое чудо. Тонкие серебряные цепочки с сапфирами легли на свои места: они опоясывали руки, спускались по груди, украшали спину. Они тихо позвякивали, создавая мелодию при каждом шаге. Кларисса медленно повернулась к высокому зеркалу. Девушка в отражении была ей незнакома. — Спасибо, мам, — прошептала она, касаясь холодного камня на ключице. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и направилась к выходу. Сердце колотилось где-то в горле, но страх отступил, уступая место чему-то новому. Предвкушению. Внизу, в холле перед Большим залом, уже собиралась толпа. Кларисса спускалась по лестнице. Фред Уизли пришел одним из первых. Он сказал Джорджу и остальным, что хочет проверить, все ли готово для их "сюрприза", но на самом деле он просто хотел быть здесь раньше всех. Он нервничал. Больше, чем перед самым важным матчем по квиддичу. Он боялся пропустить момент появления Клариссы, боялся, что кто-то другой увидит ее первым. Анджелина пришла чуть позже. Она выглядела потрясающе в своем темно-красном платье, подчеркивающем ее спортивную фигуру, и с высокой прической. Фред взял ее за руку, улыбнулся и повел в зал. Они болтали, смеялись, но взгляд Фреда то и дело возвращался ко входу. Вскоре к ним присоединились Джордж и Полумна. Полумна была в своем репертуаре: ее платье было расшито серебряными звездами и лунами, а в волосах запутались какие-то странные светящиеся ягоды. Но она выглядела мило и естественно. Было видно, что романтики между ними не предвидится, но судя по тому, как Джордж слушал ее рассказы о нарглах и мозгошмыгах, смеясь, они могли стать друзьями. Адриен тоже был здесь. В своем небесно-голубом камзоле с кружевами он действительно напоминал важную птицу, но, нужно отдать должное, птицу красивую. Он искал глазами свою партнершу, вытягивая шею. Вскоре Фред перестал дышать. Шутка, готовая сорваться с его губ, умерла, не родившись. Он смотрел на девушку в синем бархате, окруженную мерцающими огнями, и мир вокруг сузился до одной точки. Это была Кларисса. *** Музыка «Ведуний» гремела так, что, казалось, вибрировали даже ледяные скульптуры, расставленные по углам Большого зала. Воздух был густым, жарким, пропитанным ароматами дорогих духов, тающего воска и разгоряченных тел. Фред Уизли танцевал так, словно от этого зависела его жизнь. Он кружил Анджелину в диком ритме, который лишь отдаленно напоминал заявленный танец. Они хохотали, сталкиваясь с другими парами, и Анджелина, раскрасневшаяся, счастливая, кричала что-то ему в ухо, перекрывая гитарные риффы. Фред улыбался в ответ широко, привычно, той самой улыбкой, которая была его визитной карточкой. Но внутри него было пусто. Он отвернулся, когда музыка стихла, уступая место первым аккордам медленного, тягучего вальса. Нечего стоять и глазеть. Просто нечего. Но его глаза, предатели, снова нашли их. В центре зала, в круге света, словно сошедшая со страниц волшебной сказки, кружилась Кларисса. Она улыбалась Адриену мягко, немного смущенно, глядя на него снизу вверх. Француз что-то шептал ей, наклонившись к самому уху, и от этого зрелища у Фреда внутри скручивался тугой, горячий узел. «Играют в принцессу и принца, — фыркнул он про себя, чувствуя, как желчь подступает к горлу. — Ну и пусть. Совет да любовь». Он посмотрел на Адриена придирчивым взглядом. Да, костюм сидит идеально. Да, манеры безупречны. Но что за этим фасадом? Смазливая мордашка и громкая фамилия? Он просто павлин, распушивший хвост перед красивой девушкой. Когда Анджелина отвлеклась на подруг из команды, Фред, не сказав ни слова, развернулся и пошел прочь с танцпола. Ему нужно было отдышаться. Он плюхнулся на стул рядом с Роном и Гарри. Те выглядели так, словно находятся не на балу, а на собственных похоронах. Они сидели, уставившись в скатерть, и даже не притронулись к сливочному пиву. — Эй, весельчаки, — начал Фред, пытаясь вернуть себе привычный тон. — Вы чего такие кислые? Кто-то подлил вам в кубки настойку тоски? Рон лишь буркнул что-то нечленораздельное, сверля взглядом Гермиону, танцующую с Виктором Крамом. Фред проследил за его взглядом и криво усмехнулся. Какая ирония. Брат, как и он сам, умирает от ревности. Семейное