В чёрном-чёрном лесу...

      Чёрный-чёрный лес встретил их глухой тишиной, даже ветер не шевелил листья деревьев. Те росли настолько густо, что солнце не пробивалось сквозь плотный свод ветвей.       Первый же шаг вглубь заставил юношей подскочить на месте — так громко хрустнул под ногами опад.       — Да что б тебя! — ругнулся Лань Цзинъи. Он сделал вид, будто ничуть не испугался, но плечи приподнялись, а пальцы судорожно сжали рукоять меча. От звонкого смеха Вэй Усяня, прозвучавшего в этой тишине как-то неестественно, он и вовсе втянул голову в плечи.       — Если вы листвы пугаетесь, что дальше-то будет? Мне вас потом на своей спине из леса вытаскивать? Брошу — будете знать.       — Бросишь меня, и мой дядя тебе ноги переломает! — выпалил Цзинь Лин.       — Ты думаешь, я боюсь твоего дядю? — хмыкнул Вэй Усянь, и подтолкнул юношей. — Вперёд-вперёд, детишки.       Лань Сычжуй шёл первым, прислушиваясь к звукам. Каждый хруст веток и листьев отзывался под рёбрами. Взгляд его метался по сторонам, будто он ожидал увидеть призрак в каждой тени. За ним, держа руку на рукояти меча и озираясь, двигался Цзинь Лин. Он делал уверенный вид, но сжатая челюсть и напряжённость во взгляде выдавали его с головой. Подрагивающий Лань Цзинъи замыкал цепочку, то и дело оглядываясь.       Вэй Усянь безмятежно шагал чуть в стороне, словно был уверен, что никакой ужас его не коснётся. Иногда по его губам скользила загадочная улыбка.       А лес становился всё гуще и темнее, пока вдруг не расступился перед ними, открывая вид на чёрный-чёрный дом.       — Вот оно, — торжественно объявил Вэй Усянь, останавливаясь. — Место, где, согласно легенде, дух скучающего старика превратил всё вокруг в чёрную дыру отчаяния. — Добавил ехидно: — Даже не знаю, кто больше боится встречи: вы или старик.       Цзинь Лин показательно громко фыркнул.       — Я этому старику быстро покажу, кого следует бояться на самом деле!              Дом, казалось, рос из самой земли. Он был чёрный, старый, с трещинами на покрытых плесенью стенах и провалившейся крышей. Окна смотрели на них пустыми глазницами.       Вэй Усянь шагнул в приоткрытую дверь первым, юноши — за ним. Их обдало запахом сырости и гниющей древесины. Темнота окутала одеялом, а талисман, который зажёг было Лань Сычжуй, мгновенно потух. Лишь слабый-слабый свет, идущий из двух окон, позволял хоть что-то рассмотреть.       Скрипнули половицы, и по комнате пронёсся лёгкий шёпот, прервавшийся пронзительным скрежетом.       Юноши неосознанно сгрудились рядом с Вэй Усянем.       — Выходи! — нервно выкрикнул Цзинь Лин, доставая меч из ножен, и собственный голос показался ему чужим.       В ответ — тишина, но комната словно сжалась вокруг них.       Цзинь Лин заметил тень, мелькнувшую в одном из окон. Та была слишком быстра, чтобы разглядеть детали, но достаточно чёткая, чтобы заметить, как она скользнула в дом. В то же мгновение раздался тихий смех, который словно исходил из самих стен, а на пыльном полу появилась цепочка следов, ведущая в угол гостиной. Следы были странные, будто кто-то ходил на руках и ногах одновременно, причём пальцы рук были повёрнуты к пальцам ног. Цзинь Лин не сдержал искреннего «Фу», но двинулся вперёд. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом.       На стенах начали появляться узоры. Они извивались, хаотично переползали с места на место. Лань Цзинъи поглядывал на них из-за спины Вэй Усяня, который с любопытством тыкал то в один узор, то в другой, отчего те искажались ещё сильнее.       Усиливались шорохи. Из углов комнаты тянулись тени, скручиваясь в причудливые формы, которые казались почти человеческими. Лань Сычжуй отмахнулся от одной из них мечом и в тихом сиянии клинка заметил движение у лестницы: что-то едва различимое вылезло из-под ступеней и затаилось.       — Там кто-то есть, — выдохнул Лань Сычжуй, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       — Кто здесь? — громко спросил Цзинь Лин, голос его дрогнул. — Показывайся!       И тогда они услышали первый крик. Почти неслышный, но пронзительный, тот исходил из самого пола. Лань Сычжуй, Цзинь Лин и Лань Цзинъи замерли, юные сердца переполнялись страхом, дыхание застревало в горле.       Теней стало больше, они двигались, переплетаясь с воздухом, растягиваясь в тонкие, длинные линии, которые тянулись к юношам, желая коснуться живой плоти. На полу проступали влажные следы, как будто кто-то с грязными ногами и руками пробирался по комнате, оставляя чёрные, липкие отпечатки.       