И гаснет свет

Ты заканчиваешь повторный обход второго этажа, и вероятность наличия странников и следов их активности не то что стремится к нулю, а уходит в минус. Высокотехнологичные часы и чутье охотницы, на наличие которого ты настаиваешь, безмолвствуют. В отличие от твоих спутников, которые никак не могут прекратить обмен ехидными комментариями. Да, в более нелепой ситуации ты еще не оказывалась. Вчера казалось, что в твоих планах ничто не может пойти не так. Долгожданный отпуск чудесным образом совпал с отпуском Калеба. Вы собирались закончить ремонт в заново построенном доме — осталась всего одна комната, а после посвятить себя прогулкам, походам в парк развлечений, кино… и отметить недавно вошедший в моду праздник — Канун дня всех святых. Ты не особо вдавалась в подробности его предыстории, но с упоением ждала возможность наесться смешных сладостей и нарядиться в недавно купленный костюм. Костюм, на который у тебя были возложены определенные надежды. Большие надежды. Но вместо всего этого вы оказались здесь. Втроем. — Ми-и-и-лашка, ведь так? — раздается за твоей спиной насмешливый голос Рафаэля. Ты трешь переносицу, словно этот жест способен хоть что-то исправить, и молчишь. — Слащавее обращения придумать было нельзя? — Калеб раздражен и даже не пытается это скрыть. — Прости, не все здесь трясутся за свою маскулинность. — А стоило бы. Со спины за девочку не принимают? Ты всерьез жалеешь, что твой эвол не дает возможность провалиться под землю, и давишь в себе желание пошутить, что, кажется, как-то так начиналась одно порно: Рафаэль-то посмеется, а вот Калеб… — Только если за о-о-очень симпатичную. Ты оборачиваешься, и… и до этой секунды ты даже не догадывалась, насколько талантливо Калеб умеет закатывать глаза. — Я прерву ваше восхитительное общение? — Разумеется. У нас на него еще столько часов впереди. Подавить тяжелый вздох не удается. Что ж, вы действительно здесь застряли. Когда сегодня утром, в третий день твоего законного и, между прочим, заслуженного отпуска, ты увидела входящий звонок от капитана Дженны, то сразу почуяла подвох. Но ответить пришлось. Услышанное тебя не обрадовало. За последнее время возникло до нереального много протополей, поэтому приходилось действовать даже вопреки правилу: не менее двух охотников на задание. Вот и в этот раз для обследования одного объекта попросту не хватало рук, и капитан отзывала тебя из отпуска: «Лишь на полдня. Скорее всего это не дело нашей компетенции, но проверить здание необходимо». Калебу, застывшему рядом с тобой с двумя кружками кофе в руках, ты пожаловалась на жизнь, но уверила, что «это, да, вызов, но быстро, буквально на пару часов, мы успеем подготовиться к празднованию и сходить на вечерний карнавал». Калеб задумчиво кивнул и решительно отказался отпускать тебя одну. Ты надула губы, вызвав его смех, пробурчала, что ты не маленькая девочка и вообще тебе не согласуют нахождение на операции «гражданского лица». Он потрепал тебя по голове, сделал пару кликов на планшете и перестал быть «гражданским лицом». Получил допуск. Как предсказуемо. Для виду ты еще немного подулась, поныла на тему: «почему Флот везде сует свой нос», за что получила легкий подзатыльник, но в душе была рада. В присланной чуть позднее Дженной краткой сводке значилось: «В ночь на 31 октября Юй Имоу обнаружен мертвым в своем особняке. Опознан, личность подтверждена. Тело было найдено повешенным на бельевом шнуре на втором этаже, в спальне; на одном конце шнура — скользящая петля, вторым концом прикреплен к люстре. Тело висело свободно. Рядом обнаружен опрокинутый стул. По предварительным данным явных следов насилия на теле не обнаружено. Тело обнаружила Мэй Лу между 3 и 4 часами ночи. Покойному приходилась, с ее слов, подругой, в особняк приехала на свидание, которое было назначено на 23.00 предыдущего дня, но опоздала из-за внезапно начавшегося прилива. Мэй Лу утверждает: Юй Имоу не мог покончить с собой; даже если бы и собирался, то не стал бы в эту ночь приглашать ее. При подходе к особняку она увидела в освещенной комнате первого этажа две фигуры, изначально показавшиеся ей человеческими, но на ее глазах обернувшиеся монстрами; они быстро пропали, и свет погас; она уверена, это были странники. Основания для обследования особняка охотником: запрос прокурора округа Хуайжоу; показания Мэй Лу; предположение, что Юй Имоу мог использовать в работе протокоры. Адрес особняка: округ Хуайжоу, съезд 107 км., лит. 5. Заезд на прилегающую территорию до 17 часов 15 минут, возможны корректировки. Дополнительные сведения: Род занятий Юй Имоу: скульптор. Не состоял на учете в психиатрических и т.