проклятие Уизли? Влюбляться в тех, кто кружится в танце с другими. Они просидели молча так долго. Фред перевел взгляд на преподавательский стол и, заметив неестественно прямую спину, расхохотался. — Боги, вы только посмотрите! Перси сидит на месте мистера Крауча! В жизни такого не представлял. Он выглядит так, будто проглотил швабру и очень этим гордится. Он стал еще ужаснее, если это вообще возможно. — Отвянь, Фред, — огрызнулся Рон, не оценив шутки. Фред хотел было выдать еще одну колкость, но увидел, как к столу направляется сам Перси, с важным видом, явно намереваясь прочесть лекцию о поведении. — Господи, он идет сюда, к вам, — быстро проговорил Фред, вскакивая со стула. — Ну, удачи вам слышать его бред. Я пас. Он похлопал Рона по плечу и, смеясь, скрылся в толпе прежде, чем Перси успел открыть рот. Но как только он вышел из душного зала в прохладный холл, улыбка мгновенно сползла с его лица, словно маска, которая стала слишком тесной. Парадные двери были распахнуты настежь, в розовом саду мерцали, порхая с куста на куст, крохотные феи. Он спустился по лестнице и очутился в гроте, полном цветущих розовых кустов, между ними бежали извилистые дорожки, мощённые цветной плиткой, над кустами высились каменные статуи. Где-то плескалась вода, должно быть, фонтан *** Она спешила обратно. Адриен, наверное, уже обыскался её, галантно предлагая напитки пустым стульям. Ей нужно было вернуться, нацепить вежливую улыбку и продолжить этот спектакль идеальной партнерши. А вышла она, чтобы отдышаться и отдохнуть от его компании. — Красиво выглядишь, — голос раздался неожиданно, разрезая тишину. Кларисса вздрогнула и резко остановилась, едва не поскользнувшись на припорошенной брусчатке. В тени прислонившись к камню с деланной небрежностью, стоял Фред. Руки в карманах, рыжие волосы растрепаны ветром, а взгляд... Взгляд был странным. Не таким, как обычно. В нем не прыгали чертики, он был тяжелым, внимательным. — Спасибо, Фред, — выдохнула она, чувствуя, как сердце, только что успокоившееся, снова пускается в галоп. Она постаралась улыбнуться легко и непринужденно. — Ты тоже. Парадная мантия тебе на удивление идет. Не привыкла видеть тебя таким... официальным. Он сделал шаг ей навстречу. — Не хочешь со мной пройтись? — спросил он. Это прозвучало не как предложение, а скорее как надежда, замаскированная под вопрос. Кларисса на секунду замешкалась. Искушение плюнуть на этикет и остаться здесь, с Фредом, было пугающе сильным. Но голос разума или, возможно, голос её совести напомнил о долге. — Меня Адриен ждет, — сказала она с сожалением, кивая в сторону Большого зала. — Я обещала скоро вернуться. А кстати... — она попыталась перевести тему, чтобы скрыть неловкость. — Если ты потерял свою даму, то рядом с фонтаном, там, за кустами, сидит Анджелина с девочками из команды. Они что-то бурно обсуждают. — Да нет, — Фред замялся. Он посмотрел в сторону фонтана, потом на своих туфель, и снова на неё. Его обычная бравада дала трещину. — Я не терял. Я, скажем так... временно дезертировал. Он вдруг улыбнулся, той самой кривой, мальчишеской улыбкой, от которой у Клариссы всегда теплело в груди, и протянул руку. Не спрашивая разрешения, он накрыл её пальцы своей широкой теплой ладонью. — Пошли, — его голос стал тише, интимнее. — Покажу тебе кое-что. — Фред, — Кларисса попыталась изобразить строгость, хотя пальцы предательски переплелись с его. — Если ты собираешься нарушать правила, взрывать школьное имущество, то я пас. У меня сегодня лимит приключений исчерпан. — Не-е-ет, — протянул он, увлекая её за собой вглубь, туда, где тени были гуще. — Никакого криминала. Почти. Пошли, ну же. Они шли по коридору. Он нашел укромный уголок, скрытый выступом стены, где их не было видно из окон. Остановившись, Фред отпустил её руку. — Та-дам! — он извлек на свет небольшой, странный предмет. Это был цилиндр, обернутый в пеструю бумагу, который слегка светился изнутри. — Не поджигай! — тут же рефлекторно воскликнула Кларисса, отшатываясь на полшага. — Уизли, если это твои новые «Ба-бах-хлопушки», то я... — Не буду, трусишка, — фыркнул он, перекатывая предмет в пальцах. — Я это дарю. — Даришь? Фейерверк? Мог