how to (NOT) court the love of your life

Ёнджун медленно просыпается, сонный и тёплый. Яркие солнечные лучи ласкают его лицо. Грудь приподнимается, он медленно выдыхает. Он облизывает сухие губы; язык становится ватным, и остаётся странный привкус чего-то сладкого, что он не может определить. Это напоминает ему о странных алкогольных напитках, которые Уён давал ему прошлой ночью, подмигивая и язвительно хихикая. Он морщит нос от этого воспоминания. Выдержанный виски, украденный из бара отца Уёна, плохо сочетался с фруктовыми сиропами и текилой с манго, как бы ни настаивал на этом его друг. Бомгю, конечно, нравились такие напитки, но он, честно говоря, был неким исключением.  Ёнджун напрягся. Заговори о дьяволе, и он явится.  — Хён… — хнычет Бомгю. Ёнджун ощущает знакомую странную тяжесть, когда он ещё глубже зарывается лицом в его грудь. — Иди, закрой жалюзи. Ёнджун колеблется по непонятным ему причинам, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Не могу. — Его взгляд направляется вправо, пытаясь разглядеть часы в форме медведя, которые младший настоял купить во время небольшой дружеской прогулки много недель назад. 7:10 утра. Он остался? Слишком рано для Ёнджуна и слишком поздно для Бомгю, зная неписаные правила их совершенно несерьёзных, но в какой-то степени серьёзных отношений. Бомгю фыркает, наконец проснувшись. Его тёплые губы прижимаются прямо к пульсу Ёнджуна. — ... Почему? — Голос Бомгю глубокий и хриплый, словно он переутомлён. У Ёнджуна пробегают мурашки по телу. Ёнджун пожимает плечами, чувствуя, как вспотевает. Бомгю прижимается к нему голым — они оба голые, и Ёнджун начинает это слишком ясно осознавать — а потом он перегревается по многочисленным причинам. В комнате всё ещё пахнет сексом, смешанным ароматом мёда и терпких цитрусовых.  Когда он снова говорит, уткнувшись носом в голову Бомгю, язык кажется слишком тяжёлым. — Не могу. Слишком лень. Бомгю стонет, игриво высовывая язык и проводя дорожку по паховым железам Ёнджуна. — Даже ради меня? Руки Ёнджуна обхватывают его бёдра, прижимая к своим ногам. Член медленно встаёт, и сладкий аромат достигает носа. Он мурлычет, украдкой ища взглядом почти пустую упаковку презервативов на тумбочке. — Может, отпустишь меня, чтобы я смог встать? Бомгю вздрагивает. Он ёрзает, прижимаясь пахом к Ёнджуну, и между его бёдер медленно скапливается смазка. Пальцы Ёнджуна стучат по нежной коже, чувствуя, как от прикосновений появляются мурашки.  — Кажется, у меня есть ещё одна идея, — бормочет младший, слегка приподнимаясь, чтобы его нога коснулась стоячего члена Ёнджуна. Ёнджун вздыхает, запрокидывая голову, в то время, как Бомгю осыпает его короткими влажными поцелуями, сводящими с ума, пока их губы наконец не соприкасаются.  Они стонут друг другу в рот, эти чмокающие и громкие звуки разносятся в тишине комнаты. Одеяло соскальзывает, отброшенное куда-то, на что Ёнджун не обращает внимания, но всё же Бомгю взбирается на него сверху, и ему становится жарко, очень жарко. Ёнджун трётся, его член становится влажным, словно лужица, а руки обхватывают раскрасневшееся лицо младшего.  