п. диспансерах, к врачам за последний год не обращался. Особняк был приобретен им в собственность два месяца назад через публичные торги». Калеб тоже ознакомился с явно наспех собранной сводкой и поймал твой удивленный взгляд. История от и до выглядела странной, как и скорость, с которой был направлен прокурорский запрос, как и адрес места вашего назначения с загадочной припиской… Вскоре ответы на большинство вопросов были найдены. По первой же ссылке в интернете ты узнала, что Мэй Лу — единственная дочь заместителя генерального прокурора Линкон-Сити. Что же до адреса… Раньше ты никогда не бывала в подобных местах и не отрываясь смотрела в окно, пока присланный за вами водитель уверенно вел машину. Суша осталась позади, слева и справа плескалась морская вода, под колесами тянулась узкая отмель метров десять шириной, а впереди виднелся скалистый остров с возвышающимся на нем особняком в окружении буйной растительности. В какой-то момент казалось, вот-вот и вода дотянется до колес автомобиля, ты даже прикрыла глаза. Заметивший это Калеб ободряюще сжал твою ладонь, а потом и нежно приобнял за плечи. На месте вы встретили группу, как раз завершившую осмотр особняка. Старший следователь выглядел донельзя скучающим и разговаривать особо не собирался, только буркнул: «На территории ничего опасного не обнаружено. Особо не рассиживайтесь, новый прогноз — скоро будет шторм, машина приедет за вами в 16. Доброго дня». В отличие от него, словно из-под земли появившийся Рафаэль был крайне взбудоражен и говорлив. Сказать, что от его появления ты впала в ступор, значит ничего не сказать. Повторно ты впала в ступор, когда оказалось: они знакомы с Калебом. Рафаэль отмахнулся в ответ на твой удивленный возглас, а Калеб буркнул что-то о делах Флота и одном охочем до неприятностей художнике. Они были даже не просто знакомы, а в курсе того, о чем большинство твоего окружения и не подозревает: Рафаэль — лемуриец, Калеб — полковник Флота. Если бы ты могла удивиться еще сильнее, ты непременно бы это сделала. Как и ожидалось, осмотр особняка ничего не принес. Правда подвал вам проверить не удалось: дверь не поддалась. Конечно, ее можно было бы выломать, но твои часы не показывали никаких отклонений от нормы в радиусе, охватывающем и подвальное помещение. На улице усилился ветер, сгустились облака, и в условленное время машина за вами не приехала. Вместо нее на планшет поступило сообщение: «В связи с внезапным ухудшением погоды и ожиданием грозы и шквалистого ветра, забрать вас не представляется возможным. Лодка к берегу причалить не сможет по аналогичным причинам. Просьба сохранять спокойствие и не выходить на улицу без крайней надобности. Улучшение погоды прогнозируется к утру». И следом — сообщение от капитана Дженны: «Сочувствую, что обстоятельства так сложились. Уточнила у начальства и проинформировала органы следствия: в особняке есть запасы продуктов, в тч скоропортящихся. Вы можете ими воспользоваться. Желаю хорошо отметить праздник». В конце сообщения стоял смайлик. Чертов смайлик был символом издевки мира, никак иначе. Ты решила еще раз проверить особняк. На всякий случай — по твоей официально озвученной версии. Из опасения, что, оставшись без дела, твои спутники поубивают друг друга — по неофициальной, но приближенной к реальности. — Кроха, ты куда пропала? Прием. Ты выныриваешь из воспоминаний. — Кто мне тут еще говорит о слащавых кличках. Вы все еще стоите в коридоре второго этажа. — Я закончила с осмотром. Дважды закончила. Как и предполагалось, никаких следов странников. Мне нужно сделать короткий отчет и отправить его… Попытаться отправить его, пока связь не начала сбоить из-за надвигающегося ливня. Калеб мягко перехватывает твою ладонь, которая уже тянется к лицу, переплетает ваши пальцы. — Твоя бедная переносица и так уже красная. Ты высвобождаешься из его осторожной хватки, чувствуя, как начинают алеть щеки. Ловишь сощуренный взгляд Рафаэля: — Не переживай ты так, все отправится. А потом устроим праздничный вечер. Ты с недоверием косишься на него. — Что? — А не можешь просто приказать воде раздвинуться? Птичка напела, ты великий маг и чародей, — Калеб выразительно поднимает бровь. — Я тебе что, Моисей? Кто такой Моисей, ты не знаешь, но решаешь не выяснять. Возможно, какой-то их общий знакомый… — Очень смешно, умник. Мог бы хотя бы попытаться. Кажется, твой левый глаз начинает дергаться… — А ты не можешь просто перенести нас в город? Птичка напела, у тебя потряса-а-а-ющий эвол. Твой страдальческий стон прерывает обмен любезностями. — Рафаэль, что там насчет праздника? — последнее слово звучит практически мольбой. — Ну-у-у, — он берет театральную паузу, но под твоим болезненным взглядом быстро сдается. — Раз мы тут, почему бы не воспользоваться гостеприимством этого чудесного места. Вряд ли Юй будет против, если мы позаимствует его еду и устроимся в гостиной с видом на море. Пока Калеб не успевает съязвить, а он явно хочет, ты выпаливаешь. — Отлично. Тогда с Калеба — еда, даже если тут все невкусное, он сумеет сделать восхитительное блюдо; а с тебя — рассказ, что ты вообще тут забыл. — Какая наглая девушка, — Калеб снова закатывает глаза, но поднятием рук признает капитуляцию. — Рассказ будет неинтересным… — глаза выдают Рафаэля, он явно хочет услышать комплимент и в свой адрес. — Ты не умеешь неинтересно рассказывать. Ты вдохновенный творец и… — и твое красноречие иссякает. — Я приму эту лесть за чистую монету. — Буду ждать вас в гостиной, — ты резко поворачиваешься на каблуках, пока они не