Солнечный

Солнечный

      Чонгук

      Аудитория наполнена звуками инструментов, возбужденными голосами абитуриентов. Воздух расплавлен не по-весеннему жаркими лучами солнца, даже жалюзи на высоких окнах не сдерживают их вторжение.       Смущенно улыбаюсь, теребя отросший ёжик волос и с упоением вслушиваюсь в бархатный смех, пытаясь разглядеть солнце в медовых глазах парня напротив. Ким Тэхён, второй курс Сеульского университета искусств, пришел поддержать друга Мин Юнги, худощавого невысокого парня, с задумчивым взглядом внутрь себя, поступающего на композиторский. Переговариваемся негромко, смеемся, обсуждая огрехи выступления, ожидаем результаты экзамена.       Тэхён, показывая на мои чуть отросшие волосы, спрашивает:       — Армия? Отвечаю коротко:       — Да.       Вопросов больше не задаёт, отмечаю тактичность парня и мысленно благодарю за это; врать не хочу, но и делиться событиями своей жизни не готов.       Неожиданный вопль в ухо выдергивает из осторожного разглядывания друг друга и смущенных улыбок. Высокий, стройный и очень красивый парень, заваливаясь на мою спину, дурашливо вопит:       — Чонгук, Чонгук! Ты уже прикупил бюст Бетховена?       Хитро смотрит на недоуменно поднятые брови моих новых знакомых, слышит моё цоканье и, довольный нашим вниманием, выпаливает: — Ты ж теперь всех достанешь своими вокализами, а Бетховен глухой, ему все равно, он не услышит!       Смеёмся старой шутке, ощущая появившуюся беззаботность атмосферы. Знакомлю парней с Джином, моим другом со времен средней школы, студентом факультета актерского мастерства, взбалмошным, громким, часто испытывающим моё не железное терпение.

      Самозванец

      Теперь я студент вокального отделения. Берегу голос, наматывая на шею объемный шарф и молчу на холоде. В ушах наушники, в наушниках музыка — оперная, вокальная, инструментальная, весь набор классической.       Драматический тенор — это приговор. Всегда объемно, крепко, звучно, высоко, ровно во всех позициях. Перерыв в занятиях музыкой проявляется неуверенностью в правильности выбранного пути. Чувствую себя самозванцем, который обречен доказывать, что достоин дара. Вместе с вокализами идет итальянский — основа bel canto, академического вокала. Подсмеиваюсь над произношением профессора, не признаваясь, что знаю язык в совершенстве.

***

      Италия, моё солнечное счастливое детство в небольшом городке: ухоженные разноцветные домики вдали от толп туристов, тишина чистых улочек с цветущими растениями в кадках, зеленые холмы, до последнего камешка исследованные вместе с друзьями, чистый воздух и уютный запах кофе по утрам.       И музыка, что звучит в быстрой, экспрессивной речи местных жителей, в классах школы искусств, в эйрподсах, подаренных мне за победу на школьном конкурсе вокалистов. Если бы спросили, что для меня дом — это теплый мамин смех, запах вкуснейшей выпечки на завтрак, и музыка, чаще классическая, которую так любили мои родители.

***

      Вместе с взбудораженными, промокшими студентами вбегаю в распахнутые настежь двери, развеселившись от неожиданно обрушившегося дождя. Стряхиваю с волос влагу, пытаясь привести себя в приличный вид, оттягиваю мокрую рубашку, облепившую мою грудь, смеюсь выражению недовольного лица Чимина, моего сокурсника по классу вокала, и замолкаю, заметив неожиданно темный взгляд Тэхёна, мазнувший по мне с ног до головы.        Высокий, стройный, неизменно строго и со вкусом одетый в классический лук, мой Солнечный выделяется своей красотой среди резко обернувшихся на наш смех студентов-струнников.       — Не залипай, — беззвучно шевелит губами Чимин и подталкивает меня в аудиторию.       Мы с Тэхёном не общаемся. Мой солнечный мальчик всегда проходит мимо с тихой улыбкой, склонив голову к плечу, в окружении заглядывающих ему в лицо других ловцов солнца. А я плавлюсь от мягкого взгляда и теплой улыбки, попадая в ловушку медовых глаз и бархатного смеха, адресованного не мне.       Инструменталисты — элита Университета искусств; занимающиеся музыкой практически с младенчества, посвящающие много часов ежедневного, упорного труда оттачиванию навыков игры на инструменте, без отдыха и посторонних увлечений, постоянно участвующие в конкурсах, концертах, штурмующие программы для талантливых музыкантов, считают себя особой кастой, держась обособленно и глядя свысока на остальных студентов универа.

      Восторг и одиночество

      Тэхён

      Можно ли назвать судьбой встречу с первым учителем музыки, когда восторженные глаза трёхлетки распахнулись навстречу доброму взгляду молодого парня, в руках которого чудесную мелодию пела скрипка? Парень задорно подмигнул малышу, и плавно взмахнув смычком, так зажигательно заиграл танцевальную мелодию, что Тэхён захлопал в ладоши и закружился на месте, светясь от счастья. Прохожие, оказавшиеся на небольшой площадке посреди тенистого парка, заулыбались, захлопали в ладоши, поддерживая неожиданный дуэт.       Мать Тэхёна стыдливо пыталась удержать малыша, который смеясь, увернулся от её рук и, взбрыкивая тонкими ножками, понёсся вглубь парка. Ух, как же ему попало за «неподобающее поведение»!       Пойманный в веселых догонялках, отшлепанный, в слезах и горькой обиде, малыш был доставлен домой и стоя в углу, тихо плакал, не понимая причины наказания.       А утром, неожиданно для матери, бросив взрослый взгляд из-под нахмуренных детских бровок, потребовал купить ту коробочку, что так красиво пела. Мать, оскорбленная вчерашним поведением сына, что унизил её перед незнакомыми людьми, категорически отказалась даже разговаривать на эту тему. «Вот вырастешь, — говорила она, грозно размахивая тонким пальцем с ярко-красным длинным ногтём перед носом Тэхёна, — Научишься себя вести, тогда и поговорим!»       И впервые в жизни получила настоящую истерику с громким плачем, топаньем ног и падением на пол. Мать, не ожидавшая такой бурной реакции от жизнерадостного и всегда послушного сына, почувствовала только досаду, теряя остатки терпения.       А Тэхён сквозь слезы пытался разглядеть выражение лица матери, которая сейчас казалась холодной незнакомкой, в раздражении мечущейся из угла в угол. Истерика утомила малыша, и уже в полудрёме он увидел отца, пришедшего с работы, с разочарованием слушающего жалобы матери и бросающего строгие взгляды на него. Огромное чувство вины опять вызвало слезы, но никто не объяснил малышу, что его вины нет в том, что родители не понимают своих детей.       Жизнерадостный малыш стал тихим и неподвижно сидел у ретро-проигрывателя, часами слушая понравившиеся записи классической музыки, коллекцию которой родители считали престижным иметь в доме.       Врач, вызванный встревоженными родителями, посоветовал отдать ребёнка в музыкальную школу. Так Тэхён попал в добрые руки того самого парня со скрипкой из парка.

***

      Первая любовь Тэхёна, трепетная и самая сладкая случилась в четыре с половиной года. Миниатюрная скрипочка, одна шестнадцатая, которую он, не дыша, принял из рук преподавателя, его очаровала. Ему нравилось в ней всё: её гладкие коричневые бока с теплыми оттенками желтого, мягкие изгибы обечайки, плавные формы дек, изящество шейки и завитка, и невозможно вкусный запах дерева и лака. А голос… Голос скрипочки, серебристо-нежный, будил в восприимчивой душе такой трепет, что Тэхён плакал от восторга, не замечая болезненные мозоли на пальцах.       Первенец, в котором матери не нравилось всё: слишком огромные глаза, слишком худое тело, слишком непоседливый нрав, слишком непослушные завитки темных волос, меняющееся настроение, от молчаливо-угрюмого, до неудержимо восторженного, оказался музыкально одаренным и это хоть немного, но примирило её с сыном.

