Noisy night

Эта ночь обещала быть по-настоящему грандиозной. ⸻ Двое юных парней, которые уже успели попасть в ряды мафиози и сокрушить не одну крупную организацию, стояли на крыше здания, наблюдая, как огромный город Токио медленно тонет во тьме. Под ними гудел мегаполис, мириады неоновых огней, чужие жизни, чужие страхи. Всё это казалось им таким далеким, будто они давно переступили грань, за которой нет ни сожалений, ни пути назад. Эта ночь не была исключением. Люди свыше снова дали приказ — устранить очередную организацию, что осмелилась бросить вызов мафии. Им уже давно не нужно было привыкать к крови. Для них всё это стало частью их жизни, бесконечной игры, где победитель живёт лишь до следующего выстрела. Двое, что всего за несколько месяцев превратились в легенду подпольного мира, шли вперёд с холодной решимостью. Их не трогали ни крики, ни смерть, это все приносило лишь веселье.  Бачира Мегуру и Йоичи Исаги. Два имени, что звучали шепотом, как предупреждение. О них говорили в полумраке клубов, где дым смешивался с потом и страхом. Их называли новым мощным дуэтом  — теми, кто не просто убивал, а превращал смерть в игру.  И вот — новая ночь, новое задание. Холодный ветер бил в лицо, когда они сели в чёрный кабриолет. Металл блестел в свете фонарей, будто натянутый нерв перед выстрелом. Неон отражался в капоте, оставляя на нём следы ядовитого света. Бачира усмехнулся, облизнув пересохшие губы, и бросил короткий взгляд на партнёра.  — Ну что, Исаги, начнем новую игру.  Мотор зарычал. И чёрная машина безмолвно врезалась в ночь — туда, где город спал, не подозревая, что проснётся уже другим. *** Подъехав к высокому зданию, чёрная машина резко остановилась. Из неё вышли двое высоких парней — в их взглядах горел тот самый безумный азарт, что толкал их снова и снова стирать организации с лица земли. Чем ближе они подходили к цели, тем сильнее билось сердце — будто вырывалось из груди, требуя крови и адреналина. Эйфория накрывала, сжимая виски и гулко отзываясь в голове. Достав пистолеты и приготовив мини-бомбы, они остановились у массивных железных ворот. Жёлтоглазый парень скользнул взглядом по партнёру — тому, чьи глаза вспыхивали решимостью. — Давай напомним этому городу, кто мы такие, Йоичи Исаги, — с тихим смешком произнёс Бачира, распахивая ворота. Но едва они переступили порог, воздух прорезали первые выстрелы. Исаги, не колеблясь, нажал на курок — глухие хлопки заглушили тишину ночи, и два охранника рухнули на землю. Бачира коротко хихикнул, склонив голову набок, будто любуясь происходящим. — Хихи… какой ты нетерпеливый, Йоичи. Сразу же берёшься за самое приятное. — А чего тянуть, дорогой Мегуру? — ответил Исаги, передёрнув затвор и шагнув вперёд, вглубь мрачного здания.  Проходя дальше, то и дело раздавались мимолётные выстрелы — скукотища, подумали они одновременно, но голос в голове звучал горько и нервно. Заворачивая за угол, Мегуру решил завести разговор, чтобы не сойти с ума от ожидания. — Так, Йоичи, давай поговорим хоть о чём-нибудь, — протянул брюнет, идя вперёд и оставляя напарника на шаг позади. Исаги начал отвечать — в его тоне скользила привычная холодность — но слова оборвались: за спиной возник охранник в броне, ствол намеренно направлен на них. Коридор сжал плечи; в нём стала слышна лишь тяжёлая дробь чужого дыхания. — Вы что тут забыли? — выкрикнул он, стараясь выглядеть важным в ночной пьесе. Ответ исаги был ледяным и коротким, как ножевой укол — прицел, защёлкнувший затвор, готовность автоматически отдать последний акт. Но не всё шло строго по сценарию: выстрел вырвался неожиданно — быстрый, резкий — и в груди синеволосого вспыхнула боль. Он сжал предплечье; рука окрасилась в тёмный, горячий цвет. Сзади — тот же охранник, готовый завершить дело. — Йоичи! — Мегуру бросился к нему, инстинкт