передумали, и идешь вниз. Из панорамного окна первого этажа действительно открывается потрясающий вид. Пусть то, как о каменистый берег ударяется темная вода, и выглядит скорее угрожающе, чем привлекательно, оторвать взгляд сложно. Ты ловишь себя на желании выйти из дома, спуститься поближе к волнам, почувствовать соленый ветер, услышать, о чем шепчется море, касаясь земли, перекатывая камни… Но понимаешь, насколько сейчас это безрассудно: штормовой ветер нещадно клонит к земле тонкие деревья, а моросящий дождь грозит в скором времени обернуться ливнем. «Только бы не было грома и молний», — проскальзывает мысль. Благодаря Калебу ты почти перестала бояться гроз. Но с его смертью страх вернулся, даже возрос, ведь теперь молнии и гром напоминают о взрыве, лишившем тебя родных. И пусть Калеб вновь рядом, ты ничего не можешь с собой поделать. — Идеальная погода для кануна Дня всех святых, милашка, — не то спрашивает, не то утверждает вошедший в комнату с кучей тарелок Рафаэль. — Я предпочла бы встретить его немного иначе, — ты забираешь у него часть ноши и расставляешь на столе. — Тебе так неприятна моя компания? А вот это неожиданный вопрос. — Нет, конечно, нет. Не в этом дело, — ты абсолютно искренна. — Ну, значит, — он подмигивает, — все остальное поправимо. Тут даже есть гирлянда с летучими мышками. Китч, разумеется, но даже не раздражает. Ты следишь за его жестом. И действительно: стену украшает даже не гирлянда, а целая инсталляция с летучими мышами, котами в ведьминых шляпах и маленькими милыми привидениями. Губы, помимо воли, растягиваются в улыбке. А недалеко от двери стоит диван под пледом, словно сшитым из осенних листьев. Ты подходишь к нему поближе, поднимаешь с пола и рассматриваешь огромную свечу в форме тыквы. До этого ты ее не замечала, слишком вылеченная видом из окна. — Похоже, владелец, — ты запинаешься, — бывший владелец действительно собирался отмечать. — И судя по количеству уже готовой еды, далеко не один, — Калеб вносит еще несколько тарелок. — И там еще много всего в холодильниках. — Юй любит, любил этот праздник. Настаивал на том, что от всей этой атрибутики у него появляется вдохновение. — Вы были друзьям? Вы рассаживаетесь за стол. Свечу ты прихватила с собой и торжественно водружаешь по центру, Калеб же жестом фокусника достает из кармана спички и поджигает ее. Подмигивает в ответ на твой вопросительный взгляд. — Ну, как друзьями, — Рафаэль показывает вилкой куда-то в потолок. — Знакомыми. Периодически виделись на выставках. Он один из немногих, с кем действительно можно было обсудить что-то… что-то умное и красивое, милашка. Калеб с утрированным усердием втыкает нож в кусок мяса. — Так уж вышло, что он рассказал о своей мечте заполучить этот особняк. Долго решался, думал. И вот, в последнем приступе отсутствия вдохновения все же купил. — Приобрести недвижимость, чтобы поднять себе настроение? — Калеб на сдерживает сарказм. — Знаешь, у нас, состоятельных служителей муз, свои причуды. — Я назвал бы это иначе. Ты кашляешь, возвращая внимание к себе. — Этот остров действительно необычное место, поэтому не буду спрашивать, из-за чего он хотел именно этот дом. Но почему долго не решался? Рафаэль кривит лицо. — У особняка дурная репутация, его первые владельцы плохо кончили. Потом он несколько раз менял хозяев, но подробностей я не знаю. Еще одна причина: сюда сложно попасть и еще сложнее уехать из-за непредсказуемости и капризов природы. А сразу после Катастрофы Хронорифта тут образовалась одна из аномальных зон. Здесь никто не способен воспользоваться своим эволом. Некомфортно. — Я думала, такие зоны — выдумка. — Нет, — Калеб серьезен. — Они встречаются, но чаще всего в пустынных местах. Но не вызывающего вопросов объяснения, почему и откуда они берутся, так пока и не нашли. — Зато эзотерических — хоть отбавляй, — подхватывает Рафаэль. — Например? — Например, что подобное происходит в тех местах, где проявили себя законы или силы, что древнее всяких представлений не только об эволах, но и о людях, богах… Нечто изначальное, первородное. — Я не очень понимаю… Разговор нещадно прерван всполохом молнии. Мир на мгновение окрашивается мертвенно-электрическим светом. Следом — гром такой силы, что звенит стекло в окне. Мерцает и тухнет настенное бра — одно из двух. Пахнет перегоревшей лампочкой. Потухает свеча на столе. Ты старательно сжимаешься на стуле в попытках стать незаметнее. Рафаэль пододвигается ближе к тебе, берет за руку. — Не бойся, это все из-за грозы. Калеб приобнимает тебя за плечи. — Она как раз грозы и боится, а не сгоревшей лампы. Их присутствие успокаивает, но и раздражает — ты не любишь быть дамой в беде, еще и по такому чепуховому поводу. — Эй, — отдергиваешь руку, ведешь плечами, сбрасывая чужую заботу. — Все нормально, я не маленькая девочка. — Разумеется, нет, — почти хором. Вы все смеетесь. Напряжение начинает отпускать твое тело. — Ладно, я и правда побаиваюсь грома и молнии… Самую малость. Мне бы отвлечься, — ты ловишь непонимание на лицах обоих и снова смеешься. — Давай, Рафаэль, расскажи историю дома. Наверняка, есть