За гранью контроля

Субботний вечер завершила квалификация. А если быть точнее, брифинг, который оставил после себя лишь отголоски мыслей и обрывки стратегий. Инженеры и стратегии разошлись, ненадолго оставив в кабинете лишь двоих гонщиков и их босса. В тишине кабинета лишь изредка раздавались зевки самого младшего из них, который за этот насыщенный на события день ужасно вымотался. — Вы хотите еще что-нибудь со мной обсудить? — Кими уже плавал на грани сна и реальности, и было понятно, что даже если и хотели с ним что-то обсудить, то это обсуждение пришлось бы перенести на утро. — Нет, Кими, можешь идти спать. Ты сегодня хорошо потрудился. Спокойной ночи. — голос Тото Вольффа был как всегда стальным и властным. — Не забудь про утреннюю пресс-конференцию. — Да, конечно. Спокойной ночи. — и с очередным зевком юноша встал и вышел из кабинета руководителя. Закрывшаяся за младшим дверь скрипнула, чем разрушила тишину и словно пробудила ото сна Джорджа, который стоял у панорамного окна и рисовал на холодной поверхности невидимые символы. Он моргнул, и его выражение лица с задумчивого и пустого превратилось в озлобленное и яростное. Ночной Бахрейн, раскинувшийся внизу был красив, но гонщик словно не замечал этого. Он сжал кулак от отчаяния, которое витало вокруг него. Он был зол на себя, и его покрасневшие глаза выдавали все то, что он чувствовал сегодня. Джордж прекрасно слышал, как Тото встал с диванчика и подошел к столу, который стоял в нескольких шагах от окна. Он не оборачивался, не решался встретиться с его взглядом. — Джордж. Голос был негромким, но он прозвучал как выстрел в тишине. Это был не тот голос, которым он говорил с ним по радиосвязи, и не тот, что которым он читал нотации на планерках. Он был низким, бархатным, с легкой хрипотцой усталости. Джордж медленно обернулся. Тото стоял рядом, скинув пиджак, галстук был ослаблен, и безупречная белая рубашка расстегнута на две пуговицы. Он выглядел не тем страшным боссом, которого боялись все, кто его когда либо знал, а простым человеком, который тоже умеет сочувствовать. — Я знаю, что вы думаете, — начал Джордж, голос сорвался на хрипоту. — Что мне не хватило агрессии в восьмом повороте, что я мог бы взять первое место… — Я думаю, что ты выжал из машины все, что можно, и даже больше, — перебил его Тото, делая шаг вперед. Его взгляд был пристальным. — Ты держался молодцом. Второе место очень многого стоит, ты же знаешь. Тото приблизился еще на один шаг. Теперь Джордж чувствовал легкий шлейф его парфюма — древесина, виски, сталь, и что-то неуловимо дорогое и мощное, как и сам мужчина. Это сбивало с толку. Где же его гнев? Где та ледяная ярость, которую он обрушивал на провинившихся? — Больше, — прошептал Джордж, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я должен был дать больше. Я понимаю это и это меня просто в ярость приводит. А эта ярость… она внутри, она съедает меня живьем. Тото оказался прямо перед ним. Так близко, что Джордж видел мельчайшие морщинки у его глаз, тень щетины на щеках. На лице не было ни намека на улыбку. Его глаза, обычно холодные и аналитические, теперь пылали каким-то сокровенным, темным огнем. — Тогда не держи ее в себе, — тихо, но властно произнес Тото. Его взгляд скользнул по губам Джорджа. — Освободи ее. Она тебя губит. И он был прав, она губила Джорджа. Ломала изнутри, разрушая принципы и устои, складывавшиеся в Джордже годами. Сам не понимая, почему, он словно сорвался с цепи. С тихим, почти звериным рычанием он вцепился в воротник рубашки Тото, притянул его к себе и впился в его губы в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Мозг Джорджа сразу отключился, оставив место лишь ярости. Это была попытка передать всю свою боль и разочарование через этот поцелуй. И Тото… Тото не просто принял это. Он ответил. Его руки грубо впились в волосы Джорджа, откинув его голову назад, взяв контроль. Его поцелуй был не просто ответным — он был подавляющим. Он был опытом, силой, властью. Это была битва, в которой не было победителя, потому что они оба горели в одном и том же огне. Джордж не мог оторваться, его тело трепетало от нахлынувших чувств. Руки Тото скользнули с его волос на плечи, спину, срывая с него тонкую куртку, которая упала на пол с глухим стуком. Его пальцы жгли кожу даже через ткань майки. — Я не могу… я не хочу думать, — задыхаясь, вырвалось у Джорджа, когда Тото переключился на его шею, оставляя горячие, влажные поцелуи и легкие укусы по пути к ключице. — Тото, пожалуйста… — Заткнись, — прошептал Тото ему в ухо, и от низкого вибрации его голоса по телу Джорджа пробежали мурашки. — Просто чувствуй. С непререкаемой