      Красивый

      Чонгук

      Сипит пластинка с Лунной. Вяло пытаюсь вникнуть в смысл пояснений, сомневаясь вере преподавателя в аутентичность звучания винила. Темные кудри Солнечного путаются в ресницах сомкнутых глаз. Длинные, сильные пальцы скрипача изящно подпирают точеный подбородок.       Боясь быть пойманным и почти не дыша, жадно разглядываю чистый высокий лоб; по гладкой, карамельного оттенка коже спускаюсь на темные густые брови, отливающие шелком в свете люминесцентных ламп, скатываюсь с ровной округлости крупного носа и, спотыкаясь о родинку на самом кончике, падаю в мягкую ложбинку над верхней губой.       Оглаживаю расширившимися зрачками темные вишни сочных губ и вздрагиваю, попавшись в ловушку неожиданно распахнутых медовых глаз. Пытаюсь держать незаинтересованное выражение лица, но жарко полыхнувшие щеки выдают моё смятение. Первым отвожу глаза, теряясь от внимательного взгляда Солнечного.       Спасает «Ода к радости», заменяющая звонок окончания пары. С бешено колотящимся сердцем суетливо засовываю планшет в рюкзак и выскакиваю из аудитории.

***

      В 14 моих бунтарских лет, когда бесило всё: преподаватели, требующие подчинения школьным правилам, общение со сверстниками, не вписывающееся в мой мир, прыщ на лбу и упрямые кудри волос торчащих в разные стороны, родителей не стало.       Этот день всплывает затертыми кадрами черно-белого кино: яблочно-ванильный запах шарлотки, смеющаяся мама, внимательный взгляд отца поверх раскрытой книги; я, бешено наворачивающий педали наперегонки с друзьями при спуске с холмов и восторженно орущий от переизбытка эмоций. И вдруг обрушившаяся тишина, в которой молоденький жандарм настойчиво суёт в онемевшие пальцы стакан воды и сообщает о смерти родителей в автокатастрофе.       Дед по отцовской линии привез меня, оцепеневшего и потерянного в Корею, в морской, не спящий, расслабленный Пусан. Помню тупое разглядывание окон высотки напротив окон спальни нашего дома, желание взорвать весь мир и надоедливое жужжание мухи, бьющейся о стекло. Тогда же в моей жизни появился Джин.

      Изящный

      Наблюдаю, как студенты университета искусств смеются, перебрасываясь шутками, болтают в ожидании сдвоенных пар физкультуры. Волейбол и баскетбол в университете под запретом, беречь драгоценные руки — необходимое правило инструменталистов.       Вокалисты, дирижёры, композиторы смешиваются в командах с оркестрантами, пианистами, духовиками и музыковедами. Дух командной борьбы, энергия движения, флирт с девочками, сидящими на трибунах и поддерживающими звонкими голосами игроков команды, раззадоривает и сносит головы игрокам.       Парни, с энтузиазмом вырвавшихся на свободу жеребят, взбрыкивая на поворотах, оголтело носятся за мячом, победными криками отмечая каждый забитый гол.       Глаза следят за Тэхёном: взмокший от беготни и ликующий от забитого победного гола, он прыгает со вскинутыми руками, дурашливо кланяясь громко кричащим и свистящим зрителям.        Чувствую крепкие объятия товарищей по команде, скачущих и вопящих от радости. Слышу бархатный смех, теряюсь в неожиданно близких медовых глазах и с трепетом ловлю мягкую улыбку.

      Милый

      Иду сквозь репетиционную суету, разрезая нестройный гомон, звуки настраиваемых инструментов, смеюсь, пожимая руки знакомым оркестрантам и игриво улыбаюсь девочкам-хористкам. Понимаю, что давно скучал по этому шуму, приподнятому настроению, ярким эмоциям.       Флешбэк       Природа Италии рождает прекрасные певческие голоса, но ученики школы искусств вовсе не милые прилежные юные таланты с искрой во взгляде и готовностью служить на благо искусства, это эгоистичные подростки, познавшие вкус успеха: жестокие, жаждущие внимания и преподавшие урок зависти и подлости.       Моя альма матер сотрудничала с собором Святого Лаврентия, где проходили выступления школьного хора и вокалистов. Прекрасная акустика, белоснежные арки, колонны с каменной вязью, аскетичное оформление нефа вызывали чувства внутренней чистоты и благоговения. Весёлые голоса стихали, шалости оставались за дверью, и даже самые отъявленные хулиганы ступали на цыпочках под сводами собора.       Школьный хор пел «Аве Мария», сольную партию доверили мне и, когда голос в кульминации взмывал к куполу собора, моё сердце замирало от восторга. Трепетное чувство, которому я не мог дать названия, переполняло меня и из-за белокурого Энжи, похожего на ожившую скульптуру ангела.        Красивый мальчик, бросающий лукавые улыбки, мягко касающийся пальцами моей ладони, вызывающий полыхание щёк и подаривший первый невинный поцелуй — трепетный, нежный и разбивший моё сердце под мерзкий хохот одноклассников.       Неожиданно злой взгляд голубых глаз и слова, которые крутились в моей голове как заезженная пластинка долгое время, без смысла и понятия их сути –«Педик не может петь «Аве Мария», откажись».       Мои первые чувства закончились разбитой губой и оторванным воротником рубашки. Злость заставила проглотить слёзы, отвечать драками на насмешки и тычки моих бывших друзей и петь. Петь с огромной верой на заступничество Девы Марии.       Конец флешбэка       На Чусок готовимся к традиционному концерту студентов. Первое отделение — классика, второе — сочинения студентов факультета композиции.       Проверяю присутствие в оркестре первой скрипки — необходимого элемента моего существования. Тэхён, с взлохмаченными волосами, отчаянно пытающийся объяснить всхлипывающей девочке-скрипачке неподдающийся ритм виртуозного пассажа в сочинении Юнги «Созерцание капель дождя» выглядит неожиданно мило.        Широкий черный свитер крупной вязки, рукава, закатанные по локоть, обнажающие тонкие запястья и сухие кисти рук с выступающими венами. Длинные пальцы обнимают шейку скрипки, раздраженно подрагивая; смычок нервно стучит по черной джинсе, обтягивающей стройные ноги. Привычно зависаю на неизменной сережке-конго в левом ухе, бросающей бриллиантовую искру на смуглую щеку.       Сталкиваюсь с растерянным взглядом больших выразительных глаз и решаюсь подойти к расстроенному дуэту. Начинаю негромко напевать мелодию второй скрипки, вопросительно глядя Тэхёну в глаза. Он кивает понимающе и подхватывает свою партию; скрипка звучит свободно, красиво переплетаясь с голосом. Восторженно сияющие глаза рождают эйфорию, зажигают мои щеки, голос начинает дрожать от еле сдерживаемых эмоций. Счастье, острое и невероятно пьянящее, кружит голову.       Юнги, обычно тихий и замкнутый, оживленно хлопает по спине, басовито смеётся, пожимая нам руки, а мы понимающе переглядываемся, пряча смешки от непривычно раскрасневшегося Юнги.

      Ускользающий

      После нашего импровизированного дуэта, вдохновленный Мин заменил партию второй скрипки голосом. Его друг, здоровяк-увалень Намджун, старшекурсник с дирижерского, написал лирику для партии вокала. Исправленный вариант включили в программу концерта.       Мы с Тэхёном репетируем «Созерцание капель дождя» с огромным воодушевлением и страстно спорим с Юнги, отстаивая свои взгляды на исполнение.       Программа уже давно отрепетирована, готовимся к концерту, в первом отделении Тэхён исполняет «Зиму» Вивальди с камерным оркестром, я выступаю с итальянской «Вернись в Сорренто».

