Сладкий яд змеи

      Ночь в Хогвартсе имела свой запах — сырости камня, копоти от свечей и легкого металлического привкуса магии, которая никогда не спит. Джинни Уизли тоже не спала.       Свеча на её тумбочке давно догорела, но свет всё равно не исчез. Оно жило в её голове, будто кто-то разжёг там жар и забыл потушить.       Каждая тень в спальне, каждое дыхание сестер по общежитию казалось ей чужим.       Она слушала тишину и слышала голос.       «Ты думала, что избавилась от меня?»       Он был тих, едва уловим. Не та же холодная, властная интонация, которую она помнила в темной комнате под школой, — теперь он звучал как воспоминание, набравшее плоти.       И всё же… он говорил. Джинни дрожащими пальцами сжала одеяло.       Она знала, что это только её разум. Профессор МакГонагалл заверила: «Ты свободна, девочка».       Мама плакала, Гарри смотрел молча — и все верили, что кошмар кончился. Только не она.       Ты скучаешь, Джинни? — шепот скользнул по её сознанию, как дыхание на ухе.       «Без меня тебе пусто. Со мной ты была сильной.»       Она закрыла глаза. И видела — черные стены Тайной комнаты, блеск змеиной кожи, собственные ладони, запачканные чернилами.       И его…       Парня с темными глазами, который никогда не моргал, когда смотрел на неё.       Она тогда доверяла ему всё. Свой страх, свои мечты, мелкие обиды. Он слушал — всегда слушал.       И его слова были такими тёплыми, когда он говорил о ней, единственной, кто «понимает».       Теперь те же слова возвращались ножом.       Она встала. Кровати в спальне стояли рядами, но мир вокруг показался мертвым, застывшим.       На полу — бледный лунный квадрат. Джинни ступила босыми ногами на холодный камень и тихо вдохнула.       «Зачем ты вернулся?»       «Я никогда не уходил.»       Её собственное сознание отвечало за него — но голос звучал живее, чем когда-либо.       Он словно дышал рядом.       «Ты сама звала меня, Джинни. Когда все смотрели на тебя и видели ребенка, слабого, сломанного… ты звала меня. Ибо только я видел, кем ты могла быть.»       Она склонила голову. В груди что-то между страхом и теплом.       Он всегда знал, как коснуться той части её души, где стыд сливается с необходимостью быть значимой.       «Я не хочу тебя слышать», — прошептала.       «Ложь. Если бы не хотела — ты бы уже спала.»       Она вздрогнула.       Её тень на стене шевельнулась, словно кто-то другой шагнул за неё.       И тогда она почувствовала прохладу пальцев на своей шее.       Не настоящих, а вымышленных, но оттого ещё более реальных. Её дыхание сбилось.       — Ты только образ… — она шептала, словно молитву.       — Образ, которому ты дала жизнь, — ответил он.       Промелькнула мысль: а что, если он прав? Может быть, она действительно сама родила эту тень? Не дух, не заклятие, не остаток магии, а свое собственное отражение, в котором она скрыла всё, чего боялась: вину, стыд, жажду.       И теперь, её тень смотрит на неё глазами – Тома Реддла.       Она вышла из комнаты. Коридор был холодный, камень дышал сыростью.       Свечи в канделябрах погасли, только лунный свет скользил по аркам.       Шаги её звучали пусто, и в каждом эхо она слышала его голос.       «Помнишь, как ты писала мне? Буквы дрожали от волнения. Каждое слово — маленькая крошка твоего сердца, которой ты меня питала.»       Она остановилась у окна.       Луна — круглая, чистая, холодная. В его свете её волосы горели медью, а глаза казались тёмными, глубже, чем прежде.       Джинни смотрела на своё отражение в оконном стекле — и видела не себя.              Тень за стеклом улыбалась.       «Ты не боишься меня, Джинни. Ты боишься, что без меня ты никто.»       Она коснулась стекла ладонью. Она была ледяной, но под пальцами она почувствовала тепло — с той стороны.       Ей показалось, что он наклонился поближе.       Его лицо — молодое, спокойное, красивое. Такое, каким она помнила его из видений.       И глаза темные, как глубокая вода.       — Ты — не настоящий, — прошептала она, но слова сломались.       «Тогда почему ты дрожишь?»       Она закусила губу.       Внутри — буря. Её ум требовал тишины, а тело — тепла этого призрачного голоса.       Она почувствовала, как сжимается сердце, как горло наполняется сухим воздухом, как хочется крикнуть — но нельзя.       И он снова шепчет:       «Я могу оставить тебя в покое. Только позволь мне остаться.»       Она не знала, когда её щека коснулась стекла. Когда глаза закрылись.       Мгновение — и ей показалось, что в её дыхание вплетается другое — чужое, ровное, тихое.       Что рядом стоит кто-то, кто понимает. Кто-то, кого она сама сотворила из тьмы.       Утро встретило её холодным светом и тишиной. Мир казался более реальным, чем во сне.       Только в зеркале, когда она умывалась, за спиной мигнула тень — лёгкая, почти нежная улыбка парня с темными глазами.       И Джинни не отвернулась.       «Я здесь, Джинни», — прошептал он в её сознании.       «И ты меня больше не потеряешь.»       Она не ответила.       Только легонько коснулась шрама на пальце — того самого, которым когда-то писала в дневнике.       И впервые за долгое время улыбнулась — устало, почти ласково.