силой он развернул Джорджа и снова прижал его к холодному стеклу окна. Лоб Джорджа ударился о поверхность, но боль была сладкой. Ледяной холод спереди и обжигающий жар мощного тела Тото, прижатого к нему сзади. Одна из его рук опустилась на талию Джорджа, крепко удерживая его на месте, в то время как другая рука расстегнула пояс и молнию на его джинсах. — Тото… — снова простонал Джордж, когда пальцы мужчины проникли под ткань боксеров, касаясь его, исследуя с властной уверенностью, от которой перехватывало дух. — Я сказал, молчи, — повторил Тото, его губы прижались к коже за ухом Джорджа, пока его рука делала свое дело — жестко, без церемоний, доводя до исступления. Джордж зажмурился, уткнувшись лицом в стекло. Весь мир словно сузился. До руки Тото на его самом сокровенном месте, до его груди, прижатой к его спине, до его горячего дыхания на своей шее. Это было унизительно, сладко и невероятно возбуждающе. Он был полностью в его власти. И в этой потере контроля он нашел странное, абсолютное освобождение. Волна нарастала, неудержимая, как лавина. Его тело напряглось, он вскрикнул, глухо и бесконтрольно, когда оргазм прокатился по нему с сокрушительной силой, смывая гнев, стыд и разочарование, оставляя после только дрожь и опустошение. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к прохладному стеклу, не в силах пошевелиться. Тото медленно убрал руку, и его прикосновение стало неожиданно мягким. Он позволил Джорджу опереться на него, пока тот переводил дух. Продолжая, они так и не добрались до дивана. Опустились на дорогой, мягкий ковер, в беспорядочной куче сброшенной одежды. Теперь, когда первая ярость утихла, все стало медленнее, но не менее интенсивно. Тото исследовал его тело уже без спешки — губами, языком, руками, как будто заново открывая его для себя. Каждое прикосновение было одновременно и обещанием, и прощанием. Когда Тото вошел в него, это было болезненно и прекрасно. Джордж вскрикнул, впиваясь пальцами в ковер, но Тото не останавливался, его движения были точными, глубокими, неумолимыми. Он смотрел Джорджу прямо в глаза, и в его взгляде была не страсть, а какая-то бездонная, тихая грусть. Они двигались в унисон, в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и приглушенными стонами. Это был не просто секс. Это было что-то гораздо большее — падение, капитуляция и молчаливое понимание чего-то важного, что не должно было случиться. Все кончилось тихо. С последним, сокрушительным толчком, с тихим стоном, вырвавшимся из груди Тото, с дрожью, которая пронзила их обоих. Тото рухнул на него, и Джордж почувствовал всю его тяжесть, его вес, его тепло. Он обнял его за спину, не желая отпускать, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Они лежали так несколько вечностей, сплетенные в клубок конечностей, вдыхая запах друг друга — смесь пота, дорогого парфюма и секса. Первом заговорил Тото. Он приподнялся на локте, его лицо было серьезным, а во взгляде — решимость, которая заставила сердце Джорджа сжаться от предчувствия. — Это не должно повториться, Джордж. Голос был тихим, но в нем не было места для возражений. Это был не вопрос. Это был приговор. Джордж почувствовал, как по его лицу разливается ледяная волна. Он понимал. Он понимал все — риск, последствия, невозможность. Но от этого не было менее больно. — Почему? — прошептал он, ненавидя себя за эту слабость. — Потому что завтра, — Тото провел большим пальцем по его мокрой от слез щеке, жест был невероятно нежным, — я снова стану твоим боссом. А ты — моим гонщиком. И «Мерседес» всегда должен быть на первом месте. Всегда. Он поднялся, его движения снова стали собранными и точными. Он начал одеваться, и с каждой застегнутой пуговицей он снова становился Тото Вольффом — руководителем, титаном, легендой. Человек, который только что дрожал в его объятиях, исчезал. Джордж с трудом поднялся, чувствуя себя разбитым и опустошенным. Он молча оделся, не в силах поднять глаз. Подошел к двери, рука легла на холодную металлическую ручку. — Джордж. Он обернулся. Тото стоял, опершись о край стола, его фигура была напряжена. — Завтра на совещании, — его голос снова стал твердым, каким его знал весь паддок, — я буду строг к тебе, как никогда. Я буду требовать от тебя совершенства. Потому что теперь… — он сделал паузу, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая, невысказанная боль, — теперь я знаю, что ты способен выдержать любое давление. И не только на трассе. Джордж кивнул, сжав ручку двери так, что пальцы побелели. Он вышел, закрыв дверь, и понял, что не сможет забыть то, что произошло в этом кабинете. Не сможет смотреть на своего босса иначе.