***

      Оркестр подстраивает инструменты, осветители и звукорежиссёры налаживают технику, ждём начала концерта. Стоим с кучкой солистов, готовящихся к выходу, подшучиваем над дирижером, скрывая волнение. До слез смеёмся над гримасами Джина, пародирующего попытки Намджуна руководить оркестром студентов: его детское недоумение при несовпадении партий, которое тут же сменяется появлением милых ямочек улыбки от удачного исполнения.       Джин, вспомнив свою роль ведущего концерта и контролируя ситуацию, проверяет наличие исполнителей. Помогаю Джину в поисках музыкантов и нахожу Тэхёна за пыльными полотнищами звукопоглотителей. Он стоит, обнимая драгоценную скрипку, и в растерянности пытается обойти зло шипящего и наскакивающего на него парня. С удивлением узнаю Ли Ван Су, скрипача одного курса с Тэхёном, наглого и завистливого.       Оттаскиваю замахнувшегося на Тэхёна Ван Су, подозрительно провожая его взглядом, тяну дрожащего и пытающегося восстановить дыхание скрипача в кулисы, напоминая о готовности. Даю отдышаться, разглаживаю лацканы его костюма, неожиданно для самого себя дерзко шепчу:       — Красавчик! — и подталкиваю его на выход.       Улыбающийся Джин резвым мячиком скачет на место ведущего и радостно объявляет о начале концерта. Тэхён, невозможно красивый, с закушенными губами, но уже контролирующий свое состояние, уверенно пожимает руку Намджуну, кланяется оркестрантам, встаёт на место солиста и показывает готовность дирижеру.       Кажется, что вдох делает весь зал и звучит гениальная музыка. Сердце бьется в горле, пульсируя в такт скрипичной партии. Какой же он всё-таки невероятный, так быстро справился с эмоциями и великолепно исполняет произведение. Последний взмах дирижерской палочки, в зале повисает тишина, через секунду взрывающаяся громом аплодисментов. Облегченно выдыхаю, и встречаясь глазами с улыбающимся Техёном, киваю и улыбаюсь ему в ответ.       Воодушевление от прекрасного исполнения передается и моему голосу, который льётся свободно, тело вибрирует, подчиняясь гармонии звуков. Окончание музыки «Сорренто» и неожиданно восторженная реакция слушателей, знакомых студентов и преподавателей возвращает меня на сцену.       Ко второму отделению напряжение отпускает и все остальные номера проходят весело, бодро и раскрепощенно. Дуэт с Тэхёном принимают очень хорошо, и мы смеёмся, пожимая руки друг другу. Хмурящегося, но довольного Юнги, подбрасываем за кулисами в воздух, радуясь успеху первого исполнения. Больше всех забавляется Джин, заливисто смеясь и щипая взвизгивающего дебютанта.

***

      Собираю всю свою решительность и схватив за футляр скрипки тихо пятящегося в сторону кулис Тэхёна, подталкиваю его в свободную гримерку. Усаживаю на потертый, видавший виды диван, и похлопывая успокаивающе по плечу, сажусь рядом.       Выжидательно смотрю на него, спрятавшего глаза за длинной челкой и явно не желающего этого разговора.       — Поговорим? Поднимает взгляд, смотрит настороженно и резко бросает:       — Что вам всем от меня надо? Что вы все лезете ко мне? Отвечаю мягко, стараясь не повышать голос и не реагировать на агрессивный тон.       — Ситуации выглядит странно…       Разглядываю побледневшее лицо, стараясь понять его эмоции, Тэхён смотрит в ответ сердито, не отводя глаз, как будто пытается разглядеть мои мысли, затем опускает взгляд в пол, теребит пальцы, но не встаёт, не уходит, будто ожидая продолжения.       Так хочется достучаться до него и успокоить, но он молчит, и я продолжаю:       — Ты с кем-нибудь можешь поделиться произошедшим?       — Зачем? Я сам справлюсь.       — Расскажешь мне, что произошло?       Тэхён косится на меня, а я медленно умираю от этого медового, недоверчивого взгляда и своей смелости.       С замиранием сердца жду ответа, загадывая, что если он доверится мне, то между нами многое изменится.       Что-то решив для себя, нехотя говорит:       — Ван Су всегда завидовал мне, ещё со средней школы, так сложилось, что я его обходил; мне доставались первые партии, первые места на конкурсах, я первый получил Грант на обучение.        А когда в старшей школе девочки стали обращать на меня внимание, он начал распускать слухи, — Тэхён поморщился, —… ну неважно. А сейчас я выиграл стажировку в Джульярдскую школу, ну вот он и сорвался.       — Он ударил тебя?       — Не успел, — Тэхён криво улыбнулся, — ты его оттащил. Спасибо. — виновато сводит брови домиком и жалобно произносит: — Жалко, если бы скрипку сломал.       Я смеюсь:       — Себя не жалко, а скрипку пожалел?       Смеётся в ответ:       — На мне всё заживёт, а скрипка — это самое ценное что у меня есть.       — Почему не рассказал Юнги?       — Зачем? Это давно уже длится, я привык, а Юнги может не сдержаться и навалять.        Тэхён усмехается, видимо вспомнив что-то. Увидев моё недоверчивое лицо, со смехом продолжает, — Ооо! Юнги во гневе страшен, лучше не связываться- прибьет! Ну уж нет, не хочу для него проблем, я сам.       — Я бы мог объяснить Ван Су положение вещей, — смотрю на него вопросительно.       — Оу! Ты, конечно, страшнее Юнги, — смеётся, играя бровями, а я засматриваюсь на такого неожиданно игривого Тэ.       Мило прищурившись, тягуче мурчит: — Или ты решил стать моим Суперменом?       Ого, Ким Тэхён, если моё сердце сейчас разорвётся, виноват в этом будешь ты.       — А то, — подмигиваю весело, — Мир, дружба, жвачка?       Он смеётся заливисто, до слёз.       Потом улыбается так ярко, что моё сердце опять сбивается с ритма. А внутри всё дрожит от опасения, что может оттолкнуть, но решаюсь и протягиваю руку:       — Друг?       — Друг… — неуверенно жмет изящными пальцами с твердыми мозолями мою похолодевшую от волнения руку. Пожимаю его теплую ладонь уверенно, закрепляя сказанное.       В дверь долбится Джин, истошно выкрикивая наши имена, и мы, несмело улыбаясь, вываливаемся в коридор.

      Друзья

      В семь лет Тэхён поступил в Сеульскую центральную школу искусств. Экзамены прошли легко и весело, но стоя у колон, обрамляющих вход в школу, Тэхён сам себе вдруг сказал, что детство закончилось, ведь именно так говорили взрослые, смотря на него с жалостью.        Но у Тэхёна сожаления не было совсем. Игры и развлечения с избалованными, заносчивыми детьми «нужных» родителям людей, его раздражали. Одному было гораздо веселее: классическая музыка, скрипка — неизменный товарищ по музыкальным фантазиям и книги, которые он научился читать самостоятельно в раннем возрасте, что открывали ему фантастический мир супергероев и волшебников, приключений и энциклопедических знаний по разным областям.       Ему было интересно всё: странные живые существа, населяющие глубины морей и океанов, необычная красота растений, занесённых в красную книгу. Нравилось запоминать мудреные технические названия частей оружия и архитектурных сооружений, история, культура — всё вызывало интерес.        С друзьями в школе не сложилось, высокие оценки на экзаменах, сольные партии в оркестре и победы на конкурсах вызывали зависть. Не все выдерживали рутину ежедневного графика репетиций и не все хотели дисциплинированно и упорно тренироваться, но они все были конкурентами друг друга.        Талантливый, живущий своими интересами, Тэхён не нравился большинству соучеников. Ему завидовали, считали странным, его незаинтересованность в друзьях воспринималась как зазнайство.       Но Тэхён будто пребывал в ином мире; не слышал гадких небылиц за спиной, не замечал нотных тетрадей, облитых краской, тычков и подножек, рюкзака выброшенного за дверь. Его равнодушие к проделкам одноклассников остудило пыл недовольных.        Тэхён же воодушевленно постигал тонкости профессии, ему нравилось слышать «Молодец» и радоваться доброй улыбке преподавателя.       Выступать Тэхён любил, ему нравилась атмосфера праздничного волнения, суета в гримёрных, ожидание своего выхода. Нарядные артисты, готовящиеся выйти на сцену, сосредоточенные и снисходительно смотрящие на взволнованных преподавателей; дети, закончившие выступление, радостно выбегающие или в горьких слезах еле плетущиеся со сцены- всё это казалось для него веселой игрой, и он с удовольствием в неё играл, не понимая почему за эту радость ему аплодируют.       За всё время учёбы в школе, Тэхён подружился с единственным и таким же нелюдимым и странным в глазах других мальчишек сверстником — Мин Юнги.       Тэ, перешедший в среднюю школу для одаренных детей, в первый же день заселения в интернат, встретил соседа — хмурого и неразговорчивого мальчишку, чуть старше себя. Недовольный появлением Тэхёна в маленькой комнатке, в которой помещалась только двухъярусная кровать, стол для занятий, тумбочки для личных вещей и вешалка при входе, Юнги лишь молча отвернулся, сжав губы.       Начало их дружбе положил интерес к музыке Tyler the Сreator, альбом которого Тэхён привез из поездки на очередной конкурс скрипачей в Европе. Увидев заинтересованный взгляд и улыбку на всегда равнодушном лице, Тэхён протянул альбом Юнги. Парни, сидя плечом к плечу и слушая по десятому кругу диск в одних наушниках, проговорили всю ночь.       Тэхёна захлестнуло волной авангардной музыки и хип-хопа, которую они с Юнги слушали взахлёб до глубокой ночи, не просыпаясь даже от утреннего громкого топота и смеха в крыле мальчиков, где общие уборные были на этаже. Их будили недовольные кураторы, которые следили за порядком и провожали учащихся на завтрак в столовую, располагающуюся в основном корпусе. Добрая аджума, замечая их взъерошенный вид, вздыхала и качая головой, говорила:       — Эх, опять исхудали, — и накладывала порции побольше.