бы подарить что-то красивое, — притворно вздохнула она, принимая подарок. Цилиндр был теплым, словно живым. — Он красивый, правда, — сказал Фред, но смотрел он при этом не на фейерверк, а прямо ей в глаза. — Особенно, когда горит. — Ты опять шутишь, — она закатила глаза, пытаясь скрыть смущение за скепсисом. Фред улыбнулся, но в этой улыбке сквозила какая-то новая, незнакомая мягкость. — А где мой подарок на Рождество? — спросил он, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. — Я проверял чулок три раза. Пусто. — Вам с Джорджем я отдам один подарок, — ответила Кларисса тоном строгой учительницы. — Он лежит у меня в сундуке. Большая коробка с набором для ухода за метлами и сладости. — Соврала она. Никаких подарков она не подготовила. Лицо Фреда исказила гримаса наигранного ужаса. — Так нельзя! Это вопиющая несправедливость! Каждый год один подарок на двоих это ужас! Мы разные люди, Блэкмор! Даже мама вяжет два свитера, пусть они и колючие. Я требую признания своей индивидуальности! — Тогда подарок получите во втором семестре! — парировала она, не сдержав смешка. — Хорошо, — вдруг серьезно кивнул Фред. Шутовство исчезло, словно его сдуло ветром. Он шагнул к ней ближе, вторгаясь в её личное пространство. — Главное, чтобы у меня был отдельный подарок. И чтобы он был круче, чем у Джорджа. Я хочу знать, что ты выбирала его для меня. Кларисса замолчала. Они стояли так близко, Фред смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах отражались далекие звезды. Оба улыбались глупо, растерянно, счастливо, но не знали, что сказать. Слова казались лишними, они застревали в горле. Напряжение росло, становилось плотным, как воздух перед грозой. Кларисса чувствовала, как горят её уши, как дрожат колени. Она тонула в этом взгляде и паниковала одновременно. Когда смущение достигло предела, она отвела глаза в сторону. — Адриен ждет меня... — прошептала она, ломая момент. — Мне нужно вернуться. Она сделала движение, чтобы уйти, вернуться в безопасный, понятный мир бальных танцев и вежливых бесед. — Постой, — голос Фреда прозвучал хрипло. — Я хочу свой подарок сейчас. Кларисса остановилась и резко обернулась. Брови её взлетели вверх. — Сейчас? — она посмотрела на него с возмущением, граничащим с паникой. — Уизли, ты спятил? Откуда я тебе его достану? Наколдую из воздуха? Фред издал короткий, нервный смешок и посмотрел себе под ноги, словно собираясь с духом. А потом, словно приняв решение, о котором может пожалеть, он резко поднял голову. В одно движение он преодолел разделяющее их расстояние. Он взял её за руку крепко, и привлек к себе. Кларисса ахнула, врезавшись в его грудь, но не успела ничего сказать. Фред наклонился и поцеловал её. Это было порывисто. Его губы были настойчивыми, у Клариссы расширились глаза. Она не закрыла их. Она застыла, ошеломленная, с бешено колотящимся сердцем, и смотрела. Она видела, как плотно зажмурены его веки, видела россыпь веснушек на переносице, видела, как трепещут его рыжие ресницы. Время растянулось. Она не отвечала, но и не отталкивала. Она просто была в этом моменте, в шоке от того, что Фред Уизли, её друг, её головная боль целует её. Фред отстранился так же резко, как и начал. Он открыл глаза, увидел её выражение лица полные ужаса и удивления блюдца глаз, и его прорвало на смех. Это был защитный смех, нервный, скрывающий уязвимость. — Серьезно, Кларисса! — выдохнул он, проводя рукой по волосам. — Могла хотя бы закрыть глаза. Это смущает, знаешь ли! Я тут, понимаешь, с закрытыми глазами, весь в романтическом порыве, а ты смотришь на меня, как на подопытную жабу! — Фред... — её голос дрожал. Она медленно подняла руку и коснулась своих губ, словно проверяя, на месте ли они. — Ничего не говори, красавица, — он подмигнул ей, возвращая маску беззаботного шутника, хотя щеки его пылали ярче волос. — Я свой подарок уже получил. Авансом. Он улыбнулся, но в этой улыбке была горечь. Он испугался. Испугался того, что наделал, и того, что она молчит. — Идем в зал, — бросил он нарочито бодро, хватая её за локоть и увлекая к выходу. — Твой французский принц, наверное, тебя заждался. Не хочу быть причиной международной дуэли. Кларисса