накрыл беспокойством. Ладонь прижалась к ране, кровь просачивалась сквозь пальцы, но самое страшное было не в пятне на коже — а в том, как Холод пронзил глаза напарника: желание не сдаваться, пламя в зрачках, но тело просило передышки. Исаги тихо отрезал: — Пристрели его, и уйдём. — Это было не просьбой, а распорядком. Бачира сделал то, что следовало — выстрел, и охранник рухнул. Момент размозжил привычность: секунды растянулись, сердца бились как молот, но они шли дальше, потому что дорога назад была недоступна. Зал открылся вдруг — как будто кто-то сорвал ширму. Он был огромен: высокий потолок, висящие люстры, столы и мягкие кресла, в которых толпились люди — от приглушённых дельцов в костюмах до громил в кожаных жилетах. Музыка подвергалась шрамам — хриплые разговоры, звон бокалов, отрывистые команды через рацию. Свет был тусклым, красновато-жёлтым, и на нём мелькали тени, похожие на души, от которых отвернулись боги. Вход случился мгновенно и катастрофически. Двери распахнулись, и в зал ворвалась неукротимая энергия — как в театре, где кулисы сорваны. Первым был звук — плотный, тяжёлый — шепот перерос в крик, крик — в панический свист дроби. Бачира рушился по ковру, стрелял уверенно, почти с удовольствием, его выстрелы рвали в клочья атмосферу спокойствия. Тела падали, бокалы лопались, сигаретный дым вздымался клубами, окрашивая воздух в серые разводы. Исаги шел за ним, но медленнее — раненый, но точный. Его движения напоминали танец: короткие рывки, уклонения от ответных выстрелов, точные залпы, что разбивали плечи нападающих. Люди бросались из-за столов, хватали стулья, пытались прикрыться. Над всем этим шумом слышался только один звук, который и составлял для них музыку — звук падения чужих жизней. Мегуру, между выстрелами, видел лица в толпе — удивление, гнев, страх, а где-то в дальнем углу — пустота. Он обращал внимание на детали: отражение луны в осколке бокала, стеклянная искра на затылке упавшего человека, меховой воротник, который поймал в себя каплю крови. Всё это было для него как коллекция — записи побед. Когда зал опустел — не полностью, но достаточно — двое двинулись к выходу. Люди лежали в клубах дыма; крики постепенно стихали, на смену им приходила плотная, тягучая тишина, будто никому и не позволено было дышать свободно. Они вышли в прохладу ночи, и мир вокруг казался таким же изменённым, как и внутри них. У машины Мегуру глянул на напарника: кровь всё ещё просачивалась через пальцы Исаги, но тот сел за руль, будто рана — это просто мелкая заноза. Бачира вынул бомбу, ту самую, что берег для финального акцента. Он бросил её через плечо, метнул в запятую ночи и — с блаженной, почти детской улыбкой — крикнул: — Бум! Взрыв рванулся, как запоздалое аплодисменто: здание вздрогнуло, огненные языки вырвались наружу, стекла облетели, и ночное небо на мгновение ослепло от света. Волна от удара ударила по лицам, как холодная рука правосудия. Машина дернулась, и они скрылись в лабиринте улиц, оставляя за спиной пепел и шёпоты. В салоне было шумно от работы мотора и тихо от того, что не успели сказать. Мегуру смотрел на Исаги; глаза синеволосого были яркими, но потухали от пота и боли. — Сразу к медсестре, — сухо произнёс Бачира, и в голосе проступило нечто, похожее на заботу, но это было скорее привычкой прикрывать слабость. Исаги лишь хмыкнул и вытер ладонь о джинсу, пытаясь вернуть себе лицо равнодушного. Ночь укрыла их снова, но теперь улицы знали их запах — запах горящих дверей и горячей стали. Впереди ждал свет фонарей, скоростная трасса и место, где можно было перевести дух. Но в голове обоих уже вязло следующее имя, следующая цель, следующий акт в бесконечной пьесе. И где-то глубже — в той самой ране на предплечье — тлела мысль, что цена за их игру растёт. Они ещё не успели расплатиться до конца.