какие-то легенды… Ты уже упомянул, что с первыми владельцами что-то произошло. Хочу страшилку. — Кроха, ты же впечатлительна как… — Не думал, что скажу это, но солидарен с Калебом. — Минуточку… — Ты потом не уснешь. — Так, стоп. Я охотница и не боюсь. Или это вы трусите? Ну, же! Канун Дня всех святых, ночь — самое время. Кто вообще собирается спать? Если уж быть совсем честной: ты храбришься и не собираешься ложиться спать вовсе не по причине бодрости. Рафаэль издает обреченный вздох, ему вторит Калеб. — Ла-а-адно, уговорила. Но мне нужно вино, а то в горле пересохло. Под неодобрительный взгляд отказавшегося от алкоголя Калеба ты тоже тянешь руку за бокалом. — Я знаю эту историю только в пересказе, поэтому за достоверность ответственности не несу. Вообще никакой. Итак, много лет назад этот остров приобрела семья Инчоу, супружеская пара с двумя детьми. Отец с матерью были связаны не то с банками, не то с финансами — не знаю, но люди состоятельные. Старший сын, Сай, был подающим надежды скульптором, а младшая дочь, Фэй, училась на хирурга. В скором времени автокатастрофа унесла жизни родителей, и брат с сестрой остались жить вдвоем. Не прошло и года, как Сай получил выгодный заказ на оформление зала академии художеств и стал довольно популярным в артистических кругах; несколько раз устраивал на острове званые ужины — выставки, купался в известности. Любил быть в центре внимания. Фэй же избегала толп, была тихой, замкнутой. В добавок ко всему у нее было больное сердце. Кажется, или в комнате действительно становится прохладнее. Ты ежишься. — Тебе холодно? Принести плед? — Калеб, как и всегда, замечает даже малейшее твое движение. Ты отрицательно качаешь головой. — Она постоянно наблюдалась у врачей и как-то раз вместо своего кардиохирурга попала к временно замещающему его. Без понятия, как и что, но у них закрутился роман. И оба были настроены весьма серьезно, хоть и встречались нечасто и чуть ли не тайком. Краем глаза ты видишь, что Калеб нахмурился. — Ходили разные слухи. Якобы, Сай испытывал к Фэй далеко не братские чувства, что его забота скорее напоминала контроль и одержимость, что он чуть ли не помешан на ней. А если добавить сюда его холерический темперамент… Возможно, поэтому Фэй и не спешила говорить брату о своем женихе. Да, тот кардиохирург быстро сделал ей предложение. Повисает тишина. Рафаэль вертит в руке бокал с вином и, вроде бы, полностью поглощен этим занятием. Ты сглатываешь ставшую вязкой слюну. Нет, ты никогда, никогда не могла бы сказать что-то подобное о Калебе. Но… но ты почему-то боишься поднять на него глаза, с преувеличенным интересом рассматривая узор на ковре. Пауза затягивается. — Если это такая издевка, то… — голос Калеба звучит глухо. — Издевка? С чего ты взял? Калеб не отвечает, но продолжает смотреть на Рафаэля тяжелым взглядом. Тот лишь усмехается. — В общем, устав от любви в тайне, Фэй решила-таки познакомить брата с женихом. И пригласила его сюда. Но встреча не задалась, — Рафаэль резко становится серьезнее. — Официальная версия… Произошла серьезная ссора. И вместо того, чтобы попытаться хоть как-то урегулировать конфликт, ну, возможно, Фэй увидела в брате угрозу или безумие… Что уж там стряслось, только им известно. Но Фэй попросту сбежала и поселилась со своим врачом где-то очень далеко. Все под чужими документами. И прожили они долго и счастливо. Сай же не смог пережить этого и спустя пару месяцев повесился в своей спальне, прикрепив веревку к люстре. В принципе… — Рафаэль на секунду замолкает. — Так же, как это сделал Юй. Еще одна вспышка молнии за окном, а следом — гром. От неожиданности ты роняешь бокал. — Ты не поранилась? — Нет, я в порядке. Сейчас… Но раньше, чем ты успеваешь закончить предложение, Калеб аккуратно собирает осколки с пола и уносит на кухню. — Предлагаю не оставлять битое стекло на полу, как это сделали бы герои фильма ужасов. Ты усмехаешься в ответ, но улыбка быстро покидает лицо, когда ты обращаешься к Рафаэлю. — Раз это официальная версия... Значит, Сая действительно нашли повешенным? А его сестра и ее жених? — Насчет Сая все верно, а по поводу них — это домысел. Они попросту пропали. Но есть и иные теории… По одной из них, Сай под надуманным предлогом выпроводил несостоявшегося жениха из дому, а потом, дав волю ярости, оттащил сестру в подвал и запер там. И пообещал, что убьет ее приятеля, если тот сунется в их дом еще раз. Несмотря на мольбы и крики, Фэй оставалась взаперти вплоть до утра, когда ее жених, чувствуя неладное, вернулся в особняк. — И? — И Сай исполнил свое обещание. Когда же спустя время он открыл дверь в подвал, то обнаружил Фэй мертвой — у нее не выдержало сердце. Вероятно, она могла слышать выстрел… Ты чувствуешь, как по рукам бегут мурашки. — По другой версии, — продолжает Рафаэль, — знакомство происходило в студии Сая на втором этаже. Услышав о предстоящем браке, он впал в ярость, схватил пистолет, лежавший на столе, он их коллекционировал, и выстрелил в жениха. Но тот успел уклониться. Мы были в этой студии, там весьма специфическая планировка, помните? Пространство