***

Прошло три недели. Три недели леденящего душу профессионализма, отточенных улыбок для прессы и совещаний, на которых Тото смотрел на Джорджа ледяным, ничего не выражающим взглядом аналитика. Он был прав. Ничего для Тото не изменилось. Джордж пытался загнать это глубоко, очень глубоко. Он выкладывался на тренировке до седьмого пота, проводил ночи за симулятором, делал все, чтобы истощение не оставляло места мыслям о нем. О его руках. Его губах. Его голосе, шепчущем «заткнись» с такой властью, что от этого перехватывало дух. Они были в Майами. Жара, духота, давка. Спринт позади, завтра – квалификация. Джордж задержался в гараже, проверяя последние данные. Команда постепенно разошлась. Он остался один в полумраке, при свете мониторов, чувствуя, как напряжение дня тяжелым грузом лежит на плечах. Шаги заставили его вздрогнуть. Медленные, тяжелые. Он узнал их. Тото стоял в проходе, освещенный сзади, его лицо было в тени. Он был в темных брюках и рубашке с закатанными до локтей рукавами. В руке он сжимал сложенный лист с телеметрией. — Ты должен отдыхать, — голос Тото был низким, без эмоций. — Завтра нужна свежая голова. — Я знаю. Сейчас закончу, — Джордж попытался вернуться к монитору, но его тело будто окаменело. Тото не уходил. Он сделал несколько шагов вперед, и теперь Джордж видел его лицо. Оно было изможденным, с темными кругами под глазами. Но в его глазах горел тот самый огонь, что и в Бахрейне. Тот самый, что он поклялся больше никогда не разжигать. — Ты идешь на риск в 16 повороте, — сказал Тото, приближаясь. Он бросил лист с информацией на стол. Он даже не смотрел на него. Его взгляд был прикован к Джорджу. — Слишком поздно сбрасываешь газ. Почему? Расселл встал и подошëл на два шага ближе. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Джордж чувствовал исходящее от него тепло, слышал его дыхание. — Там неровность, — голос Джорджа предательски дрогнул. — Машину подбрасывает. Если сбросить раньше, теряем время. — Иногда нужно терять, чтобы выиграть, — тихо произнес Тото. Его взгляд скользнул по губам Джорджа. — Иногда контроль важнее скорости. — А ты всегда все контролируешь? — вырвалось у Джорджа, прежде чем он успел подумать. Вызов. Отчаянный, самоубийственный. Глаза Тото вспыхнули. В них мелькнуло что-то дикое, почти яростное. Тот ледяной фасад дал трещину. — Нет, — хрипло ответил он. — Не всегда. Он закрыл оставшееся между ними расстояние одним шагом. Его рука молниеносно взметнулась и вцепилась в затылок Джорджа, притягивая его. Это не было нежностью. Это был захват. Их губы столкнулись в поцелуе, который был не сладостным воссоединением, а продолжением той же битвы. В нем была злость Тото на себя за свою слабость, отчаяние Джорджа от этих недель тоски, и всепоглощающая, запретная страсть, которую было уже невозможно отрицать. — Я сказал себе… что этого больше не будет, — прошептал Тото, отрываясь, его дыхание было горячим и прерывистым. Его руки скользили по спине Джорджа, срывая с него тонкую куртку команды. — А я сказал себе, что ненавижу тебя за это, — выдохнул Джордж, впиваясь губами в его шею, чувствуя под языком яростный пульс. — Но это ложь. Тото с глухим стоном развернул его и прижал к холодному металлу стойки с инструментами. Металл впивался в спину, но боль была желанным якорем в море ощущений. — Тихо, — приказал Тото, его руки расстегивали пояс Джорджа, движения были резкими, нетерпеливыми. — Ни слова. На этот раз все было иначе. Не было первоначальной ярости, что сожгла их в Бахрейне. Была отчаянная, почти обреченная жажда. Тото касался его так, будто хотел запечатлеть каждую линию его тела в своей памяти, будто это был последний раз. Его поцелуи были не только жадными, но и… горькими. Он вошел в него прямо там, в полутемном гараже, заставленном миллионными технологиями, под призрачным светом мониторов. Это было медленнее, чем в первый раз, но от этого не менее интенсивно. Каждое движение было наполнено не только страстью, но и мукой. Мукой от осознания, что они переступают черту, с которой нет возврата. Джордж укусил себе губу, чтобы не кричать, цепляясь за плечи Тото, чувствуя, как его собственное тело отзывается на каждый толчок волнами нарастающего удовольствия. Он смотрел в его глаза, и видел в них не триумф, а поражение. Поражение воли перед силой чувств. Когда волна накрыла их, это было не взрывом, а долгим, сокрушительным обвалом. Тото прижал лоб к его плечу, и его тело содрогнулось в немом крике. Джордж, задыхаясь, держался за него, как утопающий. Они стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием. Потом Тото медленно отстранился. Его лицо было маской стыда и сожаления. — Я слаб, — прошептал он, отводя взгляд. Он поправил одежду, и снова, прямо на глазах, превращался из любовника обратно в босса. Но на этот раз это давалось ему явной мукой. — Нет, — тихо сказал Джордж, останавливая его руку. — Ты просто человек. Тото посмотрел на него, и в его глазах было столько боли и конфликта, что Джорджа передернуло. — Это хуже, — горько произнес Тото. — Хуже для нас обоих. Потому что теперь я знаю, что не смогу остановиться. И это уничтожит все, что мы строили. Он повернулся и ушел, не оглядываясь, его шаги эхом отдавались в пустом гараже. Джордж остался один, прислонившись к стойке, чувствуя на коже следы его прикосновений и ледяной холод надвигающихся последствий. Тото был прав. Их тайна перестала быть разовым срывом. Она стала болезнью. Пристрастием. И чем дольше это длилось, тем страшнее будет расплата. Но, глядя на удаляющуюся спину мужчины, который был для него и боссом, и запретным плодом, и самой мучительной страстью в его жизни, Джордж понимал одну простую вещь: он уже не мог остановиться. Даже если в конце этого пути их ждало полное уничтожение.

