Вскрытие показало

      — Ничего сверхъестественного. Сделал вскрытие, зашил — и тело как новенькое.       — А органы вынимать не нужно?       — В каком смысле?       — Я слышал, при вскрытии органы вынимают и набивают тело трухой.       — И зачем же?       — Чтоб не гнили внутри…       — Ну, деваться некуда — в могиле так и так сгниешь, — рассудил Теодор и с громким сипом хлебнул молочного кофейка.       Интересно, кем сестре приходится этот паренек? На свое тридцатилетие Анна не поскупилась на приглашения: народу собралось, как на поминках с бесплатными закусками. Сама Анна — довольная именинница — оголтело кружила на танцполе со своим придурковатым парнем. Ее лицо было радостно до психованной одури, а его — перекошено фальшивым энтузиазмом. Глядя на них, Теодор не мог сдержать отвращения. Мертвые хотя бы не давят из себя лицемерного веселья.       Так что он был только рад отвлечься на очередного гостя, который подошел к нему с вопросом про морг. Теодору казалось, что единственная причина, по которой сестра его позвала, — чтоб он стоял тут в углу наподобие аттракциона, совсем как гадалка в будке, которая предскажет дату смерти всякому, кто сунет двадцатку в окошко. И хотя Теодор не знал тут почти никого, все остальные, казалось, знали его. Вот что значит быть патологоанатомом — когда твоя репутация, обусловленная одной лишь профессией, шагает впереди тебя семимильными шагами.       Например, у стола с закусками подруга сестры вдруг с придурковатым хихиканьем спросила, нравится ли ему эта работа. “Конечно, нравится”, — ответил он, “В морге хотя бы никто не ржет, как полоумный.” После этого девушка довольно красноречиво сопроводила его в дальний путь, а он безо всякого сожаления отошел в безлюдный угол, надеясь насладиться кофе в одиночестве. Однако его настигли и там. Дородная женщина — знакомая матери — подошла к нему с вопросом, как у него дела, как будто они были на короткой ноге. А потом поинтересовалась, не консервируют ли в моргах отрезанные половые органы. Когда Теодор флегматично уточнил, спрашивает она для себя или хочет сделать заказ на своего престарелого мужа, женщина отстранилась с таким возмущением в лице, как будто он предложил ее зарезать, чтоб не мучалась от тупых вопросов.       Но этот паренек оказался покрепче. По крайней мере, пока не убежал в истошно веселящуюся толпу — только кривил лицо, будто представлял себя гниющим в могиле. Черви из глаз, личинки из носа, трупные пятна — вот это вот все. Дыхнув на Теодора алкогольными парами, он спросил:       — Значит, органы оставляют разлагаться? А почему не отдавать тем, кому нужнее?       — Есть такая анкетка, где желающие могут подписаться на донорство своих органов после смерти, — сказал Теодор. — Хотя таких сердечных индивидов не особенно много.       — Как по мне, так это чистый эгоизм, — заявил паренек с видом знатока и оглядел толпу с таким пренебрежением, словно ставил этот диагноз каждому из присутствующих. — Ни себе, ни людям. Пустая трата ресурсов, а ведь их продавать — как нечего делать.       — Каким это образом? Органы же на витрину не выставишь.       — Для этого и существует даркнет, — улыбнулся вдруг паренек с неожиданным коварством. — Я слышал, за почки можно получить кучу бабла. Открываешь в дарке аккаунт, ищешь покупателя, сплавляешь товар. Простая схема. Не пробовал?       — Нет.       — Да ты бы мне и не сказал, если бы попробовал, правильно? — Паренек хмыкнул. — Я бы так и делал. Хочешь жить — умей вертеться. Они, считай, лишние деньги хоронят. Да и доброе это дело, скажи? Мертвым похер, а кто-то может на этих почках двадцать лет прожить.        Теодор окинул паренька оценивающим взглядом, подозревая, что тот вообще не понимает, о чем говорит — слишком уж мечтательно звучал его развязный, с алкогольной хрипотцой голос. Он вообще видел хоть один труп в своей недолгой жизни? Хотя оставался шанс, что он не такой малолетний размазня, каким кажется.       — Ну и, чисто теоретически, как открыть аккаунт на даркнете? — Уточнил Теодор, прихлебывая кофе. Как бы то ни было, это первый разговор за весь вечер, который нес с собой хоть какую-то крупицу смысла.       По пути домой Теодор поймал себя на том, что мысленно возвращается к словам паренька: “мертвым похер, живым — польза, а тебе — заслуженный навар”. Эту философскую формулировку парень подкрепил инструкцией работы в даркнете. Надо же, никогда не знаешь, чем может удивить случайный знакомый.       Оказавшись дома, Теодор сел за стол на пару с бессонницей, которая держала его за горло уже несколько лет. Тишина давила на уши, как белый шум, за окнами чернела тьма, а в голове зрел план.       Конечно, это нелегально. С другой стороны — есть ли тут преступление? Мертвецам эти органы ни к чему, а кому-то они могут дать новую жизнь. Ему нужно просто стать посредником: курьером органов из тела “А” в тело “Б”. За свою работу он получает смертельно низкое жалование. Харону и то больше перепадает с одной души, пересекающей Стикс. А с одного здорового органа можно выручить… сколько?       У Теодора чесались руки проверить. Он установил специальный браузер, вышел в темную сеть, поискал товары… И от цен у него чуть не отвалилась челюсть. Серьезно? Он работает в морге уже три года. Если бы он занимался торговлей все это время, то мог бы уже закрыть ипотеку.       На следующую смену он ехал с нетерпением в сердце, решимостью в уме и мини-холодильником в руке. Смена была ночной. Вход в морг был отдельный. Камеры отсутствовали. Как и обычно, он припарковался у самого входа. Никто не должен видеть его странный инвентарь.       Переодевшись, он поднялся к заведующей, принял смену и забрал план: сколько поступило тел, сколько запланировано вскрытий. Затем вернулся в свое ледяное убежище с выдвижными холодильниками — считай что картотечные шкафы, набитые трупами. Оглушающая тишина, пропитанная гудением холодильников. Над головой с резким звяканьем подмигивала неисправная лампа. Натягивая перчатки, Теодор тихо выругался. Нервный тик лампы бил по нервам. Ее обещают заменить уже несколько дней — и все никак.       Он бросил взгляд на список. Первой шла какая-то старуха — не подходит. Второй — мужчина средних лет. Возраст так себе, но в целом…       Он подошел к холодильнику, дернул за ручку, и на свет выплыл труп, окутанный холодом камеры. Так-так… Явные проблемы с весом. Точнее — категорическое ожирение. Значит, и органы будут укутаны жиром. Нет, этот кандидат — мимо. Теодор затолкнул камеру обратно.       Вообще-то, он не должен менять порядок аутопсии, но сегодня ему не терпелось добраться до того, чьи органы перекочуют в его портативный холодильник. И с этим он перешел к третьему телу. Девушка двадцати лет.       Когда Теодор выдвинул ее камеру, то замер на пару секунд, разглядывая тело.       Идеально. Молодая, подтянутая. Слишком красивая, чтобы быть мертвой. А может, именно смерть придавала ей обаяние: мертвенная кожа, золотистые волосы. Совсем как вампирша — вот-вот откроет свои глаза (интересно, какого они цвета?) и повалит на пол, чтобы забрать жизнь поцелуем мертвого рта. Оглядывая ее сочные губы, Теодор подумал, что это была бы не худшая смерть. Затем он стряхнул с себя лишние мысли. Всего лишь труп. Очередное мясо — и ни грамма жизни под кожей. Он лишь проводник этих тел в последний путь, свидетель их бесславных смертей. У этой вот — травма головы. Поскользнулась на улице, ударилась затылком о лед. Даром что ли январь? Предположительно, была в состоянии алкогольного опьянения. Шла с вечеринки в компании своего парня. Родители считают, что это могло быть убийство — ее новый кавалер отличался буйным нравом. Эти сведения Теодор узнал, конечно, не из скупого отчета, а от заведующей-сплетницы, которая не упускала случая потрещать о самых любопытных смертях дня.       Однако обстоятельства смерти девушки говорят об одном: скорее всего, ее органы целы и невредимы, как у адамовой Евы. И это Теодору только на руку.       