Бомгю дрожит, выгибая спину, когда Ёнджун вставляет два пальца в его дырочку, по самые костяшки. — Ты всё ещё расслаблен, — Ёнджун ухмыляется, отрываясь от поцелуя, почти по-волчьи, обнажая острые клыки. — Именно так, как мне нравится. — Заткнись, — шмыгает носом Бомгю, словно ангел с небес. С заспанными глазами и взъерошенными волосами. Его бёдра покачиваются в такт пальцам Ёнджуна, запинаясь, когда он вставляет третий и четвёртый. Брови Бомгю удивленно взлетают вверх. — Ты хочешь связать меня узлом так рано утром? — Никогда не рано, — говорит Ёнджун, доставая презерватив из тумбочки и отвлекаясь на томные вздохи младшего. — Чувак… — вскрикивает Бомгю, когда Ёнджун щиплет его за сосок. — Почему ты называешь меня чуваком, когда мои пальцы находятся у тебя в заднице? Бомгю закатывает глаза, а затем с насмешкой в ​​голосе выхватывает презерватив из его рук. Он берёт Ёнджуна за член, пытаясь зубами разорвать упаковку презерватива. — Аджосси, мне нужно идти, у меня сегодня очень важное дело. Ёнджун мычит, не обращая внимания. Его взгляд прикован лишь к тому, какой маленькой кажется рука на нём. Длинные тонкие пальцы обхватывают влажную головку. — О, правда? И какое? Бомгю рычит и хихикает, зная, как сильно Ёнджуна раздражает игривое безразличие. — Ну, у меня есть… — Он замолкает, словно замирая. — Что? — В замешательстве спрашивает Ёнджун. У него болезненно твердый член, а запах секса и омеги ударяет ему в голову. — Блять, — ругается Бомгю, выходя из ступора и отстраняясь от Ёнджуна, приближаясь к краю кровати. — Который час? — спрашивает он. Его глаза безумны, и он полностью игнорирует робкие протесты Ёнджуна. Бомгю встаёт, во всей своей красе, шаря рукой по полу, предположительно отыскивая телефон.  — А? — Ёнджун садится. Шестерёнки в его голове всё ещё работают слишком медленно. — Время? — Он ищет телефон, спрятанный среди взбитых после страсти простыней. — Сейчас, э-э, — заикается он, встречаясь с бешеным взглядом Бомгю. — Сейчас 8:10 утра. А что? Омега прерывисто выдыхает, а затем неуклюже наклоняется, чтобы собрать свою одежду, беспорядочно разбросанную по комнате. Она попала туда после того, как они побывали на вечеринке у Уёна. — У меня тут сейчас это… — Бомгю одевается быстрее, чем когда-либо видел Ёнджун, натягивая джинсы и не обращая внимания на липкость на бёдрах. — Свидание в девять, и мне понадобится час, чтобы туда добраться. Оно в кафе на другом конце города, которое, как говорят, должно быть хипстерским и всё такое. — Свидание? — ошеломлённо спрашивает Ёнджун. Ему вдруг становится холодно, несмотря на жар, который всего несколько мгновений назад чуть не обжёг ему кожу. — Да, мне очень жаль, — Бомгю резко бросается вперёд, пытаясь дотянуться до телефона, упавшего под кровать. Его голос напряжённый. Он сгибается, наверное, вычищая пыль и грязь под кроватью впервые с тех пор, как Уён начал снимать эту квартиру. — Не знаю, почему не зазвонил будильник… Ой, телефон разрядился. — Это жесть. — Ёнджун чувствует себя так, будто парит в воздухе. Словно его душа покинула тело. Стоит ему как следует прищуриться, и он видит перед собой жемчужные врата, а сам Бог насмехается над ним. Он не контролирует слова, слетающие с его губ, они чуть-чуть дрожат. — Ты собираешься вот так просто оставить меня одного? Он шутит. Возможно. Боль в его сердце — всего лишь иллюзия, подпитываемая коктейлем из алкоголя, которое он принял прошлой ночью. Да, именно так. Он всё ещё под кайфом, и ничего более.  Если Бомгю и замечает его внутреннее смятение, то, фыркая, ничем этого не показывает. Он выползает из-под кровати, весь в пыли и паутине, и ненадолго садится на кровать рядом с Ёнджуном. Рубашка у него не застёгнута как следует, и обычно Ёнджун её поправляет, но его руки всё ещё прижаты к бёдрам. Он словно ребёнок, над которым издеваются. — Слушай, я скоро всё отработаю, хорошо? — Бомгю игриво улыбается и наклоняется к нему. Ёнджун без особого энтузиазма пытается ответить на поцелуй, тёплый и нежный, но всё заканчивается слишком быстро, и он снова застывает. — Я напишу тебе после свидания! Уверен, дома ты найдёшь кого-нибудь, кто тебе поможет. Бомгю смотрит вниз на наготу Ёнджуна, подмигивает и исчезает, иронично взмахнув пальцами, подпитывая это заливистым смехом.  