Я знаю, ты видишь меня.

Нет смысла жаловаться на жизнь, когда всё идёт хорошо.

Я жил припеваючи, играл на басу в желанной группе, имел фанатов, с кем был искренне честен, шёл к своей мечте — стать рок-звездой. Стать тем, кем бы я гордился, на кого бы смотрели изумлёнными глазами тысячи людей, а то и миллионы — так же, как я смотрел на своих кумиров. Я хотел стать для людей примером, научить их жить так, как они сами пожелают, возможно, снова зажечь чью-то такую же мечту или быть опорой и поддержкой для остальных. Я хотел показать людям, что быть собой — не страшно, и все трудности вовсе не предел.

Я хотел…

Но всё изменилось как по щелчку.

Ровно в полночь, в ночь Хэллоуина.

Осень, конечно, красивая пора, но не скажу, что я в восторге от всей меланхоличности происходящего. Я по жизни был оптимистичным, поэтому не понимал всей этой «депрессии» с первого числа сентября. К чему же страдать, когда на носу Хэллоуин?! Ну да, после лета всё казалось таким мрачным и сырым… но ведь по кругу вьюжились золотистые листья клёна, ветер между ними иногда напевал мелодию, в дождь можно было выбежать на улицу и попрыгать по лужам, в конце-то концов! Мы все выросли из этого, но почему нельзя хоть на миг разрешить себе побыть тем же наивным ребёнком, что верит в бабайку под кроватью? Не будьте такими серьёзными, ну же! В конце октября и вовсе можно наесться конфетами до отвала — тех самых, что ты сам добыл, — и находиться в сахарной коме вплоть до ноября. Сегодня как раз тот день, когда я могу себе это позволить, поэтому я, конечно же, воспользуюсь моментом и наведу грязи в этом районе. Предвкушая это, я сам себе посмеялся с этих мыслей. Ночь и вправду должна была выдаться отменной — мы договорились с ребятами из группы походить по местным домам и малоэтажкам в поисках чего-то насыщенного, и каждый уже придумал себе образ. Правда, я пока не знаю, что они подготовили, но мне показалось символичным явиться в образе оборотня. У меня все ресурсы для этого есть — осталось преобразиться и включить своё актёрское мастерство. Сейчас же мне следовало дойти до дома. Я кутался в объятия своей куртки, пряча нос в воротник и руки в карманы. На плече тихонько шуршал чехол с басом, который тёрся о куртку, и я тихонько напевал мотив нашей новой песни. Сегодня репетиция вышла весёлой, хоть там и не было Джисока. Квак сказал, что чувствует себя как-то неважно, поэтому отказался от сегодняшней репетиции, но при этом на идею с праздником он всегда охотно кивал. Так что непонятно, отлынивал ли он просто или действительно ему нужно время, чтобы прийти в себя. Это, впрочем, неважно, потому что с минуты на минуту я его увижу — мы снимаем одну квартиру и живём вместе. Для ребят это было лишь удобством в плане финансов, для нас же… это была возможность проводить время вместе без каких-либо рамок. Отношения в группе под строгим запретом, но мы и не были… что вы! Мы просто… тянемся друг к другу. Просто… я просто люблю его, как друга, но моментами… это перерастает во что-то иное. С Джисоком невозможно иначе, он… он просто невыносимый, вот и всё! Иногда, когда он смеялся, я ловил себя на том, что забываю дышать. Просто потому, что в этот миг всё казалось правильным. Я не при делах. Пока я ругал Квака у себя в голове, я дошёл до зебры на дороге. Светофоры мигали ярким жёлтым цветом — совсем не работали. Странно… Машин поблизости тоже не было — вообще ни одной человеческой души и звука двигателей. Так что я решил быстрым шагом перейти этот участок и вовсе не задумываться. Я так и сделал, но совсем неожиданно для меня под ногами пробежала кошка. Я вздрогнул, сердце глухо ухнуло в груди. Миг — и холодный воздух будто стал гуще. Я совсем не видел её, просто тень — и вдруг она уже рядом. Когда кошка пробежала мимо, она остановилась и обернулась на меня. У неё была густая чёрная шерсть, настолько тёмная, что казалось, даже подшёрсток не выделялся ничем светлым. Она развернулась и села у тротуара, наблюдая за мной светоотражающими янтарными глазами. Её хвост плавно вилял из стороны в сторону, а из-под мордочки торчали белоснежные клыки. Я дошёл до безопасной зоны и остановился перед ней. — Кис-кис-кис, — я сел на корточки, протягивая ей ладонь. Может, она хотела ласки? Как вдруг она выгнулась и зашипела на меня. Я инстинктивно дёрнул рукой, но она метнулась вперёд — я едва успел отпрянуть и приземлился на асфальт. Кошка угрожающе прогудела и убежала, как ни в чём не бывало. Я остался сидеть на асфальте в ступоре. Сердце колотилось так, будто я пробежал километр. Что это было?.. Я слышал, как ветер, сорвавшийся с крыши, завывает где-то позади. Листья, поднятые вьюгой, шептали мне что-то прямо в уши. Может, просто устал. Может, голова идёт кругом от осеннего воздуха. Но чувство, что за мной кто-то наблюдает, не отпускало. Я чуть поморщился от резкого потока холода в лицо, но зато оклемался. Оперевшись на колено, я встал, отряхивая куртку. Когда я отпрянул, чехол с гитарой глухо стукнулся об асфальт вместе со мной. Надеюсь, бас не повредился. Времени проверять не было — мне стоило дойти до остановки, чтобы успеть домой вовремя. И как назло, я услышал гудение мотора вдалеке. Это был мой транспорт, и он явно не остановится передо мной, пока я не на остановке. Придётся бежать… Я ускорил шаг, но с каждым разом гудение становилось ближе, поэтому мне пришлось перейти на бег. Чтоб его… Бежать с басом на плече было задачей не из лёгких. Автобус уже подъезжал к остановке, мне оставалось пробежать немного — и я успею зайти. Но перед самым входом я почувствовал резкую боль в лодыжке — я подвернул ногу и упал прямо перед дверьми транспорта. Двери открылись передо мной. Я жалостливо поднял голову и.. Никто не выходил. Оно и к лучшему, так что я быстро поднялся на ноги и зашёл