разделяют декоративные колонны, имитирующие деревья, обитые металлическими пластинами. Смотрится круто, но именно это сыграло злую шутку. Пуля отрикошетила от металла и попала в Фэй. Смерть была мгновенной. Сай своими же руками убил ту, кого боготворил. Насмешка судьбы. Ты сидишь с широко распахнутыми глазами и не можешь вымолвить ни слова. Рафаэль говорит так буднично — и от этого еще страшнее. — Обе эти версии оканчиваются одинаково. Жених убит Саем, его тело сброшено в воду. А тело Фэй… — Рафаэль барабанит пальцами по столу. — Он был одержим ею, вот и… — он замолкает. — Тянешь интригу? — на лбу Калеба — морщинки. — Формулирую мысль. Он покрыл ее тело специальной смесью гипса и одни боги знают чего еще. Превратил в статую. Чтобы она никогда не покинула его. Никогда… — Какой ужас, — все, что ты можешь выдавить из себя. — Но разве тело под гипсом не… — Калеб видит твою реакцию и на решается продолжить. — Не разлагается? Юй был сторонником версии со статуей и говорил, что Сай не то увлекался магическими практиками, не то считал себя наследником каких-то древних цивилизаций. Если это верно, то он мог сделать тело нетленным. Или же он попросту съехал с катушек и считал, что так подарил сестре вечность. Так или иначе, но с какого-то момента он начал говорить знакомым, думавшим, что сестра сбежала с любовником от опеки брата, что не может спать в особняке. Ему мешали звуки шагов в пустом доме. И несколько раз он, якобы, слышал голос сестры. Возможно, его сводила с ума совесть — если она была у него, или болезнь психики, или… — Рафаэль пожал плечами. — Но факт остается фактом. Вернее, труп остается трупом. — Дай угадаю, твой приятель хотел найти статую? — Калеб трет переносицу. — А ты догадлив. Помимо того, что здесь очень красиво, да, именно так. — У него… — тебе приходится откашляться прежде, чем продолжить. — У него получилось? Рафаэль ерошит волосы. — Очень сомневаюсь. Однако я получил от него приглашение отметить канун Дня всех святых здесь. Он обещал показать что-то необычное, но я был уверен, он говорит о какой-то своей новой работе. Во время нашего последнего телефонного разговора он утверждал, что этот остров — волшебное место, и тут творится с небывалой отдачей. Вот я и приехал, но оказалось, что вместо Юя тут его труп и следственная группа. А потом появились вы, и мне пришлось задержаться. — Пришлось? Ну-ну. Интересно, каким образом… — Поверь, милашка, деньги и связи творят чудеса. — Сомнительно, что твой приятель покончил с собой… Ты не даешь Калебу закончить мысль: — А вдруг он обнаружил статую? Мы осмотрели особняк, но в саду были лишь мельком… и подвал… — мысль о подвале тебя не отпускает. — Даже не думай. — Да, милашка, давай дождемся, когда вырубится свет, и полезем в подвал, выломав дверь. Как в фильме ужасов. — Я и не предлагаю, — бурчишь ты. Не то чтобы ты была безумно храброй и хотела туда попасть. Все твои силы уходят на то, чтобы старательно игнорировать бурю за окном. Благо гром уже не слышен. — Вот и умница, — Рафаэль встает со стула, попутно потрепав тебя по голове. — Эй! Ты вообще куда собрался? Кто тут про фильмы ужасов говорил. Он задорно смеется и выходит из комнаты, крикнув перед тем, как захлопнуть за собой дверь в коридор: — Поверь, если пойдешь со мной, мы попадем в крайне неловкую ситуацию. Калеб хмыкает — похоже, это становится его любимым звуком. Ты отчетливо видишь, как напряжены его плечи. — Калеб… — Кроха, ты же не… Эта история… Ты же не примеряешь ее… — «к нам» остается несказанным. Ты вздрагиваешь от того, насколько болезненно это звучит. — Что за глупость? Даже думать не смей так, — ты щелкаешь его по носу. — Если кто-то в своей больной фантазии думает о нас как-то извращенно, это его проблема. — Тебя ведь это тоже тяготит… Какое-то время вы молчите. В тишине ты берешь его за руку, гладишь ладонь. — Не хочешь пересесть на диван? Он выглядит уютным. Ты отвечаешь невпопад: — Знаешь, я просто хотела надеть костюм тыквы и наесться с тобой сладостей, — решив, что на диване все же удобнее, чем на стуле, ты следуешь за Калебом и плюхаешься рядом. — А не это вот все. Его брови ползут вверх. — Тыквы? — Угу. Где-то месяц назад, еще до возвращения Калеба из его очередной командировки, ты приобрела забавное и до неприличия короткое платье, расшитое ткаными тыквами и осенними листьями. Приобрела и решила надеть для него — увидеть реакцию, вновь убедиться, что ты нужна Калебу не просто как человек, с которым он рос и к которому привязался; и наконец разрешить ваши странные отношения — уже давно по грани, но никогда не переступая ее. Надоело. — Хотел бы я его увидеть. Видимо, на твоем лице все же проступает тень лукавой улыбки. — Так, кроха. Чую, с костюмом что-то не так. «Ты даже не представляешь, насколько… К платью еще такие красивые чулочки прилагались… Тоже с тыковками, но тебе об этом пока знать не стоит». — Все с костюмом так. Просто мне он очень нравится, но вот мы сидим здесь. Этот праздник вроде как существует, чтобы веселиться и не бояться, но как-то… Совсем не радостно. — Насколько я понимаю смысл праздника… — Не строй из