***

      Тэхён к окончанию средней школы вытянулся и неожиданно похорошел. Правда сам Тэхён никак не реагировал на своё преображение, он был слишком занят репетициями, концертами, конкурсами и своим новым хобби — фотографией. Тэхён совал под нос Юнги фотоаппарат и заставлял восхищаться кадрами «странненьких», по словам Юнги, объектов — сломанного велосипеда на пожухлой траве, ржавой, со следами облезшей краски одинокой качели или мусорных баков, раскрашенных яркими красками.       — Они неожиданно прекрасны в своём безобразии, ты же художник, — тыкая в лицо фотоаппаратом, возбужденно говорил Тэхён, и осуждающе смотрел на Юнги, не разделявшего его восторги.        Юнги же красоту видел в других объектах и со смехом подкалывал недоумевающего Тэхёна, который ругаясь себе под нос, в очередной раз выгребал подсунутые в шкафчик с вещами записки от влюбленных в него девушек. Девушки Тэхёна не интересовали, с ними не о чем было разговаривать; а глупое эгьё, сладкие комплименты и настырное желание держаться за руки его раздражали.       На одном из благотворительных концертов школы Тэхён разговорился с Пак Богомом. Улыбчивый Бо сразу притянул своей общительностью и мягкой заинтересованностью в Тэхёне. Это был период вынужденного одиночества; Мин, занятый бурной личной жизнью, возвращался в общежитие поздно ночью, и Тэхён скучал по общению с другом, которого он почти не видел.        С Богомом они быстро подружились, сойдясь во взглядах на музыку и кинематограф; Бо мог часами рассказывать истории из театральной жизни, смеша и ужасая Тэхёна, и ещё никто так естественно не хвалил внешность Тэхёна, его характер и его талант. В свободное время они гуляли, выискивая объекты для хобби Тэхёна, иногда сам Богом, как он говорил «украшал кошмар» и позировал на фоне чего-то жутко не привлекательного.       Богом мечтал поступить на актерский факультет; его желание жить вместе во время будущей учебы в университете почему-то обескураживало Тэхёна, ведь с Юнги он вполне мирно уживался. Тэхён вдруг начал задумываться о том, что совместная жизнь с человеком хоть и приятным ему, кажется странно не правильной.       Юнги, за год после окончания школы появлялся редко, упорно пытаясь пробиться в музыкальные агентства и окончательно переехав в съёмное жильё. Приезжая к Тэхёну в студию, подаренную родителями на совершеннолетие, Юнги бесцеремонно выставлял «липучку» Богома за дверь и привычно варил себе крепкий кофе, наливая его в «гостевую» литровую кружку, припрятанную в дальнем углу кухонного шкафчика.       Неторопливо усаживался в единственное кресло и зачитывал свой рэп с очередного батла, требуя реакции единственного слушателя и попутно ругая Богома за навязчивость. Тэхёна смешила воинственность внешне хрупкого Юнги, но вслушиваясь в тексты, он поражался мудрости своего друга и яркой харизме подачи текстов.       Разрыв дружбы с Богомом произошёл очень резко и неожиданно для Тэхёна. Их успешное поступление в Сеульский университет искусств Богом решил отметить в компании приятелей с театрального факультета и в один из редких выходных дней, не слушая мягкие отказы Тэхёна, которому не нравилось скопление незнакомых пьяных людей и громкая музыка, договорился встретиться в баре.        Утром в день вечеринки Тэхён проснулся с высокой температурой, головной болью и ломотой во всём теле. Богом рвал и метал, обвинив Тэ в том, что тот специально заболел, не желая идти на вечеринку и познакомиться с друзьями своего парня.       Тэхён пытался сфокусироваться на расплывающемся силуэте разъяренного Богома и не узнавал весёлого и заботливого друга, ошарашено думая, что проглядел настоящий характер Бо и момент соединения их в пару. Да, они много времени проводили вместе, у них всегда были темы для разговоров, и Тэхёну было приятно тёплое дружеское общение, но осознание того, что они по-разному воспринимали их взаимодействия, окатило Тэхёна ледяной волной, а громко хлопнувшая дверь поставила точку в их неоднозначной дружбе.        Юнги, случайно заглянувший к Тэхёну и нашедший его в полубессознательном состоянии, вызвал врача и купил лекарства. Когда Тэхён начал выздоравливать, Юнги ворчливо сообщил, что поступает на композиторский и будет приглядывать за доверчивым Тэ, чтобы он опять не вляпался в недоотношения.

      Тенистые аллеи

      Тэхён, эмоциональный и интонационно чуткий исполнитель, никогда не влюблялся. Он был скромен в проявлении эмоций к окружающим людям, доброжелателен, но как будто заморожен изнутри и не особо нуждался в чувствах других людей. Пожалуй, только с Юнги он был более открыт и разговорчив, и никто даже не догадывался, что скрывалось за спокойно-вежливой улыбкой парня.       История с Богомом наполнила душу чувством вины и огорчения от того, что он не понял человека рядом и заставила задуматься об отношениях.        Тэхён полюбил бродить под тихий шелест дождя, в котором чудился чей-то шепот и задумывался о возможности любви. Выбирая для прогулок тенистые аллеи, где в это время было малолюдно, укрытый бархатистой вуалью мельчайших капель и вдыхая запах влажной земли, он погружался в состояние полуяви-полусна.       Его душа уже жаждала романтических отношений, и эта жажда рождала какое-то острое чувство предвкушения. Еще нет человека рядом, но губы уже покалывает от ожидания поцелуя. Взгляд скользит по влажной зелени, пытаясь разглядеть туманное видение, от которого глубоко внутри нежно щемит. Чувства так явны, что кажется ещё немного и произойдёт их встреча наяву, и он наконец увидит маленькую улыбку узнавания в глазах напротив.       Не находя этого в повседневной жизни, Тэхён так отчаянно скучал по не случившемуся, что невольные слезы выступали на глазах, и он с упоением тихо плакал в унисон с дождём, испытывая своеобразный экстаз и умиротворение, а потом смеясь над странностями своих фантазий.              Многочисленные фото дождя, сделанные во время прогулок, он хранил в секретной папке, как зашифрованные чувства к кому-то.       Как же неожиданно было увидеть эту маленькую улыбку в глубоких черных глазах напротив.