в автобус. Но… Он был полностью пустым. Чертовщина какая-то. Тем не менее я сел на место у окна, уложил бас на соседнее и выдохнул, чуть соскальзывая по сиденью вниз. Рука и колено ужасно ныли — я ободрал кожу и замарал джинсы. Боковая часть ладони чуть кровоточила и щипала. Я прикрыл глаза, пытаясь стерпеть неприятную боль, и транспорт тронулся. Иногда мне кажется, что я сам притягиваю неприятности. Любая дорога домой у меня превращается в хоррор — будто вселенная просто развлекается. Хотелось уже поскорее приехать домой, пожаловаться Джисоку на эти несчастья самым на то жалобным тоном и, хоть и выслушать от него, какой я неаккуратный, но почувствовать заботу, пока он будет обрабатывать мне раны. Лодыжку тоже, скорее всего, придётся подвязать, но я пока не чувствовал острой боли. В автобусе было как-то промозгло и тихо, но всё же я мог расслабиться — лишь до того момента, пока не раздался звонкий стук об окно рядом со мной. Я снова испугался, немного отскакивая от стекла. Это была птица… Она врезалась в окно и быстро соскользнула вниз по скользкой глади. Судя по всему… живой она уже не была. На этом всё не закончилось — автобус резко затормозил, я по инерции влетел вперёд, вмазываясь в сиденья напротив, и лишь мельком успел остановить чехол с басом от крушения, схватив его за ремень. Мне стало тревожно… Открылись двери, и я, подобрав гитару, выбежал из этого автобуса к чёртовой матери. Пешком дойду. Не понятно почему, но, судя по всему, транспорт просто заглох без видимой на то причины. Впереди ничего не было, сзади тоже, просто бессмыслица. Однако я всё равно держал себя в руках. Бывают ведь несчастья — я их вовсе не боюсь, даже если внутри потихоньку скреблась тревога. Это всё — чистое совпадение и не больше. До дома не так далеко, так что даже с хромающей лодыжкой я дойду без всяких проблем. Я лишь прижал к себе чехол с гитарой поплотнее, словно от этого зависело, останусь ли я целым, и ускорил шаг, игнорируя всю боль, что где-то пульсировала в ногах и ладони. Родные лестницы подъезда казались каким-то спасением из этих кругов ада, что настигли меня по пути сюда. Пока я шёл, начался ливень. Я старался прикрываться как мог, но всё равно казалось, что промок до каждой ниточки, что была пошита на моей одежде. Особенно было обидно за мои тряпичные кеды — теперь-то их точно придётся намывать, дабы свести этот слой грязи и прилипших листьев, что казались уже не красотой осенней, а чем-то гнилым и вязким. Я аккуратно поднялся на свой этаж — не хватало бы ещё на лестнице стукнуться. Всего пару поворотов ключей, и я внутри. Ключи, к счастью, были на месте, поэтому я с облегчением вошёл в тёплые стены дома, хоть дрожал как промокшая псина. Я вдохнул полную грудь здешнего запаха, что уже смешался с моим и запахом Джисока, аккуратно отставил бас в прихожей и уже разувал бедные кеды. — Джи-и? — в доме было подозрительно тихо, даже никаких намёков на какие-то проигрыши любимой группы Квака Green Day на гитаре и ни одного звука видеоигр. — Я дома, слышишь? Мне столько есть что тебе рассказать, ты, наверное, будешь зол, но… Я оступился. Пройдя в коридор, я вступил во что-то влажное и холодное. Я посмотрел вниз — под моими ногами была вода. — Джи? — уже остерегающе окликнул я друга. Вода вела по коридору в сторону ванной. Я пошёл по следу. Неужто Квак забыл закрыть кран, когда что-то делал? Тогда почему он молчит? Наверняка в наушниках, бездельник. — Джи, неужели ты забыл закрыть во… — я открыл дверь в ванную, и моё сердце пропустило удар под самый дых. — …ду, Джисок?? В ванной лежало бездыханное тело, что уже по нос было в воде. Даже пузырьки воздуха не выходили на поверхность. Просто… ничего. Моё сердце задрожало вместе с руками, я давился воздухом, потому что не смог даже сделать и глотка. Я стоял в проходе и замер. Кисти Джисока… он вспорол их вдоль вен. Вода густыми пятнами окрасилась под цвет крови, на плаву держался лишь канцелярский нож и некоторые пряди Квака. Голова загудела, я не слышал ничего, кроме собственного биения сердца, меня начало мутить, от чего встал ком в горле, но я его просто проглотил. Казалось, я сам побледнел под тон кожи тела. Это что… какая-то шутка?.. — Джи… это не смешно… — сквозь нервный смех проговорил я, наконец сдвигаясь с места и подходя к краю ванной. — Хён… да, да! Я признаю, что ты хороший актёр, но хватит надо мной прикалываться, Джи… В ответ — ничего. Тишина. Мёртвая, вязкая тишина. Дрожащими руками я опустил ладони в холодную, алую воду, нащупывая корпус Квака. Пальцы будто сводило — вода обжигала холодом, как лёд. Я поднял его, но… он не открывает глаза. Его губы… его прекрасные губы посинели от холода, а грудь совсем не вздымалась. Нет. Нет, он просто потерял сознание. Сейчас очнётся. Должен очнуться. — Джисок… ну хватит уже!! Это не смешно! — я впервые сорвался на Квака за всё это время. Горло резало от крика, но я уже не контролировал себя. Я мог лишь обнимать старшего, цепляясь за его промокшую насквозь одежду, и требовать ответа, хоть сам и задыхался. — Мне страшно, хён, прекрати!! Но он так и не открыл своих щенячьих глаз для меня. Голова шла кругом, мне не хватало кислорода, я опустил руки снова, давая телу Джисока со всплеском окунуться в воду, только уже с головой, а сам оттягивал себе воротник и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я слышал треск нитей на одежде, но это удушение никуда не исчезало, и я упал… и рывком сразу же проснулся. Я тяжело дышал, словно пытаясь заглотить весь воздух в этой комнате. В груди сердце неистовой болью разрывалось в клочья. Я в панике начал оглядываться по сторонам. Я был в своей комнате… в кровати, запутавшись в одеяле. Рядом со мной лежал мирно сопящий Джисок, что видел уже девятый сон и забавно утыкался в подушку.