Он переместил ее на стол для аутопсии, взял в руки скальпель и начал резать. Холодные ткани податливо расходились под острием. Тело обнажалось до костей и до органов. Провозившись с тем, чтобы раскрыть грудную клетку, Теодор взялся за их изучение. Легкие, сердце — в полном порядке. Продать их будет сложнее почек, но навар может быть космическим. А почки пойдут следом.       Он начал с сердца. Вынул с влажным чавкающим звуком, обернул в пакет и повернулся к холодильнику, спрятанным под рабочим столом. Присел на корточки, открыл крышку с щелчком замка. Выставить бы на продажу прям в перерыве… Чем дольше хранение, тем выше риск порчи.       И тут позади что-то щелкнуло.       Теодор замер, пытаясь определить источник звука. Не похоже на лампу, но что тогда?.. Звук повторился. Как будто щелчок по металлу.       Он встал и оглянулся.       С потолка истерически подмигивала дефектная лампа. На столе лежал коченеющий труп. Красавица с раскрытой грудиной напоминала жертвоприношение на алтаре язычников. Ни движения, ни шороха. Только тик лампы да капанье воды в соседнем помещении. Кто-то не закрыл кран до конца, и теперь капли били по ушам, как в средневековой пытке.       Отвернувшись, Теодор опустился перед холодильником. В ту секунду, когда он положил в него сердце, к шее прикоснулся мертвенный холод.       — Назад.       Сердце дрогнуло в руках. Теодор обернулся так резко, что чуть не свернул себе шею.       — Чего? — Вырвалось у него. Он тут же захлопнул рот, ощущая себя глупо. Но ведь он только что слышал шепот. Бесплотный и невесомый, как дыхание мертвеца.       Сидя у стола, как в укрытии, он снова посмотрел на девушку. Она лежала в прежней позе.       С открытыми глазами.       Ослепительная пустота синевы. Взгляд без души и без жизни.       Зрачок косил прямо на него.       Руки резко ослабли. Он сам не понял, как выронил сердце. С чавкающим стуком оно свалилось на пол. Теодор попытался отползти вбок. Ударился об стол, зашипел, и тут все лампы моргнули, как одна, в каталептическом припадке.       Через секунду разделочная погрузилась во мрак.       В лицо ударил трупный смрад. К горлу подступила тошнота, от которой свело скулы, и его чуть не вырвало. Уши заложило, голову укутала вата, и в напряженной пустоте он услышал предупреждающий шелест:       — Верни назад.       Он почувствовал чье-то присутствие. Дефектная лампа моргнула, освещая комнату на долю секунды, и перед собой он увидел мертвенное лицо с голубыми глазами. Черный рот распахнулся, на Теодора посыпался рой личинок. Комната снова упала во тьму, как на дно океана.       Он повалился на спину. Личинки были везде: копошились в волосах, на загривке, под майкой, во рту. Он попытался закричать и подавился, а лезли из горла…       Лампы вспыхнули вновь.       В висках стучала кровь. Теодор пытался дышать. Он судорожно отряхивался и катался на спине, как сумасшедший в припадке, в попытке стряхнуть с себя трупных червей. Однако замедлившись на секунду, он бросил взгляд на одежду и понял, что он чист. Медицинская форма. Ни следа личинок. Он сглотнул — во рту ничего, только язык.       Он кое-как встал, придерживаясь за рабочий стол, и посмотрел на труп.       Она лежала, закрыв глаза.       Подхватив сердце с пола, Теодор приблизился к мертвой. Не глядя ей в лицо, он поспешил вставить орган на положенное ему место. А когда принялся залатывать ткани, то едва мог справиться с дрожащими руками. Игла в пальцах ходила ходуном. Капанье воды резало нервы. Казалось, кто-то стоит прямо за спиной. Ни одно движение не проходило незамеченным.       Отчасти чтобы сгладить тишину, отчасти истерически, Теодор начал шептать:       — А он говорит, трухой набивать. Я бы на него посмотрел, как бы он трухой тут набивал, умник сраный…       Он продолжал что-то бормотать. Собственный голос отгонял страх, как будто он был не один, а с верным союзником. Залатав рыжую, он вернулся к списку имен и пошел уже по порядку. Он действовал аккуратно и ловко, не давая мертвецам себя ни в чем упрекнуть, и в конце смены покидал морг с пустым холодильником в руках.       А следующей ночью взял его снова. Может, новая партия мертвых окажется не такой жадной.