себя заучку, Калеб, я все знаю. Калеб смеется и гладит тебя по голове со словами: «Какая умница». — Ну, во всяком случае сладостей ты наелась. Ты фыркаешь в ответ и пихаешь его в бок. Он явно собирается что-то на это ответить. Но не успевает. Внезапное сильное дуновение воздуха, будто бы из-под двери, обдает вас холодом. На твоем лице проступает ужас — ты явственно это ощущаешь и даже успеваешь осознать. А в следующее мгновение наступает тьма — с громким хлопком, словно взорвались разом все лампочки, перегорает люстра. Пахнет проводкой. — Это… И тут раздается удар в дверь: мощный, будто ее выламывают каким-то тяжелым предметом. Ты в темноте вскакиваешь, и Калеб, вскочив следом, обхватывает тебя руками, отшатываясь к противоположной от двери стене. Прикрывает собой. Как раз вовремя: на дверь обрушивается еще один удар, и она распахивается, глухо ударившись о стену. Ты визжишь и всем телом вжимаешься в Калеба. Прячешь лицо на его груди. Повисает звенящая тишина. Лишь бешеный поток крови гудит в ушах. Когда ты медленно, еще на смахнув оцепенение до конца, приподнимаешь голову, то сначала видишь, что Калеб не отрываясь смотрит через свое плечо. Поборов себя, ты, чуть высунувшись, смотришь тоже. Дверной проем походит на черную пасть, и в нем стоит высокий широкоплечий силуэт. Это длится пару секунд, всего несколько ударов заполошного сердца, хотя ощущается как вечность, и видение пропадает. Кажется, только тогда ты делаешь вздох, больше походящий на всхлип. Первым из вас двоих отмирает Калеб, по-прежнему сжимающий тебя в объятиях и косящийся в сторону коридора. — Наверное, сквозняк. На улице такой шторм, вот и… Вот и электричество выключилось. Тебе хватает моральных сил на издевку в дрожащем голосе. — Впервые встречаюсь с такими сквозняками. Еще и посреди дома. — Вероятно, входную дверь тоже вышибло. — А что же сейчас не дует? — Хоть бы подыграла… — Мне не пять лет, Калеб. Раздражение явно лучше страха. — Я пытаюсь найти объяснение. — Угу. Это могло бы звучать как рядовая ваша перепалка, если бы вы не продолжали говорить полушепотом, тесно прижавшись друг к другу — у тебя нет ни малейшего желания и храбрости выбираться из теплого кокона рук Калеба. — Ты же тоже, тоже это видел? И чувствуешь ответ в том, как объятия становятся крепче. Неожиданно в коридоре загорается свет под аккомпанемент громких чертыханий Рафаэля. — Какой косорукий недомастер делал тут электрику. Пробки вышибает от малейшего перепада электричества. Эм, — он останавливается в дверном проеме, — что у вас тут произошло? — Мы… — в горле пересохло. Калеб вновь подводит тебя к дивану и усаживает на него. — Ты ничего не видел? В коридоре? Или не слышал? Рафаэль выглядит озадаченным. — Когда вырубился свет, я видел темноту и больше ничего. И слышал какие-то удары. Подумал, это вы тут что-то устроили без меня… — он складывает руки на груди. — А потом… Вы переглядываетесь с Калебом. Рафаэл жестом предлагает вам выйти в коридор. Ты не успеваешь подавить вырвавшийся удивленный не то вздох, не то стон: дверь в подвал, до этого наглухо запертая и не поддававшаяся вашим попыткам ее открыть, распахнута. — Дела, — тянет Калеб. — Мы же не сунемся вниз как группа идиотов? — Нет, но… Две пары глаз смотрят на тебя. — Но будет сложно находиться здесь, не проверив, что внизу. И так некомфортно, а тут еще и не знать, что может быть. «Спасибо, дура». — Это и логично, и абсолютно нелогично, — Рафаэль кривит губы, но будто бы разделяет твою мысль. Калеб глядит на вас двоих. — В целом, да, но… Но раз эта дверь вот так вот открылась, — он тщательно подбирает слова, — где гарантия, что она не захлопнется, стоит нам только войти. — Разделяться тоже не лучшая идея. — Как вариант: один из нас может встать у дверного проема с внешней стороны, но чтобы видеть все происходящее внизу. Двое спустятся, но всегда должны оставаться в поле зрения оставшегося. В случае, если хоть что-то… смутит, сразу возвращаться. — Я спускаюсь, милашка со мной, ты сторожишь вход. Так-то. — Почему это такое распределение? — глаза Калеба недобро сощуриваются. — Потому что я первый так сказал. — Очень по-взрослому. — И темнота не страшна — у нас есть фонарики, — ты резко встреваешь, пока они не сочли, что дракой решить спор всяко лучше, чем словами; улыбаешься, но делаешь это неестественно. — Как радостно на душе сразу стало, милашка. Предполагаю, что внизу должно быть предусмотрено освещение. Правда тут я нигде не вижу выключателей. — Может, найдем там. Мы пойдем? — Не думал, что соглашусь так легко. Только не пропадайте из виду. Свет, льющийся из коридора, образует на полу ярко-желтый прямоугольник с тремя тенями по центру. Но он мгновенно исчезает, стоит только Рафаэлю нашарить на стене выключатель. Вспыхивает свет. Комната похожа на ангар с высокими потолками, гладким бетонным полом и арочными сводами. И она абсолютно пуста. Ты выдыхаешь. «А что я ожидала тут увидеть? Череп на горке праха? Белый гроб? Жуткую статую с трупом внутри? Ох, зря я настояла на страшилке… Дура». — Ничего, — громкий голос Рафаэля звучит не то облегченно, не то