Когда солнце тонет в крови

Закат здесь всегда был каким-то особенным. Слишком алый, как будто кто-то пролил кровь на небеса и растёр её ладонью.  Эш сидела на краю холма — того самого, где они в последний раз втроём валялись в траве, слушая музыку с телефона Ларри, споря о концовке комикса и о том, кого бы из учителей первым съели зомби. Тогда это казалось вечностью. Глупым, шумным, смешным — живым. А теперь… Теперь — только ветер. И красное небо. И пустота внутри, такая густая, будто затопила лёгкие и горло. Она не плакала.  Уже давно не могла. Слёзы были в первые дни. Потом пришло оцепенение. Потом — злость. И теперь осталась только эта вязкая, тупая боль, которая не уходила. Как заноза, вросшая в сердце. Ты знала. Ты знала, что он может… Нет. Не знала. Не хотела знать. Смерть Ларри не просто вырвала кусок из её жизни — она превратила всё в выжженную землю. Салли пытался говорить. Первое время они часто были вместе. Он приходил, приносил чай, молчал рядом. Иногда рассказывал что-то, пытаясь заполнить тишину. Но Эш видела — он тоже ломался. И как бы они ни держались друг за друга, каждый тонул в своей воронке. Иногда она ловила себя на мысли: А если бы я была рядом? А если бы заметила? А если бы не отпустила его одного тогда? Но в прошлом нет кнопки «повторить». Только «смотреть снова». И боль — каждый раз, как в первый. *** Они не говорили о нём вслух. Имя Ларри висело между ними, как призрак — всегда здесь, всегда ближе, чем нужно, но слишком больно, чтобы тронуть. Салли изменился. После смерти Ларри в нём будто что-то сломалось, и хоть он пытался держаться, его глаза стали пустыми. Как маска, только настоящая. Они встречались всё реже. Эш отдалялась — не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Иногда она сидела в его комнате, смотрела на плакаты, на остатки его жизни: разбитую гитару в углу, комиксы с загнутыми уголками, записки с дурацкими рисунками. И однажды она нашла его блокнот. Страницы были полны эскизов. Люди с пустыми глазами, руки, вытянутые к небу, тени, что смотрят из-под кровати. Но почти на каждой странице — она. И Салли. И он сам. Иногда — все трое вместе, в вымышленных пейзажах, где не было боли. "Сохранить хотя бы в рисунке. Пусть там всё будет нормально". "Ты идиот…" прошептала Эш, уткнувшись в страницы. *** Прошло почти полгода.  Алые закаты стали ритуалом. Каждый вечер она приходила на холм. Садилась на край, вытягивала ноги, и смотрела, как солнце медленно уходит за горизонт. Она не знала, зачем делает это. Наверное, чтобы помнить. Или чтобы наказать себя. Или потому что больше ничего не оставалось. Иногда ей казалось, что она слышит его голос. Где-то на грани восприятия. Как эхо. "Эшлин. Живи, пожалуйста. За меня тоже". Она сжимала кулон на шее — его кулон — и кивала. Я стараюсь. Честно. Только… иногда это почти невозможно. *** В тот вечер солнце было особенно алым. Почти тёмным. Эш сидела на привычном месте, в пальцах — сигарета, которую она даже не зажгла. Просто держала. И думала. О прошлом. О нём. О себе. И вдруг — рядом сел кто-то. Тихо. Осторожно. Салли.  Он молчал. Она тоже. Минуты тянулись, как вечность. "Я всё ещё слышу его," наконец сказал он. "Иногда… во сне. Иногда — наяву." "Я тоже," прошептала она. "Он не ушёл. Не совсем." Они посмотрели друг на друга — по-настоящему. И впервые за долгое время в их глазах не было страха. Только боль — живая, человеческая, общая. И надежда. Самая крохотная, но всё же. Солнце погрузилось за горизонт. Оставив после себя только красные полосы, словно следы от когтей. Но они сидели рядом. И это было уже не одиночество.