      Дружелюбный

      Чонгук

      Изменилось ли что-то после нашего разговора? Появилась общая компания немного не от мира сего, страстно любящая музыку и попытки разговоров с Тэхёном, прерываемые главными сплетниками нашей компании Джином и Чимином, такими же громкими как и их «горячие новости» Университета. Иногда вклинивался в новостной дуэт Намджун, гудя басом о выставках и событиях в мире искусств:       — Ибо кто вам расскажет, неучи, если не я.       На наших встречах фоном всегда звучит так любимый Юнги хип хоп, вызывая яростные споры начинающих рэперов нашей компании — того же интеллектуала Намджуна и подначивающего его довольно ухмыляющегося Юнги. Чимин и Джин, пересказав все сплетни, яростно режутся в ют, втягивая в игру и нас с Тэхёном. Смеёмся до колик от кривляний Джина, который пародирует метания проигрывающего Чимина. Часто ловлю внимательный взгляд Тэхёна и зависаю в ответ, пытаясь понять о чем он думает.       Место наших встреч — небольшая студия, оставшаяся мне от родителей. Через панорамные окна можно увидеть огни в окнах домов у подножия горы, где располагается наш жилой комплекс, лес на склонах, всегда разный, меняющий краски по времени года. Буйство оттенков цвета, воздуха и много пространства за окном.       В студии только самое необходимое, ничего ценного, кроме пресловутого бюста Бетховена, подаренного Джином на поступление в Университет и врученного мне со словами «Не будь глухим, слушай себя» и коллекции книг по искусству, тоже родительской, издающей еле слышный запах родного дома.       Придирчиво разглядываю своё лицо в зеркале ванной комнаты, лезущие в глаза волосы убираю в хвост и перебираю баночки с уходовой косметикой. Комиссия на экзамене отметила высокий рост и гармоничное телосложение, выгодное для сцены, и поэтому, как будущий артист, я должен поддерживать свой внешний вид в хорошем состояние.       Лицо воспринимаю как рабочий инструмент и не люблю, когда говорят, что я красив. Смотрю в глаза и каждый раз вижу отца, ведь отличаюсь от него только цветом глаз и улыбкой, доставшейся мне от мамы. Тоска по теплу маминых объятий, по тихому отцовскому смеху, по родным глазам, смотрящим с любовью, уже не такая болезненно острая, но она всегда со мной.

      Оберегающий

      Натягиваю кроссовки для пробежки в парке и думаю о том, что хорошо бы получить права на вождение байком. Моего профессора точно хватит удар от вида лихого байкера, ведь он ещё не оправился от моего пирсинга в нижней губе и проколотого уха. Так ярко представляю картинку ошеломлённого профессора, что своим смехом пугаю пробегающую мимо девушку-бегунью.       Улавливаю нотку ванили в прохладе воздуха и в голове опять возникает старое кино: маленькие уютные итальянские пастиччерии на два, три столика, скрывающиеся за живой изгородью и укрытые в тени матерчатых тентов от солнца, запах вкуснейшего кофе и выпечки — ароматы безмятежного детства.       К пробежке присоединяется заспанный Джин, бодрящий меня шутками, над которыми сам же и смеется. В звучащих белым шумом бесконечных сплетнях слышу имя Ким Тэхёна. С удивлением узнаю, что Пак Богом, однокурсник Джина, был отношениях с Кимом и теперь всем желающим рассказывает о Тэхёне, как о неблагодарном и холодном эгоисте.       «Самый красивый парень универа, внешности которого завидуют даже студенты актёрского факультета, о котором мечтают большинство девушек, высокомерный Ким Тэхён, блестящий скрипач, победитель международных конкурсов и обладатель престижной премии «Молодые таланты Кореи» — оказался самовлюблённым эгоистом и плохим другом. Вернее, не выдержав скуки, странностей Кима и плохого отношения к себе его бросил начинающий актер, восходящая звезда, надежда корейской киноиндустрии Пак Богом, студент 2 курса актерского факультета — ну не на помойке же он себя нашёл!», — вещает дикторским голосом Джин, будто зачитывает статью в желтой прессе.       На мои скептически поднятые брови отвечает:       — Знаешь, с пафосом так говорит, как будто на приёме у президента зачитывает все регалии, — усмехаясь и осуждающе качая головой продолжает Джин, — артистично, со слезой в глазах, как будто статус спасает от краха дружбы, и с таким, знаешь, пошленьким намёком на странности Ким Тэхёна.       Мерзкое чувство вызывает тошноту и заставляет остановиться; упираюсь ладонями в колени и пытаюсь отдышаться. Ловлю понимающий взгляд Джина, который в курсе произошедшего на концерте, качаю в неверии головой, усмехаясь себе в колени.       — Верят? — спрашиваю хрипло       — Ну, умные –нет, а хейтеры ухватились и мусолят. Как бы нашему Тэ не прилетело ещё и за любовь к мальчикам.       — Он скоро улетает на конкурс, потом стажировка, забудут.       — Две недели, Гук! Перед самым, сволочь, конкурсом.       — Начинаются праздники, можно увезти его в Пусан, к нам, к деду. Поедем всей нашей компанией, чтобы не догадался, а то ведь узнает и пойдёт выяснять отношения с Богомом, лишние нервы.       — Ага, часть к вам, часть к нам, скоро Фестиваль фейерверков, — Джин довольно хлопает меня по плечу и смеётся, пожимая руку.

      Разговоры

      Эта неделя в Пусане оказалась самой счастливой, безмятежной и суетливой. У нас в гостевой расположились Тэхён и Чимин, Джин забрал к себе Юнги и Намджуна.        Утро начинается рано, с запаха кофе и блинчиков, которые печёт довольный нашей шумной компанией соскучившийся дед, попутно втянув в беседу рано просыпающегося Тэхёна.        Стоя в проходе на кухню, тихо умиляюсь спевшемуся дуэту; дед у меня хитёр и изворотлив, профессионально может разговорить любого, а Тэхён, ощущая его неподдельный интерес и не чувствуя разницы в возрасте, оказывается смешливым болтуном с множеством тем для разговора.       После завтрака мы с Джином и присоединившимся к нам Намджуном, отправляемся бегать по ближайшей набережной у моря, наслаждаясь погодой, прохладным ветерком с моря и посмеиваясь над болтовнёй Джина.       Тэхён репетирует, закрывшись в кабинете деда, а Чимина с Юнги мы неизменно застаём в доме родителей Джина жарко спорящих над очередным шедевром Мина или мирно читающих в разных углах дивана.        После позднего обеда-раннего ужина, который мы готовим все вместе в нашей садовой беседке на летней кухне, наша дружная компания отправляется на прогулку к морю, и активно проводит время, азартно играя в пляжный футбол, плавая наперегонки и дурачась на мелководье.       Тэхён, загоревший, посвежевший и игривый, пахнувший морем, пытается поймать и защекотать орущего чайкой Джина, который убегает от него, теряя тапки. Смотрю на их веселье, ощущая себя легким воздушным шариком, летящим в небе и наполненным до краёв счастьем.       Никогда бы не подумал, что возненавижу Джина и его пронзительный голос с самого утра, просверливающий дырку в виске. Приспичило же ему так рано рассказывать новости о Фестивале фейерверков в Пусане.       — Быть в Пусане и не сходить на этот Фестиваль? Чонгук, поднимай свою мускулистую задницу, место занять надо пораньше, иначе ничего не увидим.       — Ты не отстанешь, да? — хриплю не проснувшимся голосом и натягиваю одеяло на голову, — он же вроде ночью.       — Ночью, ночью, а лучшие места надо занимать с утра пораньше, я всех разбудил, вставай! — орёт мне в ухо и распластывается сверху звёздочкой, пытаясь защекотать меня. Скидываю его на пол и довольный, слышу оханье и тяжелый звук падения. Пока Джин кряхтит и ноет, жалуясь на неуважение к старшим, поднимаюсь нехотя и бреду в ванную.       Фестиваль фейерверков ежегодно привлекает огромное количество туристов и местных жителей. Места занимают заранее, устраиваясь целыми семьями и большими компаниями на набережной, расставляя раскладные стулья и столы, или просто расстилая пледы на траве, запасаясь провизией и напитками.       Фейерверки сопровождаются композициями популярной классической и современной музыки. Это феерическое зрелище поражает своей красотой и масштабом, трансляции в интернете собирают миллионы лайков.       Компанией, взбудораженной предстоящим представлением, наспех собираем закуски и напитки, складываем пледы и подушки для сиденья, выданные дедом, погружаемся в минивен родителей Джина и отправляемся на событие года.       Намджун увлеченно рассказывает историю Фестиваля, не смущаясь, что его аудитория состоит из двух человек. Открыв рот, на него восторженно смотрит Чимин, а Юнги, согласно кивающий Джуну, при ближайшем рассмотрении оказывается тихо дремлющим.       Джин плавно ведет микроавтобус, сверяясь с навигатором в телефоне Тэхёна, обладатель которого сидит рядом на пассажирском сидении. Делая вид, что внимательно слушаю Намджуна, рассматриваю завитки волос на затылке Тэхёна и часть мягкой щеки с карамельной кожей, синюю венку на виске и таю от нежности.       Желающих посмотреть на фейерверки оказалось больше, чем удобных сидячих мест. Мы движемся в плотной толпе, пытаясь подойти поближе к центру набережной. Оглядываясь на отстающих парней, замечаю бледное лицо Тэхёна, останавливаюсь, дожидаясь остальных и интересуюсь:       — Тебе не комфортно? Тэхён паническим взглядом мечется по моему лицу, дышит загнанно и мелко кивает. Притягиваю его за руку к себе и прижимаю спиной к своей груди, крепко обхватывая его руками.