разочаровано. — Признаться, я ожидал чего-то более… — Зловещего? — подсказываешь ты. — Тебе недостаточно было? — раздается сверху голос Калеба. — Тут на удивление стерильно-чисто, — Рафаэль словно говорит сам себе. — Ничего удивительного, что владелец содержит свой дом в чистоте. Не все же предпочитают творческий кавардак, как ты. — Эй, попрошу. — А что, я не права? — Права, милашка. Вы бесцельно бредете по помещению, осматривая гладкую кладку стен. «Надо возвращаться», — проносится мысль, но тут ты кое-что замечаешь: в самом дальнем углу прямоугольного помещения какое-то углубление в стене, при ближайшем рассмотрении оказавшееся коротким проходом. Вернее… — А вот это уже подпадает под определение «зловещий», — Рафаэль морщится. — Что там? — голос Калеба заучит словно из отдаления. — Тут был проход. Потом он явно был замурован, но сейчас кладка частично разобрана. Пройти нельзя, но в образовавшуюся дыру вполне можно пролезть… Даже с такими широкими плечами как у тебя. — Словно кто-то планировал раскрыть проход. Любопытство… Не могу осуждать Юя, — Рафаэль смотрит на лаз, потом на тебя, потом снова на лаз. — У нас есть фонарики. Да, тебе очень хорошо знакомо чувство болезненного любопытства. Когда уже начинает сосать под ложечкой от страха — нет, даже не от страха, а от предчувствия его, но страстная жажда узнать, что сокрыто, перевешивает даже инстинкты самосохранения. — Эй, вы! Даже не думайте. — Калеб, мы должны посмотреть, что там. — Я сейчас спущусь. — Калеб, нет, не отпускай дверь! Отчего-то от мысли об этом тебя прошибает электрическим разрядом. Ты вполне можешь представить, каково это: оказаться запертой в подвале, в кромешной тьме, в собственном отчаянии и бессилии… Зная, что тут все и закончится. Ты трясешь головой. — Ты всерьез считаешь, что дверь захлопнется сама? — А ты нет, умник? — огрызается Рафаэль. — Хватит, идите назад. Это безумие. Что там, говорите? Лаз? Вы серьезно собираетесь ползти в темноте незнамо куда? — А ты всерьез думаешь, что мы сможем спокойно сидеть наверху, не узнав, что там скрывается? В детстве ты прятался от страхов под одеялом с закрытыми глазами и зажатыми ушами? — Рафаэль говорит это беззлобно, поэтому ты давишь в себе порыв сказать, что в детстве так делала только ты. — Хорошо, но мелкая никуда не пойдет. — Калеб, эй! — Солидарен. — Рафаэль, что за… Окончание предложения — «рыбий хрен», ты проглатываешь. — Поступим так. Я беру фонарик и лезу туда. Буду рассказывать, что вижу. Ты стоишь, ровно где стоишь — у Калеба на виду, но и недалеко от лаза, вдруг придется меня спасать, — он подмигивает тебе. — Эй, полковник, — обращение максимально неожиданное, — пойдет? Калеб если и удивлен, то виду не подает. — Только недолго. Рафаэль включает фонарь, ложится на пол и ловко проползает под кирпичной кладкой. — Тут почти сразу помещение, можно встать во весь рост, — его голос немного приглушен, но слышен отчетливо. — Там что-нибудь есть? На секунду повисает тишина. И тебе это не нравится. — Рафаэль? Ты бросаешь взгляд в сторону Калеба и даже на расстоянии видишь, как он напрягся. — А? Да нет. Тут пусто, — у него странная интонация. — Я сейчас вернусь, милашка. — Нет! Окрик Калеба запаздывает. Ты, не давая себе времени подумать, юркаешь в лаз. Ползти особо не приходится: оказывается достаточным только протиснуться между полом и нижней частью стены. Ты едва не сталкиваешься с Рафаэлем. — Сумасшедшая! — Калеб, все в порядке, — орешь ты в надежде, что он не уйдет от двери, и осматриваешься. Свет фонаря выхватывает такие же стены, как в предыдущей комнате, только покрытые слоем пыли — ничего интересного; ведешь лучом дальше, и по телу пробегает ледяная дрожь. — Милашка, — звучит почти беспомощно. Под ногами что-то хрустит. Ты светишь, чтобы рассмотреть: непонятная труха, остатки будто бы склянок, огрызки свечей — много мусора. Ты делаешь шаг вперед, один, еще один, и только потом до тебя очень медленно, но доходит: в самом дальнем углу виднеется статуя. Ты смотришь близко-близко. Это работа очень талантливого скульптора: снежно-белая девушка выглядит точно живая. Она, с распущенными волосами и в простом платье, стоит смотря прямо перед собой. Словно бы с любопытством. Но больше всего удивляет другое: ее голову и большую часть фигуры закрывает полупрозрачная вуаль. Ты даже касаешься ее, чтобы убедиться, что она каменная, слишком уж похожа на легчайшую ткань — кажется, вот-вот заколышется от дыхания. «Точно невеста… Нет, на фату не похоже совсем…» Руку обжигает морозом. Почудилось ли, или она моргнула? «Это все игра света». И снова. «Нет, этого абсолютно точно не может быть». Ты встаешь максимально близко, всматриваешься в лицо каменной девушки. «Она улыбается?» Сердце колотится где-то в горле так, что почти физически больно, и ты едва не орешь, когда Рафаэль касается твоего плеча. — Нужно возвращаться. Ты прикрываешь глаза и покорно даешь себя увести. «Не оборачиваться, только не оборачиваться». Выбравшись из лаза, хватаешь руку Рафаэля и буквально несешься с ним к Калебу, что по-прежнему стоит у двери. Он необычайно бледен и расслабляет