Среди всей какофонии криков и теней у лестницы возник силуэт. Высокий, тощий, с головой, наклонённой под невозможным углом. Лица его было не разглядеть и, как подумал каждый из юношей, может быть, и хорошо. Он медленно приближался, воздух вокруг густел, тьма плотнела, сдавливая грудь, и каждый вдох давался с трудом.       Даже присутствие Вэй Усяня не уменьшало чувства обречённости, которое проникало в каждый нерв. Наверное, потому что тот вообще ни на что не обращал внимания. Просто продолжал тыкать в узоры на стене. Юноши привыкли к монстрам и призракам, но не к психологическому давлению, от которого у них не было спасения.       Сверху раздался треск. С потолка хлынула ало-бурая жидкость, растекаясь по стенам, оставляя на них следы, похожие на человеческие контуры. От железистого запаха закружились головы и подступила тошнота. Лань Сычжуя вывернуло. Лань Цзинъи и Цзинь Лин в ужасе вцепились друг в друга, отступая к центру комнаты.       Вновь раздался смех, тихий, но исходящий из каждой трещины. Чужой, бездушный, одновременно радостный и злой.       — Отсюда никто не уйдёт… — Шёпот стен слился с прерывистым дыханием, быстрым стуком сердец.       Кровавые фигуры на стенах ожили, на них появились лица — искажённые, кривые. Глаза их открылись, и все они голодно смотрели на заклинателей. Тоже совсем растерявший самообладание Лань Сычжуй почти закричал, но голос отказал. Цзинь Лин с воплем: «Я вам сейчас покажу!» — ударил мечом по стене, тот легко прошёл сквозь, разрезал фигуры, и… тех стало в два раза больше. Юноша растерянно и испуганно прижал меч к груди, отступая.       — Ты что наделал? — заверещал Лань Цзинъи и кинулся к выходу. Но дверь оказалась заперта. Удары по полусгнившим доскам кулаков, ног, меча — все были впустую.       Фигуры на стенах впитывали страх, вытягивали руки в попытках схватить живое. Вэй Усянь с исследовательским интересом коснулся одной из них.       И комната вдруг замерла. Шёпоты утихли, тени остановились, фигуры застыли. Но это не принесло облегчения. Напротив, ощущение безысходности усилилось. Будто теперь им осталось лишь дождаться, когда их тела попадут в могилы.       До сих пор к ним медленно приближался силуэт и, наконец, оказался совсем рядом. На сером лице выделялись лишь глаза — пустые, чёрные, бездонные, в них не было ничего человеческого. Казалось, они поглощают свет, оставляя после себя только холод и пустоту. Он оглядел всех четверых и сделал шаг к Цзинь Лину. По полу пробежала дрожь.       Юноша поднял меч. В нём, несмотря на животный страх, загорелась решимость. Он убьёт эту тварь. Не она его. Он её!       Силуэт сделал к нему ещё шаг и завопил:       — Отдай моё сердце!       Вопль звучал так высоко и резко, что из ушей заклинателей брызнула кровь.       С криком Цзинь Лин пронзил его мечом. Но не причинил твари вреда, та только завопила ещё громче:       — Отдааай моё сееердцеее!              К ней подошёл Вэй Усянь. Со словом:       — Умолкни, — он отвесил ей пощёчину.       На мгновение всё замерло. Кажется, даже жизнь остановилась.       Щека твари засветилась, свет становился всё ярче, распространялся, подобно огню, по всему её телу. И, в конце концов, засияв полностью, тварь взорвалась и исчезла.       В тот же миг в доме посветлело. Тени исчезли, шорохи тоже. Дышать стало легче. В окно заглянул узкий серп убывающей луны.       — Сработало! — радостно воскликнул Вэй Усянь.       — Что сработало, учитель Вэй? — едва слышно спросил Лань Сычжуй. Коленки у него всё ещё дрожали.       — Заклинание.       Вэй Усянь показал им ладонь, на которой было начертано несколько кривых иероглифов.       — Вэй Усянь! — взвился Цзинь Лин. — Ты… Ты!       — Я! — согласился тот, улыбаясь.       — Почему ты сразу этого не сделал? — прошептал Лань Цзинъи. Улыбка Вэй Усяня стала коварной.       — Ну нужно же было, что вы достаточно испугались.       — Да я тебе ноги переломаю! — Цзинь Лин замахнулся мечом, но Лань Сычжуй остановил его.       — Учитель Вэй преподал нам урок.       — Что это за урок такой?! Пачкать руки о тварей?       — Нет. В будущем нам может встретиться подобный ужас. Мы должны научиться не бояться. И, конечно, использовать всё… что под руку попадётся. — Лицо Лань Сычжуя всё ещё было белее снега, но он чуть улыбнулся.       Лань Цзинъи судорожно рассмеялся, хотя смех больше напоминал истерику.       А Вэй Усянь весело расхохотался в полный голос.              Они покинули дом. Тот больше не выглядел чёрным-чёрным, как и лес. И хотя успевшая наступить ночь была тёмной, луна и звёзды освещали обратный путь.