Ёнджун сидит, прислонившись спиной к изголовью. Может быть, несколько минут в полной тишине. Не глядя, он шарит по тумбочке, мимо коробки с презервативами и колец Бомгю, которые он забыл в спешке, в поисках пачки сигарет.  — Свидание, да? Часы на телефоне показывают полдень. Солнце высоко в небе, откуда он смотрит в окно. Его лучи приятно греют лицо. Он закуривает сигарету, не обращая внимания на полутвёрдый член между ног. Его задница отчётливо похолодела, и он с грустным смешком вспоминает, что сидит точно на том же мокром месте, где всего шесть часов назад трахал Бомгю на коленях. И пока что он не шевелится. Его телефон звонит, и ему не нужно смотреть, чтобы понять, что это Йеджи. Или Чимин, или кто там ещё, у кого Бомгю его оторвал прошлой ночью, с сверкающими глазами, которые не могли не выдать ревность к дружелюбию Ёнджуна. Впрочем, он не так сильно переживает, как притворяется. Но теперь, в комфорте пустой комнаты, может себе в этом признаться. Ёнджун со вздохом включает телефон. — Зачем же ты тогда поцеловал меня на прощание? А потом он стонет. — Черт, он забрал мою толстовку. Прошла неделя и один день. Восемь дней. Сто семьдесят восемь часов и тридцать минут. Десять тысяч семьсот десять секунд с тех пор, как Бомгю оставил его одного, убитого горем и подавленного, в гостевой комнате Уёна, пообещав вернуться к нему. По нелепому совпадению, прошло двадцать минут с тех пор, как Бомгю опубликовал свою последнюю фотоподборку. Каждая фотография была искусно подобрана, чтобы соответствовать тщательно продуманной эстетике его аккаунта. Он выглядел так красиво, что сердце сжималось, а член оживал. Увы. Ёнджун печально смотрит на свою еду. Сегодня в кафетерии подают фо — его любимый суп, — и обычно он ел бы его с удовольствием, таская мясо из мисок друзей на их же глазах. Но сейчас оно слишком кислое во рту, а мясо чересчур тягучее и безвкусное. Его невозможно проглотить.  Телефон невинно лежит на столе, тупой и бесполезный. Может, стоит ещё раз написать Бомгю? Спросить его, как прошло свидание, и был ли тот щенок из фотоальбома, чье имя он произносит с язвительной интонацией, тем самым человеком, с которым он пошел на свидание. Его палочки для еды громко стучат, когда он откладывает их в сторону с такой силой, что стол трясётся. Возможно, лучше не думать об этом, чтобы не свести на нет годы терапии. — Хватит с этим, — заявляет он, сердито глядя на свою всё ещё полную тарелку. Передние зубы покалывают, когда он проводит по ним языком. Клыки кажутся острее обычного. — С чем? — спрашивает Субин, одновременно обеспокоенный и раздраженный тем, что его перебили. Он как раз рассказывал, как одна симпатичная студентка с музыкального факультета, проходя мимо, строила ему глазки, но Ёнджун, честно говоря, не слушал.  — С моей едой. Уён фыркнул, делая глоток кофе. — Ладно? Тебе обязательно объявлять об этом? — Малыш убит горем, — хихикает Чанбин, беря телефон Ёнджуна. Ёнджун замирает, пока Чанбин подносит экран к его лицу, пытаясь разблокировать телефон с помощью Face ID. — Нужно быть к нему снисходительнее, он не был таким подавленным с тех пор, как в детском саду мама запретила ему смотреть «Дораэмона». — Это была катастрофа, он тогда был таким надоедливым, — мямлит Субин, наклоняясь через плечо Чанбина. — Да, теперь стало ещё хуже: у его парня появился парень, и он стал склонен к суициду… Чувак, почему у тебя в галерее только один член? Я думал, у тебя их будет больше. — У меня есть класс, в отличие от тебя. И он не мой парень. — Конечно, достойный человек будет ужасно переживать из-за того, что любовь всей его жизни публикует посты о другом мужчине и флиртует с ним в комментариях. Уён хихикает. — Ты должен признать, что ему было очень уютно на коленях у Джехёна. — Он толкает Ёнджуна в бок. — Они отлично смотрятся как пара, не правда ли? Да, так и есть. Он пока не признаётся в этом вслух, даже если на фотографиях у Бомгю были новенькие засосы, которые точно не Ёнджун поставил. Ёнджун смотрит в сторону, совершая ошибку, встречаясь взглядом с человеком, который сверлил дыры в его лице с тех пор, как они сели обедать. Ёнджун демонстративно игнорирует его, но Чонву не знает слова «нет». — Чёрт, он идёт. Субин самодовольно ухмыляется, изо рта у него торчит картошка фри. — Ты имеешь в виду, что он еще не твой парень? — Затем его улыбка исчезает, — Это Чонву? — Нет, все в порядке, — Ёнджун начинает торопливо собирать вещи, небрежно отталкивая от себя работу, которую собирался закончить перед лекцией по социологии. Он выхватывает телефон из рук Чанбина и встаёт, готовый вскочить и бежать. — Если я первым убегу. Уён насвистывает и подталкивает к себе недоеденную еду Ёнджуна. — Тогда давай быстрее, пока Чонву на тебя не напал. Твой парень убьёт нас, если твой бывший тебя поймает. — Он не мой парень, — прошипел Ёнджун, лихорадочно оглядываясь и тыча пальцем в лицо Уёна. — Чёрт, увидимся позже. Он не то чтобы бежит, потому что бегать по кафетерию неловко, когда на него смотрят как минимум пятеро бывших, а ему нужно поддерживать здесь репутацию. Поэтому он идёт быстро, как можно более небрежно, избегая со всеми зрительного контакта. Чонву кричит его имя, но Ёнджун не оборачивается.  Когда-нибудь он, возможно, помирится с единственным бывшим, который причинил ему зло, но сегодня точно не тот день.  Прежде чем он успевает вздохнуть с облегчением, двери кафетерия за ним закрываются, а Ёнджун в кого-то врезается. Потому что, конечно же, его жизнь очень справедлива. — Смотри, куда идёшь, — раздаётся голос, подозрительно знакомый и раздражающий. Ёнджун ощетинивается, сердито смотрит и свирепо хмурится. — Сам смотри куда идешь. — А то что? — закатил глаза Джэхён.  У Ёнджуна начинают пульсировать виски. Он пытается успокоиться, закрыв глаза. Ёнджун никогда не был злобным человеком, каким бы темпераментным он ни был. Он ни разу не ввязывался в драку, которую сам начинал, и ещё никого не бил с тех пор, как поступил в университет. Но Ким Джэхён всегда знал, как его задеть, грязный ублюдок. Прежде чем Ёнджун успевает начать что-то, что он определенно не сможет закончить, являясь слишком чувствительным и вспыльчивым, его прерывает сладкий, смущенный голос и легчайшие нотки медово-лимонного аромата. — Хён? — Бомгю высовывается из-за спины Джэхёна, и Ёнджун с опозданием понимает, что они держатся за руки. — Что происходит? Ёнджун смотрит, смотрит, смотрит. Он снова в его толстовке с капюшоном. — Ничего. Бомгю кивает, не до конца веря ему. — Тогда… — начинает он смущённо, всё ещё держа Джэхёна за руку. На шее у него один-единственный засос, рядом с теми, что Ёнджун оставлял в форме зубов. — Ты уже поел? Не хочешь присоединиться? Джэхён смотрит на него, и его взгляд такой, будто он не хочет ничего другого, кроме как не делить Бомгю любым способом. Придурок.  — Я все равно хотел спросить тебя, не хочешь ли ты... Ёнджун решает выбрать перемирие. — Всё хорошо. Мне пора идти, лекция начнётся через десять минут. — Он резко обрывает Бомгю. Улыбка Бомгю сползает с лица, словно увядающий цветок без солнечного тепла, которое его поддерживает. — О. Ладно. Можешь написать позже? Извини, что не смог ответить тебе раньше, был занят одной статьей и… — Знаю. — Ёнджун потом почувствует себя виноватым. Наверное. Когда ему не будет так всё равно, как сейчас. Он обходит Джэхёна, избегая серьёзного взгляда Бомгю, не попрощавшись.   А вот в пятницу, четыре дня спустя, дела идут наперекосяк. Он в комнате Субина и изо всех сил старается не плакать, пытаясь завершить третью за день работу, которую нужно закончить через два часа. Ёнджун не ленив и обычно делает домашние задания вовремя, но в десять вечера пятницы он почти всегда уже на веселе, фотографируясь с новой девушкой на вечеринке. Почему-то сегодня он этого не делал, решив испортить вечер Субину своим несчастным лицом, проклиная едва понятные слайды профессора Юнги и игнорируя обеспокоенные взгляды друга.  — Хён, — осторожно начинает Субин, словно разговаривая с раненым диким зверем, боясь спровоцировать его. — Почему ты не пошёл на вечеринку к Тэхёну? Он немного расстроен из-за того, что ты его бросил. — О, — Ёнджун облизывает губы, чувствуя привкус соли от трёх тарелок рамена, которые он только что съел. Он морщится. — Он тебе написал? — Ага, — Субин потягивается, его спина с громким звуком хрустит и он стонет. — Он ведь волнуется за тебя, знаешь ли. — Знаю, — тихо говорит Ёнджун, наконец откладывая ноутбук. Он закидывает ноги на стену, разглядывая любимую группу «Kara» Субина и кучу странных аниме-постеров.  — Я тоже волнуюсь. Это он тоже знает. Ёнджун не хотел так расстраивать друзей. Это не он — он редко расстраивается, да ещё и из-за чего-то такого… глупого. — Ты можешь поговорить со мной, — тихо говорит Субин, не глядя на Ёнджуна, когда он встает.  — Просто… — Он открывает рот и тут же закрывает его, совершенно не находя слов. Что Ёнджун может сказать? Парень, с которым он иногда трахается, иногда целуется и, возможно, иногда испытывает что-то похожее на симпатию (боже, он говорит так, будто ему 12), нашёл себе новую блестящую игрушку, и Ёнджун расстроен, что у того больше нет на него времени? Что Бомгю точно будет на вечеринке Тэхёна, и он не хочет видеть, как тот целуется с Джехёном? Ему это уже надоело; учитывая пугающую частоту странных кокетливых фотографий, которые Бомгю публикует с Джехёном. Ёнджун не заходил в сеть несколько дней — неслыханное для него явление.   Он не может произнести это вслух, не выглядя глупо. — Именно так ты и говоришь, — прямо замечает Субин, а затем вздыхает. — Хён, я думаю, тебе стоит успокоиться и попытаться быть, может, э-э… Ёнджун раздраженно хмурится. — Что? — Быть честнее с собой. Почему, чёрт возьми, ты так расстраиваешься из-за того, что твой партнёр иногда ходит на свидания с кем-то другим? Разве это не похоже на то, что ты… — Влюблён? — смеётся Ёнджун. — Да, влюблён. Я не забывчивый, чувак, я это и так знаю. Он смотрит, как его друг таращится на него, лепеча, словно для него это самый большой шок — Ёнджун не так уж и невежественен в отношении своих чувств. — Ты знаешь? Ты знал? — Да? — Ёнджун скучающе ковыряет кожу вокруг пальцев. — Чувак, я хожу на терапию, мой психотерапевт всё об этом знает. Юнги пилит меня, чтобы я пригласил Бомгю на свидание с тех пор, как, эм? — Он пытается вспомнить самый первый раз, когда нерешительно рассказал о Бомгю своему психотерапевту и чуть не довёл его до сердечного приступа. — Как это произошло в мае? Не помню. Проходит мгновение.  