Стоим, глядя расширенными от восторга глазами на взлетающие разноцветные фейерверки. Постепенно напряженное в панике тело перестаёт дрожать и расслабляется.

Тэхён доверчиво откидывает голову на моё плечо и, наконец, выдыхает. Моё сердце заполошно бьётся; вдыхаю запах Тэхёна, горьковато-сладкий, волнующий до спазмов внизу живота.       Второй раз в жизни отчаянно молюсь:       — Прошу, дай мне этого мужчину для жизни, для любви, — умоляю сам не зная кого, слёзы скапливаются в уголках глаз и першит в горле. Тихонько сглатываю комок, утыкаясь в макушку.       Шоу заканчивается восторженными криками и громкими аплодисментами. Возвращаемся в шумной толпе неспешно, крепко держась за руки. Впечатлённые грандиозным шоу и дико голодные, загружаемся с парнями в минивен.       Решаем продолжить вечер и останавливаемся на пляже у моря рядом с нашим домом, расстилая пледы и доставая закуски. Смех, разговоры постепенно стихают; небо начинает светлеть близким рассветом, и убрав за собой, мы идём отдыхать в дом.

***

      За киновечера в нашей компании отвечает Чимин, ярый приверженец фильмов Марвела, но насмотревшись Мстителей, начинает бунтовать Намджун, жаждущий приобщить нас к классике жанра. Разместившись в один из вечеров в нашей гостиной, смотрим всей компанией шедевры мирового авторского кино, постепенно задрёмывая.       Сижу, стиснутый между Тэхёном и Джином, ощущая жар тела и запах духов Тэхёна, сложный, горьковато-тёплый, вызывающий волнение, от которого кружится голова. Осторожно поворачиваю голову и разглядываю расслабленное лицо, родинку на щеке и думаю только об одном — чтобы он не услышал моего заполошно бьющегося сердца. А Тэхён, увлеченный просмотром, не отрывает взгляда от экрана.       Мрачная аура фильма, тусклая, без ярких красок и эмоций жизнь, недоступное солнце, в заложенном кирпичами окне — на 20 минуте «Головы-ластика» моя нервная система не выдерживает и вскакивая на ноги, выхожу на крыльцо. Авторское кино может и шедевр, но такие фантазии точно не для меня — тоскливо, одиноко и безнадёжно.       Проходя мимо открытой двери в кабинет, вижу деда сидящего в кресле и освещенного тёплым светом настольной лампы. Он смотрит добрым взглядом поверх очков, напоминающим взгляд отца, и мягко улыбается.       На дворе ночь уже поглощает углы домов на нашей улице, кусты и деревья темными лохматыми мазками окружают каменную дорожку, под холмом на воде серебрится дорожка луны. Слышно тихое ворчание засыпающего моря и стрёкот цикад. Меня догоняют торопливые шаги.       — Можно с тобой? — Тэхён встаёт передо мной и смущенно улыбается, ожидая ответа.       Угукаю согласно в ответ. Знал бы он, что за этот неуверенный наклон головы, поднятые в смущении плечи и улыбку, такую милую, от которой нежно щемит сердце, согласился бы на всё.       Мы медленно бредём вдоль кромки моря, зачерпывая теплый песок в шлёпки.       — Уезжаешь? — смотрю на его освещённое луной лицо, и в очередной раз удивляюсь его красоте.       — Да. Спасибо вам всем за эту неделю, я ведь знаю, что вы увезли меня от злых взглядов, вздорных разговоров, нелепых фантазий. В моих соцсетях много злобных комментов по поводу дружбы с Богомом и моего успеха. Я бы их не вёл, но это необходимо по моему профилю артиста.       — Закрой комменты и всё. Или блокируй особо рьяных.       — Комментарии не могу закрыть, там записи конкурсных выступлений, видео концертов, отклики не только любителей, но и профессионалов, хорошие отклики. Я не понимаю, на видео же всё понятно сразу, — говорит он с обидой и недоумением.       — Им всё равно, подозреваю, что они даже не слушали записи. Эта стая шакалов, что питается темной энергией огорчения, обиды, злости. Не бери в голову.       — Хочу прояснить про Богома, — Тэхён тяжело вздыхает, — мы с ним просто дружили.       Вижу, что Тэхён сильно волнуется, его глаза блестят, он обхватывает себя руками.       — Послушай, — стараюсь говорить мягко, не выдавая своё волнение.       — Нет, нет. Я хочу рассказать, мне надо с кем-то поделиться, чтобы понять, что я сделал неправильно. Он опять вздыхает и решаясь, негромко начинает рассказывать:       — Кроме Юнги у меня не было друзей, да и семьи, где просто любят, тоже не было. Никаких теплых слов, объятий, сказок на ночь. Строго, целесообразно, правильно — так, как понимали это родители.       Я привык быть один, меня это не тяготило никогда, всегда находились занятия, чтобы развлечь себя чем-то интересным. Со средней школы я жил в интернате для одаренных, сам знаешь, дети не любят тех, кто выделяется. Ну а я, — он развёл руками и задумался, потом грустно усмехнувшись, продолжил: — мне вроде бы и не надо было кого- то рядом.       Юнги был моим соседом по комнате и мы подружились, у нас общие интересы, но мы не вмешиваемся в личную жизнь друг друга и не копаемся в душевных переживаниях. Знаешь, такая молчаливая дружеская поддержка. Я знаю, что Юнги есть у меня, а он знает, что я поддержу его.              Киваю понимающе, и удивляюсь похожей ситуации, только у меня есть дед и Джин.       Тэхён замолкает на несколько минут, глядя на блеск лунной дорожки и вслушиваясь в ропот волн.       — На последнем курсе старшей школы, я встретил Бо, — Тэхён мягко улыбается, а моё сердце замирает, а потом начинает бешено колотиться, — Ты знаешь, не смотря на то, что сейчас происходит, я сильно скучаю по нему, — Тэхён смахивает ладонью слезы и успокаивает себя, глубоко дыша.       Прижимаю его к себе, похлопывая по спине и успокаивая, стараясь не реагировать на его близость.       — Мы хорошо сдружились, много говорили, смеялись, гуляли, — он сглатывает и немного помолчав, продолжает, — мне не нравились ни девочки, ни мальчики, поговорить об этом мне было не с кем, да и не зачем, я не задумывался о своей ориентации до Богома. Ты думаешь, я не знаю о слухах, которые он распространяет? Это гадко, — отстранившись, смотрит обиженными огромными глазами.       — Ты ведь знаешь, что мой дед- психотерапевт, может тебе с ним поговорить? Он хороший и вы вроде бы подружились.       — Да, он добрый и мудрый, — он улыбается тепло, — всю нашу шумную компанию принял, тебе повезло с дедом, — говорит, утвердительно кивая сам себе, — спасибо, но нет, не в чем разбираться.       А у меня всё обрывается внутри, все мои надежды на что-то большее, что могло бы быть между нами рушатся.       — Ну а потом Богом стал настойчиво предлагать жить вместе. А я не хотел, мне казалось это не нужным. Однажды Богом настоял на нашем участии в вечеринке с его друзьями, но я неожиданно заболел. Мне было очень плохо, а он кричал, что я это сделал специально, чтобы не признаваться перед друзьями, что мы пара.       Сказать что я был сильно удивлён — ничего не сказать, я был просто ошарашен. Мы никогда, никогда не говорили о романтических чувствах, ничего такого вообще не было. Да я и не испытывал к нему ничего, кроме дружбы, — он задумался, закусив губу, — Всё так сложно, я скучаю по нашим прогулкам, разговорам, но я не понимаю его поступков и почему он рассказывает все эти небылицы. Неужели я так плох как друг и так слеп?       — Он влюблён в тебя и обижен.       — Но он бы мог поговорит со мной об этом.       — Но разве это изменило бы твои чувства?       — Нет, конечно, нет, — Тэхён с сожалением качает головой, видимо жалея Богома.       — Может так он хотел подтолкнуть тебя для перехода на другой уровень в отношениях и надеялся, что при всех ты ему не откажешь?       — Он поступил глупо. Мне жаль, он был хорошим другом и я был к нему привязан. Богом не плохой, но, — Тэхён пытается подобрать слова, кусая губы. Было видно, что разговор для него важен.       — Тэхён, — кладу ему руку на плечо, заставляя посмотреть на себя, — все наши парни очень хорошие, к любому ты можешь подойти со своими проблемами. Поговорить или просто посмеяться, ты теперь не один, да? — ловлю тень смятения, но не отпускаю руки, пока он не кивает мне в ответ.       Тэхён тихо говорит, удивлённо разглядывая меня и улыбаясь:       — Ты очень похож на своего деда, такой же добрый и понимающий. — он откидывает волосы со лба, закусывает большой палец и смотрит исподлобья. Я выучил все его маленькие жесты, когда он задумывается и решает сказать что-то важное, — А ты, ты будешь моим другом, с которым можно поговорить и посмеяться?       Внутри меня что-то раскалывается и разлетается на мелкие осколки, принося физическую боль. Ну что ж, френдзона наверное не так плохо, по крайней мере это лучше, чем ничего. Вымучено натягиваю улыбку на лицо и хватаю Тэхёна за мизинец, поднимаю вверх наши сцепленные руки, кричу дурачась:       — Клянусь перед этим морем, луной и звёздами, что всегда буду рядом с Ким Тэхёном, моим другом вовек.       Тэхён, не ожидая такого, оторопело смотрит на меня, а потом заражаясь моим игривым настроением бархатно рокочет, крепко держась за мой мизинец. Прыгаем в нелепых позах, вскидываем сцепленные руки в черное небо с яркими звёздами и закатываемся от смеха, спугнув бродячего кота, который взмякнув, улепётывает в заросли молодых сосёнок. Мы бежим к дому, держась за руки, почти падаем, спотыкаясь о корни сосен и радуемся как дети. В спящий дом заходим уже на цыпочках, всё также держась за руки и тихо посмеиваясь. В гостиной горит ночник, треск цикад долетает через открытое окно а на столе банановое молоко, оставленное для нас дедом. Пожелав спокойной ночи, расходимся по своим комнатам.