***

С их прошлого мгновения слабости прошло два дня. Джордж лежал в своем номере в отеле в Италии, ворочаясь. Каждая клетка его тела помнила прикосновения Тото. Холод металла в гараже и жар его рук. Слова «Это уничтожит все» звенели в ушах навязчивой мелодией. На личный телефон, лежащий на тумбе, пришло сообщение. Сердце Джорджа упало. Он знал. Неизвестный номер (22:47) Ты в отеле?

Джордж (22:48)

Да.

Неизвестный номер (22:49) Это был последний раз. Забудь.

Джордж (22:51)

Не смогу.

Он не писал «Тото». Не писал имени. Это было слишком опасно. Но он знал, что тот на том конце провода поймет. Поймет вызов. Джордж сжал телефон так, что стекло затрещало. «Забудь». Легко сказать. Он чувствовал прикосновения на коже, как ожоги. Минуты тянулись мучительно долго. Ответа не было. Джордж уже почти решил, что все кончено, когда телефон снова завибрировал. Неизвестный номер (23:02) Ты не должен был отвечать. Ты не должен был смотреть на меня тогда так.

Джордж (23:03)

Как я должен был смотреть? Как на босса? После всего?

Неизвестный номер (23:05) Именно так. Я твой босс. Ты мой гонщик. В этом вся правда. Остальное — слабость.

Джордж (23:06)

Ты называешь это слабостью? То, что было между нами?

Неизвестный номер (23:16) Да. Потому что сильный человек умеет отказываться от того, что может его уничтожить. Спи. Завтра важный день. На этом все закончилось. Но для Джорджа это было только началом. Началом падения в пропасть.