Телефон Ёнджуна звонит уже пятый раз за ночь. Его лицо остаётся каменным, но сердце ёкает: он знает, кто это. — В этом мае или в мае прошлого года? — Субин звучит расстроенным, словно пытается вырвать слова изо рта плоскогубцами.  — В прошлом году. — Ого. Ух ты, — Субин ёрзает на стуле за столом с нарочито пустым выражением лица. — Тогда почему ты не… — Пригласишь его на свидание? — Телефон снова зазвонил. Ёнджун поднял брови. Он прочистил горло. — Ну, я уже это делал. Трижды? — Что? — Или пять раз? Шесть? Я уже не помню, — Ёнджун начинает загибать пальцы. — Окей, я пригласил его в аквариум, в художественный музей, в одно новое кафе для собак, а потом куда ещё? О! Я пригласил его в дорогой ресторан, потом в парк развлечений, потом… Субин вскакивает со своего места, грубо обнимая Ёнджуна. Они молча смотрят друг на друга. Субин нависает над ним, пока он лежит на кровати. — Хён, что за фигня? Субин вскрикивает, когда Ёнджун облизывает его ладонь, отталкивая её от лица. Ёнджун давится. — Чувак, когда ты в последний раз мыл руки? Почему они на вкус как член… — Ёнджун-хён. Ты уже приглашал Бомгю на свидание? — Ага? — И вы все еще не вместе?! Ёнджун садится, ему тошно смотреть на двойной подбородок Субина. — Слушай, я тоже не знаю, понятно?! Бомгю… Он постоянно говорит «нет», а потом приглашает меня на свидание как друзей, — цитирует Ёнджун пальцами. Его губы дрожат. — А потом мы целуемся и занимаемся сексом, а он всё равно говорит, что мы друзья, и я его совсем не понимаю! — Это… Ты спрашивал, почему? Звучит безумно, это не похоже на Бомгю. — А я уже, — Ёнджун раздраженно взъерошил волосы. — Он просто сказал «ещё нет», а потом посмеялся надо мной. Я тоже не понимаю. Телефон Ёнджуна снова зазвонил. Ему действительно нужно поставить его на «не беспокоить». Субин смотрит на него с подозрением.  — Если вы не вместе, — пытается смягчить Субин, но это не очень получается. — Почему же он тогда так ревнует тебя? Я знаю, что он заставил тебя заблокировать Чонву. — Ну, — Ёнджун опускает взгляд, находя плакаты Субина более интересными. Он невесело смеётся. — Я думал, у нас с ним особенные отношения. Оказалось, что нет. Он сказал, что хочет серьёзных отношений, а я, похоже, не такой. — Прости, хён. Я даже не знаю, что сказать, я… — Он стонет, когда телефон Ёнджуна снова начинает вибрировать, кажется, уже в тысячный раз за ночь. Он берёт телефон в руки, прежде чем Ёнджун успевает его остановить. — Кто тебе звонит и пишет? Это так раздражает, почему ты не отвечаешь… О. Ёнджун с рычанием забирает телефон. Он без колебаний сбрасывает вызов, смахивая 14 пропущенных вызовов и 37 непрочитанных сообщений от Бомс ♡. Он чувствует, как Субин его осуждает, даже не поднимая глаз. — Хён. — Не смей говорить со мной таким тоном, я сейчас очень чувствителен. — Ёнджун-хён, — тише говорит Субин. — Почему ты его игнорируешь? Прежде чем телефон успел завибрировать от очередного звонка, Ёнджун наконец отключил его. — Почему бы и нет? — ... Это расплата? За то, что Бомгю тебя раньше игнорировал? Его поймали. Ёнджун дуется, чувствуя себя ребёнком и нервничая. Этот разговор слишком многого отнял у него. — Знаешь что? — Субин резко встаёт и оттаскивает Ёнджуна от кровати. — Мы идём на вечеринку. Ты всё равно провалишь курс профессора Чона, бесполезно