механически сделала пару шагов, а потом остановилась, словно наткнулась на стену. Она вырвала руку. — Это, по-твоему, нормально? — спросила она тихо. Голос её звенел от напряжения. Фред затормозил и обернулся, не понимая. — Что? — он растерянно моргнул. — Что не так? — Поцеловать меня... Поцеловать меня вот так, а потом просто взять и отдать в руки другому? Чтобы я шла и танцевала с ним? Это нормально, Фред?! Фред опешил. Он открыл рот, но не нашел, что ответить. Его сценарий «пошутить и сбежать» рассыпался в прах. Он не был готов к этому вопросу. Идея с поцелуем была спонтанной вспышкой, безумием момента. Он не думал о том, что будет после. — Но... — он запнулся, чувствуя себя полным идиотом. — Но ты же хочешь к нему. Ты сама сказала... — Я не хочу! — громко сказала Кларисса, и эхо её голоса отразилось. Она посмотрела на него зло и отчаянно. — Я не хочу к нему. Давай... давай останемся здесь. Фред застыл. Он не верил своим ушам. Смысл слов доходил до него медленно, как сквозь толщу воды. Она не хочет к Адриену. Она хочет остаться. С ним. — Что? — переспросил он шепотом. Кларисса опустила голову, смутившись собственной смелости, но не отступила. — Давай останемся здесь, — повторила она тише. Несколько секунд Фред стоял ошарашенный, глядя на её опущенные ресницы, на румянец на щеках. А потом его лицо озарила улыбка, настоящая, широкая, во весь рот. — Конечно, — выдохнул он с невероятным облегчением. — Конечно, давай останемся. К дьяволу бал. Он ждал, что она подойдет, но Кларисса стояла на месте, обхватив себя руками, явно не зная, что делать дальше после такого признания. Тогда Фред шагнул к ней сам. Он осторожно, словно боясь спугнуть, обнял её. Кларисса замерла на секунду, а потом уткнулась лицом в его грудь, прячась от всего мира и Адриена в складках его парадной мантии. Они стояли так долго. Ветер стих, оставляя их в коконе тишины. Фред чувствовал, как бешено бьется её сердце рядом с его собственным. Он гладил её по спине, чувствуя холодные бусины на платье, и думал, что это лучший момент в его жизни. Лучше любого квиддича, лучше любой удачной шутки. Когда сердцебиение немного успокоилось, Фред чуть отстранился. Он посмотрел на её лицо, на её губы. В этот раз он собирался сделать всё правильно. Медленно. Осознанно. Он наклонился... — Какая... трогательная сцена. Голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. Холодный, тягучий, пропитанный ядом. Фред и Кларисса отскочили друг от друга, словно их ударило током. В проходе, на фоне освещенного двора, вырисовывалась темная, зловещая фигура. Профессор Снегг. Рядом с ним, кутаясь в меха и с выражением брезгливости на лице, стоял Игорь Каркаров. — Минус десять очков Гриффиндору, Уизли, — прошипел Снегг. Его черные глаза блестели в темноте злорадным торжеством. Он перевел тяжелый взгляд на девушку, которая готова была провалиться сквозь землю. — И минус десять очков Когтеврану, мисс Блэкмор. Я ожидал от вашего факультета большего благоразумия, чем... обжимания в кустах. Кларисса вспыхнула так, что казалось, сейчас загорится. Она не могла поднять глаз. Кларисса, прижав руки к горящим щекам, шмыгнула мимо профессоров, стараясь стать невидимой. Фред, однако, не выглядел расстроенным. Наоборот, в его глазах плясали бешеные, веселые огни. Догнав Клариссу в коридоре, он пошел рядом, едва сдерживая смех. — Это позор... — простонала Кларисса, закрывая лицо ладонями. — Быть пойманной учителем! Снеггом! Как я теперь посмотрю ему в глаза на зельеварении? Он же меня испепелит взглядом над котлом! — Прямо смотри! — весело отозвался Фред, толкая её плечом. — С гордостью! Пусть знает, что у кого-то есть личная жизнь, в отличие от него. — Фред! — она убрала руки от лица, но уголки её губ уже дергались в улыбке. — Что? Зато какая история! — он рассмеялся, и этот смех был заразительным. — Но... поздравляю тебя с твоими первыми криминальными минус десятью очками. Ты теперь официальный нарушитель спокойствия. — Да иди ты! — рассмеялась Кларисса, и в этом смехе растворились и стыд, и страх, и неловкость. Осталось только ощущение тепла его руки, которая снова, уже уверенно, нашла её ладонь в полумраке коридора.