***

Две недели спустя. Они виделись на совещаниях. Тото был невозмутим, как скала. Его взгляд скользил по Джорджу, не задерживаясь. Но Джордж заметил, как его пальцы чуть сильнее сжимали папку с бумагами, когда их взгляды случайно встречались. Ночью, после квалификации, пришло новое сообщение. С того же номера. Неизвестный номер (01:22) Ты был великолепен сегодня. Агрессия в последнем повороте… это было идеально.

Джордж (01:25)

Ты же сказал — забыть. Зачем ты это пишешь?

Неизвестный номер (01:26) Потому что это правда. И потому что я не могу выбросить это из головы. Твой взгляд, когда ты выходил из машины. Тот же, что и тогда. Неизвестный номер (01:30) Я в своем номере. Один. И думаю о том, каково это — касаться тебя. Как ты звучишь.

Джордж (01:32)

Тото…

Он написал имя. Впервые. Рискуя всем. На том конце провода несколько минут писали «…». Затем пришло голосовое сообщение. Всего три секунды. Джордж с замиранием сердца поднес телефон к уху. Это был просто вздох. Глубокий, мужской, с легким стоном. И один шепот: «Джордж…» Этого было достаточно. С него было достаточно. Его тело вспомнило все. Каждое прикосновение, каждый звук. Он написал ответ, прежде чем разум успел остановить его.

Джордж (01:35)

Я тоже. Все время. Это сводит меня с ума.

Он отключил телефон и уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить стук собственного сердца. Они перешли черту. Теперь отступления не было.

***

Еще неделя. Они не виделись наедине. Но их переписка стала их миром. Их убежищем. Неизвестный номер (15:11) Этот дождь…Он напоминает мне тебя. Такой же неукротимый и непредсказуемый.

Джордж (15:13)

А ты мне напоминаешь гонку. Самый сложную в моей жизни. Я не знаю, как завершить еë, не разбившись.

Неизвестный номер (15:15) Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я.

Джордж (15:16)

Я не хочу быть сильным. Я хочу, чтобы ты перестал сопротивляться.