писать эту паршивую работу. — Что? — Ёнджун нерешительно пытается сопротивляться. Субин решительно кивает. — Ты меня правильно понял. Ты пойдёшь на эту вечеринку и либо поговоришь с Бомгю, либо напьёшься и переспишь с кем-нибудь. Вставай, мы пойдём к тебе домой за одеждой. Ёнджун позволяет себя утащить. Может, всё будет не так уж плохо. Всё очень плохо. Он пытается выпить какой-то таинственный напиток, который на вкус совсем не похож на текилу, когда на него обрушаются друзья. Он был осторожен, ускользая от Субина сквозь толпу и прячась в тени на случай, если кто-то его найдёт. Это уже четвёртый стакан и он не так пьян, как ему хотелось бы. — Чувак, — руки Уёна обхватили его, заставив задохнуться. — Где ты был? Ты только что приехал? Ёнджун вздыхает, похлопывает друга по руке, а затем снова наполняет ему чашку. — Ага. — Я так рад, что ты пришёл, — Уён трётся о него головой, видимо, уже пьяный в стельку. — Без тебя было так скучно, Чанбини не позволял мне идти и тащить тебя сюда. — Правда? Круто. — Он ведёт себя как мудак, но на кухне пахнет настоящим дерьмом, а от громкого рэпа у него болит голова. Он снова осушает стаканчик. — Почему Бомгю нет с тобой? Я думал, ты сразу пойдёшь к нему… Ёнджун вырывается из рук Уёна и отходит в сторону, чтобы взять бутылку соджу. — Я его ещё не видел. Был занят. — О, да, Сан-ни сказал, что видел, как Бомгю действительно целовался с Джэхёном. — Ёнджун охает и ахает, когда это уместно, не слушая друга. Наконец-то он чувствует себя достаточно пьяным, чтобы бросить вызов ветру и пойти танцевать, рискуя увидеть Бомгю. — ... но знаешь, результаты опроса были такими шокирующими, я никогда не думал, что ты проиграешь, это было просто безумие. — ...Что? Какой опрос? Уён усмехается, сидя на стойке. — О, ты не слушал, да? — Он самодовольно ухмыляется, а потом оглядывается, чтобы убедиться, что их никто не слушает. — Ну, знаешь, опрос? Для университетской газеты? Ёнджун качает головой. Уён освистывает его, хмурясь. — Клянусь, ты в последнее время сам не свой. Самый желанный альфа, глупый! Ёнджун кашляет в руку, его щеки краснеют. — Я так и знал. — Уверен, что да. — Уён шевелит бровями, а затем продолжает. — Ну, опрос был не совсем об этом, а о том, «какой альфа вам больше всего нравится» или что-то в этом роде. — Ага, — Ёнджун оглядывается, к своей большой ошибке. Блять, Бомгю. Он снова смотрит на Уёна, скрывая тревогу — И, э-э, кто победил? Уён фыркает, отпивая глоток пива. — Из всех людей именно Джэхён. Ёнджун откинулся назад, допивая соджу. Комната начала ходить ходуном, зрение настолько затуманилось, что ему показалось, будто к ним идёт Бомгю, расталкивая толпу локтями. — Джэхён?! — Да! А ты занял второе место, с отрывом всего в один голос. — Один голос? — Всё начинает становиться похожим на Бомгю, который улыбается ему, когда их взгляды встречаются. Ему нужно сесть. Уён не обращает на него внимания, как всегда, рассеянный. — Да, и люди обвиняют результаты голосования в подтасовке, потому что Джэхён никак не мог тебя победить… — Привет. Это действительно Бомгю. Ёнджун не должен был приходить.  — О, привет! — Уён вздрагивает, а затем уже не так украдкой смотрит на них обоих, прежде чем спрыгнуть со стойки. — Кажется, мне только что звонила Сан-ни. — Он посылает воздушный поцелуй и подмигивает Ёнджуну, оставляя его одного, несмотря на молчаливое изумление. — Напиши мне позже, Ёнджун-ни. — Эй? — настойчиво повторяет Бомгю, делая шаг к Ёнджуну. — Я не знал, что ты здесь. Рот Ёнджуна будто зашит. Он неловко кивает. — Привет. Я не знал, что приду. — Мило. — Улыбка сползает с лица Бомгю. Ёнджун морщится; от него исходит резкий, кислый запах, как от лимонада с недостатком сахара. — Почему ты не ответил ни на одно моё сообщение? Или на звонок? — Он мило надувает губки, но глаза его тускнеют. — Это не очень-то круто с твоей стороны. — Знаю, я… — запинается он, ощущая на себе тяжесть взгляда омеги. Он чувствует себя виноватым за что-то, сам не зная почему. — Прости? — Ладно, — усмехается Бомгю, скрестив руки на груди. — Ты также должен был прийти в среду, что случилось? — Я был занят. — Виски у него снова запульсировали, и слова прозвучали резче, чем он намеревался. — Чем? — Групповой проект по социологии. — Ага. Групповой проект проходил у Йеджи? Или у Чонву? Или… Ёнджун перебивает его. — Слушай, я могу всё объяснить, ладно? Я просто… — Занят, я понял. Ёнджун, возможно, и не работал ни над какими групповыми проектами, но он чертовски хорошо знал, что Бомгю был занят — на унылом свидании в любимом кафе Ёнджуна с парнем на диване, который пялился на них и выглядел так, будто вот-вот наложит в штаны, потому что Ёнджун не дай Бог уведёт Бомгю. — Да, — кивает он, провоцируя Бомгю начать настоящую ссору. — Занят. Он видит, как Бомгю сглатывает, и в его глазах появляется лёгкий блеск. Внезапно ему становится плохо; он знает, что Бомгю всегда плачет во время ссор. Ёнджун кусает губу, чувствуя желание обнять его. — Давай я заглажу свою вину? Бомгю шмыгает носом и с силой вытирает глаза. — Ладно. Если Ёнджун думал, что остаток его ночи пройдет хорошо, несмотря на боль от того, что он снова и снова возвращался к старым привычкам, то он ошибался. Они с Бомгю молча смотрят друг на друга, их пачка с попкорном упала на пол. На телевизоре играет любимый фильм Бомгю, но они уже давно не обращают на него внимания. — Что? — спрашивает Бомгю слабым голосом. Затем, ещё злее, добавляет. — Хён?! — Я задал простой вопрос! — Очень глупый вопрос, если можно так выразиться! Ёнджун жестикулирует, размахивая руками. — Я просто спросил, за кого ты голосовал, это что, настолько безумно? — Хорошо-.. Им наконец-то должно было быть хорошо. Они должны были обниматься, всё ещё возбужденные и слившиеся воедино. В комнате, пропитанной запахом секса, и жадно поглощать всё, что хотел Бомгю, а Ёнджун, дремля, делал бы вид, что наблюдает за этим.  Ёнджун не должен был больше чувствовать грусть или начинать новую ссору. — Ты за него голосовал? — выплевывает он, ощущая странную обиду. Бомгю садится и ставит фильм на паузу, морщась, когда узел Ёнджуна двигается в нём. Он вдыхает и выдыхает, подбирая слова. — Какая разница, если я это сделал? — Для меня это важно. — Ёнджун злится гораздо сильнее, чем следовало бы, из-за такой глупости, как этот опрос. — Значит, ты считаешь меня нежеланным? — Что? Нет. Откуда ты это взял? — В этом и есть весь смысл опроса, не так ли? Проголосовать за того, кто вам больше нравится из альф? — Нежная рука обнимает его лицо, разглаживая хмурый взгляд. — Хён… — мягко говорит Бомгю. — Ты действительно привлекателен, я просто… — Значит, ты не хочешь меня таким? Тишина. Ёнджун благодарен темноте комнаты, потому что не хочет видеть выражение лица Бомгю. Он выдыхает, заикаясь. — Тогда я понял. Он сжимает руки Бомгю в своих, уткнувшись лицом в тёплые ладони. — Понял, — повторяет он. — Что понял? — Я заставлю тебя желать меня. — Что? — Я буду ухаживать за тобой, — он притягивает Бомгю ближе, стараясь говорить уверенно. — Я покажу тебе, как сильно ты должен меня желать.