***

      А утром Тэхён улетел на конкурс и стажировку, парни разъехались по домам, а мы с дедом остались вдвоём. Замечая моё подавленное состояние, дед смотрит на меня вопросительно, а мне скрывать нечего, дед и так видит меня насквозь.       — Он мне очень нравится, не как друг, — жар приливает к щекам, смущение заставляет опустить взгляд.       — Ммм, хорошо, и что тебя так пугает?       — Ты даже не будешь меня наставлять на путь истинный? — удивленно распахиваю глаза, с недоверием хмыкая.       — А надо? — дед серьёзно смотрит на меня, не допуская скатывания в неуместные шутки, спрашивает — Ты же всё понял про себя?       Он, конечно, у меня понимающий, профессия накладывает отпечаток, но честно говоря, я немного растерялся от такого откровения.       — Не знаю, что мне делать, он никогда не ответит мне взаимностью, но он такой чудесный, …       — Тэхён чудесный, согласен. Он знает, что ты?..       — Нет, нет, — в отрицании качаю головой, — Как странно, что тебе я первому рассказываю о своих чувствах, но его невозможно не любить, ты же видел какой он?       Дед с улыбкой смотрит на меня и тепло спрашивает:       — Какой? Расскажи мне о нём, какой он для тебя?       — Закрытый, одинокий, очень милый, очаровательный, очень сложный, смешливый. Он умный, он знает цену своему таланту и очарованию музыканта. Но мне кажется, что он даже не догадывается, как он притягателен в романтическом плане, да и знает ли он себя с этой стороны?       Дед обнимает меня, похлопывая по спине, и говорит:       — Спасибо, что доверяешь мне. Добрый мой мальчик, узнавай его, не торопись и не торопи чувства, дружи, будь ему верен, будь всегда на его стороне. Будь терпелив и смел. Я видел, как Тэхён смотрит на тебя и с какой теплотой говорит о тебе, но побереги своё сердце, — дед как-то особенно понимающе улыбается мне.       Не могу сдержать слёз, смотрю с надеждой заплаканными глазами и вытираю ладонями мокрые щеки, — Это план действий? — смеюсь, шмыгая носом.       — Ну, в любви как на войне, план не помешает.       — Ого, сразу в любви, — меня сильно смущает такой откровенный разговор и, закрывая лицо руками, качаю головой, но и улыбаюсь, облегченно выдыхая.       Потом мы пьём чай и разговариваем обо всём, что приходит в голову. От того, что это моя семья, дом, где примут любого и поддержат, становится тепло на душе и спокойно.

Без него

      Учусь, находя радость в повседневной рутине утренних пробежек, вечерних тренировок и дневного сумасшествия пар и репетиций. С парнями стараемся собираться хотя бы раз в две недели, все очень заняты, но нам необходимы эти встречи для эмоциональной разрядки и простых разговоров. Мы не пьём спиртное, нам хватает своей внутренней дури, взрывных характеров, споров и раундов настольных игр.        Большие любители домашних развлечений, Джин с Чимином, с энтузиазмом втягивают нас в тестирование новых игр, находя их на сайтах таких же страстных игроков.       С Тэхёном общаемся через наш общий чат. У него все очень хорошо, конкурс прошел с триумфом, стажировка в Джульярдской школе сделала его более открытым в общении, у него появились новые приятели.       Тэхён очень увлеченно рассказывает о француженке Элен Берри, с которой он познакомился на концерте. Великолепная пианистка, умная, красивая, живая, по-европейски самостоятельная и уверенная в себе, восхищает Тэхёна.       — Поверьте мне, Тэхён влюблён в неё, — оживлённо комментирует слова друга вечно невозмутимый Юнги. Не слушая его восторги, выхожу на кухню, делая вид, что необходимо поставить чайник, сварить кофе и достать снеки. Джин с волнением провожает меня взглядом, а потом не выдержав, подрывается вслед за мной.       — Это ничего не значит, — шепчет он мне тихо, помогая с готовкой, — Тэхён же никогда не дружил ни с кем, мало общался, ему нужен это новый опыт.       Молча киваю, соглашаясь, но мне почему- то очень больно.

***

      Мучаюсь от пришедших ко мне снов. Просыпаюсь от собственного всхлипа и ощущаю влагу на щеках. Пытаюсь удержать ускользающий сон, где мягкий поцелуй в щеку, бархат смеха и чувство горькой тоски по несбыточному. Дышать человеком оказывается, больно, плакать в подушку — горько, просыпаться с безнадёжным желанием объятий единственно нужного — мучительно.       От безысходности и тоски накатывает ненависть к самому себе, и тогда мне снится мама. Теплые руки гладят меня по щеке, мамин смех и рассказ, о том, что из-за стеснительности отца ей пришлось слегка побить его, обратив тем самым на себя внимание и улыбка отца, с любовью глядящего на маму поверх очков, с неизменной книгой в руках. Они мне снятся очень молодыми, влюблёнными, только что приехавшими по обмену университетов студентами, для изучения искусства Италии.       Бегаю теперь и вечерами, пытаясь вытряхнуть из головы навязчивые мысли о Тэхёне. Друзья в недоумении от моего раздражённого состояния и взрывной реакции на любые замечания, молча переглядываются, не говоря ни слова. Жгучая ненависть к себе, к тому, что чувствую, так меня терзает, что хочется разом прекратить всю эту лавину мыслей, эмоций и чувств.       Крыша моего дома стала убежищем, где теперь я часто нахожусь, лежа на старом матрасе, глядя в небо и представляя, как взлетаю птицей вверх, чувствуя остужающий холодный воздух. Ослеплённый солнцем, падаю вниз, ломая обожженные крылья, и разбиваюсь вдребезги. Долго смотрю на медленно плывущие облака, вытирая рукавом слезы, не чувствуя жесткость матраса под собой.