стиснутые в кулаках руки только тогда, когда ты обнимаешь его. — Там статуя, боги, Калеб, статуя. Статуя девушки! В человеческий рост, — заполошно шепчешь. Он резко выдыхает куда-то тебе в макушку. Не сговариваясь, вы выходите в коридор, плотно закрывая дверь в подвал. Калеб приносит из комнаты стул и подпирает ее. Никто не комментирует этот поступок. Возвращаться в темную гостиную никому не хочется. «Уйти бы отсюда как можно дальше… и никогда не возвращаться…» — Возможно, — начинает Рафаэль. — Я тут подумал, возможно, что эту скульптуру сделал Юй. Ты поднимаешь бровь. Дрожь еще не утихла в твоем теле, ты обнимаешь себя в попытке успокоиться и с благодарностью выдыхаешь, когда Калеб опускает тебе на плечи свою куртку. — Он мог планировать разыграть гостей. Вполне мог, — звучит скорее жалко, чем уверенно. — И, — Рафаэль смотрит на Калеба, — все помещение там полно мусора и пыли, а статуя выглядит чистой. — Вероятно… — тянет Калеб. Ты всматриваешься в его лицо. — Ты что-то видел, пока нас не было. — Нет, — резковато, поспешно. Сил что-то сейчас выспрашивать, а тем более — обсуждать увиденное — нет никаких. Видимо, твои спутники солидарны с этим. «Этому должно быть хоть какое-то логичное объяснение». Ты бросаешь взгляд в ближайшее окно: гроза уже утихла, но моросящий дождь продолжается. Печальные силуэты деревьев по-прежнему качаются, но уже не рискуют достать до земли. — Предлагаю расположиться на кухне и оставаться там. На всякий случай. Вы с Рафаэлем согласно киваете. План звучит безопасно. Безопаснее, чем остальные варианты. По пути на кухню вы зажигаете все, что только можно зажечь, включая маленький ночник. Будто свет может спасти — кто вообще это придумал? Тем не менее действительно становится спокойнее. Парни негромко разговаривают, а ты всеми силами пытаешься сдерживать подступающую панику. В такие моменты тебе нужно отвлечься на что-то. Например, начать рассматривать картину. Или…. На полочках расставлена красивая посуда. Ты подходишь к ним ближе. Вот чашки с котятами — ты любишь такое, вот роскошный сервиз будто бы даже с позолотой, вот набор цветных хрустальных бокалов — они так красиво искрятся в электрическом свете… Дверцы одного из шкафчиков зеркальные, ты тянешь руку, чтобы заглянуть внутрь, и замираешь. На стеклянной поверхности рядом со своим отчетливым отражением ты видишь второе: девушка едва ли сильно старше тебя, с длинными светлыми волосами и яркими зелеными глазами. Она улыбается. Радостно так улыбается. Ты моргаешь — видение не пропадает. Вместо крика из горла — сиплый вздох. Едва слышен. Улыбка девушки превращается в оскал. Зеленые глаза туманятся, западают и… Отшатнувшись от шкафчика, ты запинаешься и едва не падаешь — две пары рук успевают предотвратить это. — Что?! — не то Калеб, не то Рафаэль, не то оба сразу. Ты лишь глубоко дышишь в попытках унять сердцебиение. — Давайте, — вдох-выдох, — давайте… Пожалуйста, давайте уйдем отсюда! — надрывно, жалобно. — Кроха, милая, там дождь и холодно, — но Калеб говорит неуверенно, будто и сам склоняется к этой же мысли. — Все равно! — Послушай, ничего не пр… — Рафаэль замолкает на полуслове. Ты видишь, как расширяются его глаза. И можешь поклясться: у Калеба тоже. Потому что вы слышите. Втроем слышите это: шаги по лестнице — тяжелые, уверенные. И легкий скрип половиц. Вцепившись до боли в их руки, наплевав на все, зажмурив глаза, лишь бы не увидеть что-то лишнее, ты тащишь их, абсолютно не сопротивляющихся, к выходу. Из кухни, мимо гостиной и вновь открытой — к несчастью, ты все же замечаешь это — двери в подвал. Без вещей и зонтов. Как можно быстрее. Вон отсюда. На улице сыро и холодно, но после особняка это на удивление приятное ощущение. Лишь отбежав от входа на пару десятков метров, вы наконец переводите дух. Ты старательно дышишь. Сердце щемит — не метафорично, а вполне физически. Вдох-выдох. Вдох через нос, выдох через рот. Как учил Зейн. «Только бы отогнать приступ паники, только бы не упасть». Вдох-выдох. — Мелкая… — Что это только что было? — интонация у Рафаэля не раздраженная и не насмешливая; в ней слышится усталость, но не телесная, а гораздо глубже, он словно и сам не понимает, о чем конкретно спрашивает. Калеб что-то ему отвечает, но ты не слушаешь. Удивленно, будто ты еще способна удивляться, уставившись на квадрат света на земле, ты поднимаешь глаза к дому. Тебе не мерещится — на втором этаже горит свет. Вдох-выдох. «Мы могли забыть его выключить, когда проводили осмотр», — но мысль обрывается. В ярком окне отчетливо, словно на фотографии, виден силуэт. Силуэт повешенного человека. Когда он начинает медленно раскачиваться, ты теряешь сознание. Вдох-выдох. Свет в окне гаснет. Когда рано утром по вновь показавшейся из-под воды отмели за вами приезжает машина, вы ждете ее на улице, тесно прижавшись друг к другу. Парни ссутулившись сидят на скамейке, а ты полулежишь сразу на них обоих. Все трое бледные, измученные. Продрогшие. Сил что-либо говорить водителю, кроме приветствия, нет никаких. Уезжая, никто из вас не бросает даже взгляда на оставляемый позади особняк. Возможно, зря.