Неизвестный номер (15:20) Мой номер 3108. После брифинга… Если придешь… я не смогу тебя отпустить. Джордж не ответил. Он вышел на брифинг с каменным лицом. Он чувствовал на себе взгляд Тото, тяжелый, полный ожидания и страха. Они говорили о сцеплении, о стратегии, о погоде. А на самом деле решали — перевернут ли они свою жизнь окончательно. Брифинг закончился. Джордж встал. Он не смотрел на Тото. Он просто вышел и пошел по коридору. Его ноги сами несли его. Он не думал. Он просто чувствовал. Он остановился перед дверью 3108. Его рука дрожала, когда он поднял ее, чтобы постучать. Но дверь открылась сама, прежде чем он успел это сделать. Тото стоял на пороге. Его лицо было бледным, глаза горели. В них не было ни сомнений, ни страха. Только голод. И обреченность. Он молча отступил, пропуская Джорджа внутрь. Дверь тихо, но яростно закрылась. Воздух в номере Тото стал тяжелее от увеличившегося напряжения. Он стоял, прислонившись спиной к двери, и его лицо было маской сдерживаемой бури, которая надвигалась впереди. Джордж не стал наступать. Он остался в центре комнаты, его поза была не вызывающей, а открытой. Он всем своим видом показывал, что не хотел этой бури, но она уже была неизбежна. — Я не для того пришел, чтобы играть в твои игры, Тото, — тихо сказал он. — И не для того, чтобы бороться. — Тогда зачем? — голос Тото прозвучал хрипло. — Чтобы закончить то, что не должны были начинать? — Чтобы показать тебе, что это уже не закончить. — Джордж сделал медленный шаг вперед. — Потому что то, что между нами… это страсть. И ты это знаешь. Тото сжал кулаки, его взгляд метался, пытаясь найти точку опоры в тонущем корабле его воли. — Это слабость. Ошибка. — Нет, — Джордж был уже рядом. Он поднял руку и легонько, всего лишь кончиками пальцев, коснулся его щеки. Тото вздрогнул, как от удара током, но не отпрянул. — Это единственное, что было по-настоящему правильным. И тогда Джордж начал свою атаку. Нежностью. Его прикосновения были не жадными, а исследующими. Он не рвал одежду, а медленно, заглядывая в глаза, расстегивал пуговицы его рубашки, обнажая грудь, позволяя ладоням скользить по коже, чувствуя под ней бешеный стук сердца. Он не целовал его с яростью, а лишь легонько касался губами — уголка рта, линии челюсти, век, которые Тото зажмурил, пытаясь спрятаться. — Перестань, — прошептал Тото, но в его голосе не было силы приказа. Это была мольба. — Я не могу, — так же тихо ответил Джордж, его губы нашли впадину у основания горла Тото, и он почувствовал, как тот сглотнул. — Потому что я помню, как ты смотрел на меня сегодня. Не как босс на гонщика. А как нуждающийся на своего спасителя. Он опустился на колени, и его руки осторожно разжали сжатые кулаки Тото, вкладывая свои пальцы между его пальцами, сплетая их. Это был не сексуальный жест. Это был жест соединения. Признания. — Джордж… — имя сорвалось с губ Тото как стон. В нем была вся его боль, все его сопротивление и вся та запретная нежность, которую он давил в себе все эти недели. — Я здесь, — Джордж прижал его руку к своей щеке. — И я не уйду. Прими это. Прими нас. Казалось, чаша весов качнулась. Казалось, лед тронулся. Тото медленно, почти неверяще, опустил другую руку на волосы Джорджа, его пальцы дрожали. В его глазах, когда он наконец открыл их, была не просто страсть, а сокрушительная, всепоглощающая волна чувств, которые он больше не мог сдерживать. В них была любовь. Та самая, что сильнее долга, сильнее страха, сильнее разума. Он потянулся к Джорджу, чтобы притянуть его, чтобы наконец обрушить все свои плотины и позволить этому чувству захлестнуть их обоих. Их губы почти соприкоснулись… И вдруг Тото замер. Его тело напряглось, как струна. Он отшатнулся, резко, грубо, выдернув свои руки, словно обжегшись. — Нет. Это было уже не шепотом. Это было ледяным, отточенным клинком, перерубившим последние нити надежды. Джордж, все еще стоя на коленях, смотрел на него снизу вверх с недоумением и нарастающим ужасом. — Что… что «нет»? — Всего, — Тото выпрямился. Он поправил рубашку, и это движение было таким же механическим и безжизненным, как его голос. Он снова стал Тото Вольффом. Руководителем. Титаном. Тюремщиком собственного сердца. — Нас. Этого. Больше ни слова. Ни взгляда. Ни прикосновения. — Но… ты же… — Джордж не мог вымолвить ничего другого. Он видел это! Он видел то стремление в его глазах! — Я был слаб, — перебил его Тото. Его лицо было маской из мрамора. — Ты был прав. Но слабость — это роскошь, которую я не могу себе позволить. «Мерседес» не может себе позволить. Ты не можешь себе позволить. Он отвернулся и подошел к столу, взял со стола свой рабочий телефон, его движения были выверенными и пугающе спокойными. — Уходи, Джордж. — Тото, посмотри на меня! — голос Джорджа сломался. Он поднялся на ноги, чувствуя, как по его лицу текут горячие слезы. — Посмотри и скажи, что ты ничего не чувствуешь! Тото обернулся. И в его взгляде не было ничего. Ничего, кроме ледяной, бездонной пустоты. Пустоты, которую он выгрыз из своей души за эти несколько секунд. — Я твой босс. Ты — один из моих гонщиков. Это единственная правда, которая имеет значение. Все остальное — иллюзия. Теперь уходи. Или я вышвырну тебя вон сам. Джордж понял. Это был не блеф. Это был приговор. Тото выбрал свою крепость — «Мерседес», власть, контроль. И принес их связь в жертву. Он не сказал больше ни слова. Он повернулся и вышел из номера. Дверь закрылась за ним уже беззвучно. Тото стоял неподвижно несколько минут, глядя в пустоту. Потом его тело содрогнулось. Он с силой швырнул телефон в стену, и тот разлетелся на осколки. Но это был не гнев. Это была агония. Он подошел к тому месту, где несколько минут назад стоял на коленях Джордж, и опустился на пол. Он провел ладонью по полу, как будто пытаясь сохранить последнее тепло. По его щеке скатилась единственная, ядовитая слеза. Он позволил ей упасть. И затем поднялся, стирая все следы с лица. Он знал, что только что совершил самое большое предательство в своей жизни. Предательство самого себя. И он будет нести этот крест до конца. Молча. Как и подобает титану.