***

      Полгода прошли в какой-то глухой пустоте, чувствую себя застрявшим в тягучем сером желе безрадостности, погасшей надежды и душевных переживаний. Запретив себе заходить в соцсети, в которых счастливый Тэхён выкладывает события своей стажировки, моменты репетиций и совместные фото улыбающихся новых приятелей и Элен, вдруг неожиданно осознаю, что Тэхён через несколько недель возвращается в Корею.       В очередной выходной мы с Джином и Юнги в ожидании опаздывающих парней, скачиваем фильм для просмотра, готовим перекус, и болтаем о скором возвращении Тэхёна. Юнги, засмеявшись, вдруг говорит:       — Тэхён возвращается с Элен, я говорил с ним об этом. Она ничего, классная такая, Тэхён учит её корейскому языку. Они мило смотрятся вместе. Вот увидите, он нас ещё удивит, возьмёт и женится раньше всех.       Неожиданно глохну и сильно кружится голова; нудный писк в ушах сопровождает внутренний голос, — Ну вот всё и закончилось, — повторяя и повторяя.       Очнулся в ванной комнате, не помня, как оказался там, с интересом разглядывая опасное лезвие, оставленное выпендрёжником Паком с прошлой ночевки. Черная дыра разрастается, со свистом засасывая все мысли и оставляя одно жгучее желание прекратить всё одним махом.       Включаюсь в следующий момент, рассматривая крепко зажатое лезвие в пальцах и струйки алой крови, бодренько бегущие из пореза на руке. Почему-то меня это сильно веселит, хохочу до слез и колик в животе, зажимая его перепачканными кровью руками. Отдалённо слышу крики Юнги и оседаю на пол, уже равнодушно замечая, что пачкаю футболку, джинсы и плитку ванной.       Джин суетится и визгливо орёт, как будто это его изрезали на куски, Юнги громко матерясь, выталкивает его из ванны, и схватив полотенце, стягивает мой порез. Закрываю глаза, уплывая, но ожог пощечины приводит меня в чувство.       Дрожащими руками обхватываю голову, пачкая лицо в крови и качаясь из стороны в сторону; на краю сознания слышу как кто-то воет по-звериному и равнодушно отмечаю, что это мой голос действует без моего контроля.       Юнги прижимает меня к своей жесткой груди и держит крепко, пока меня не перестаёт трясти. Джин суёт таблетку успокоительного, но меня тошнит и таблетка выходит вместе с рвотой.       Парни оттирают кровь с рук и лица, перетаскивают меня на диван, забинтовывают руку и заставляют выпить ещё одну таблетку. Юнги приносит горячий сладкий чай ,а Джин заставляет переодеться в пижаму, найденную в шкафу. С нервным смехом говорю им, что они дружная команда спасателей и вырубаюсь, смутно ощущая, как Юнги укрывает меня пледом.       Просыпаюсь с огромным чувством вины, с мокрыми щеками и натыкаюсь на печальный взгляд деда. Отстранённо думаю, что всё это было уже после смерти родителей.       Флешбэк       Дед работал психотерапевтом и жил в небольшом двухэтажном домике рядом с такими же однотипными домами для врачей, работающих в частной клинике. Улочка была тихая, зелёная, с уютными, ухоженными двориками возле домов, глядящих на море. Здесь я и жил с дедом после смерти родителей, здесь же познакомился с Джином.       Думаю, что непоседливому и весёлому подростку было скучно в среде благовоспитанных и поддерживающих статус отпрысков высокооплачиваемых специалистов. Иногда мне казалось, что Джин ставит эксперимент по вытягиванию меня из депрессивного состояния, помогая в этом моему деду.       Он не давал мне ни минуты покоя, пользуясь дозволением деда, моим равнодушием и временем каникул. Бесконечные игры: баскетбол, волейбол, футбол, компьютерные, в которые он затягивал меня, довольствуясь тем, что я просто сижу у него на виду, глядя на море или слушая перепалки в сети.       Постепенно эта тактика сработала, как и вечерние разговоры с дедом, возвращая меня в нормальное состояние. Переход в старшую школу, теперь уже общеобразовательную, без музыки, которую мне тяжело было даже слушать, подействовал положительно и отвлёк от моего состояния. Занятия вокалом, раньше доставляющие удовольствие, с уходом родителей потеряли смысл и яркость эмоций.       После окончания школы всё ещё не понимая, чем хочу заниматься в жизни, по совету деда пошёл в армию. Встряхнула она меня жёстко: тяжелые тренировки, марш-броски, ноющие от усталости мышцы, жара, сменяющая зимний холод, заставили очнуться и посмотреть наконец правде в глаза — родителей не вернуть, а моя жизнь продолжается. Невозможность уединения, бесконечная суета в казарме, совместный сон с кучей кашляющих, храпящих и ворочающихся людей вокруг, вытеснили горькие мысли. Служба научила безоговорочно подчиняться приказу вышестоящего. Понимание того, что повезло встретить настоящих профессионалов, жестко, без жалости гоняющих молодых солдат на тренировках и учениях, тем самым берегущих наши жизни, пришло позже, как и благодарность за это.       Тогда же укрепилась дружба с Джином, демобилизовавшимся к тому времени в звании старшего сержанта, чем с большим удовольствием он и пользовался, подкалывая меня дедовскими шутками и делясь наукой выживания. В армии я начал задумываться о будущем и решил поступать на вокальный факультет, голос и необходимая начальная подготовка были. Конец флешбека.       Отцовский байк дарит мне скорость и свободу. Мчусь по пустынной дороге, выложенной каменными плитами, жадно глотая ветер, и торможу на пустынном берегу моря. В этой части нет набережной, только огромные валуны, о которые разбиваются неспокойные волны. Люблю шторм, смотрю в непокорную глубину и мысли снова одолевают меня. В универе разрешили взять академический отпуск на год, но думаю, что не вернусь. Пытаюсь честно разобраться в себе. Начинаю понимать, что заблудился в чувствах, что влюбился в яркую картинку, а не в живого человека, жадно захотел Тэхёна себе, не спрашивая его желаний, а когда этого не произошло, пытался уничтожить чувство, уничтожая и себя.       Нервный срыв лишил меня голоса. Говорить мог, петь — нет. Спазмы сжимали связки до боли в горле, до ощущения железного обруча в легких, который не давал возможности вздохнуть. Мы снова долго говорим с дедом по вечерам, пытаясь разобраться в произошедшем и наладить мою жизнь без срывов и агрессии к самому себе. Сны всё ещё приходят ко мне, раня, но всё реже и реже, в них мне снится, что я отпускаю боль и вину перед Тэхёном, что оставил его.       Думаю перевестись в Корейский национальный на факультет «Менеджмент в сфере искусств» и взять специализацию «Психология творчества». Хочу помогать таким же эмоциональным, зависимым от мнения и чувств других людей. Иногда задумываюсь о том, что мне сильно повезло с дедом, который вытащил меня из депрессии после нервного срыва и поэтому у меня не имею права его подвести. Слабый и не зрелый, не способный быть опорой даже самому себе, но жаждущий стать внутренне сильнее, взрослее, и помогать тем, кто будет нуждаться в моей внутренней силе, заставляет пройти терапию и начать всё заново. Что есть любовь? Безусловная принадлежность или зеркальное отражение твоего внутреннего мира? Дополнение или взаимное наполнение? Сила очарования или жадность обладания? Возможно ли зажечь сердце другого огнём своей любви или это путь в выжженную пустыню души? Вечный шторм соответствия, борьба за право быть вместе или тихая гавань совпадения и врастания друг в друга? Если бы мне было дано выбирать любовь, я бы всегда выбирал любовь к Тэхёну. Так суждено, это мой путь, мой выбор, даже если плата за это — одиночество.