Кошмар…

Это был лишь кошмар.

Я наконец смог отдышаться. Он был здесь, он был рядом, у меня под боком. — Хён… — тихо позвал я. Старший крепко спал — и оно, наверное, к лучшему. Я проглотил всю тревогу в горле, хоть и смотрел до сих пор с раскрытыми глазами на Джисока. Он был очень красивым, пока спал… Единственное, что меня сейчас заботило, — это то, что его русые пряди лезли ему прямо в глаза. Дрожащей рукой я убрал их, обнажая лоб Квака. Так-то лучше… Моя рука легла на шею хёна, чтобы проверить его пульс. Однако я не ощутил от неё ни тепла, ни ударов под пальцами. Внутри снова зародилась паника, липкая, как кровь на коже. Я взял Джисока за плечо и грубо повернул его тело в свою сторону. Картина всё та же… Это был не мой любимый Джи. Это была лишь его оболочка. Его труп.

Он мёртв…

Он действительно мёртв.

Нетнетнетнетнетнет!!

— Очнись уже!! Я со всей силы толкнул ему в грудь, но мои ладони упёрлись в матрас. Тело… исчезло. Мои глаза забегали. Это очередной кошмар?? Неужели это так? В безнадёжности я забился в тот угол, где только что была безжизненная оболочка Джисока, прижав колени к себе. Я просто затрясся. Сердце колотилось где-то в горле, будто пытаясь вырваться наружу. Я не понимал на тот момент ничего. Но когда я увидел в углу напротив себя мигающий красный индикатор, до меня наконец дошло. Я был в полностью белой комнате, в белом одеянии, а мой взгляд сейчас смотрел прямо в объектив видеокамеры.

Я знаю, ты наблюдаешь за мной. Знаю, что ты записываешь моё состояние в свой кремовый блокнот чёрными чернилами. Знаю, как ты поправляешь очки, вглядываясь в мои очертания через эффект ночного видения, встроенного в камеру.

Наверное, я просто сплю всё это время.

Или, может, теперь спишь ты.

Я знаю, ты меня видишь, Квак Джисок.