Острые грани

Открыв дверь, Роше замер на пороге. Пахло жжёным воском, палёной древесиной и ещё едва-едва уловимо — травами. Не такие запахи должны быть в доме, где хозяин появляется постольку-поскольку. Темерец положил руку на меч и только тогда сделал шаг. Половица скрипнула, а Роше проклял и себя, и этот бесконечный день. На первом этаже никого не оказалось. Как и пыли на столе и лавке под окном. Стулья задвинуты, в шкафах отсутствовала вся скопившаяся паутина и живность. Откуда-то взялось несколько свечей. Одна, уже догоревшая, стояла на окне. Роше сначала подумал, что Наталис воспринял его слова об уютном гнёздышке всерьёз и отправил сюда кого-нибудь прибраться перед его приходом. Вернон ведь в этом доме не жил никогда, посчитав, что для него одного в нём слишком много места. Мысль о благосклонности коннетабля отпала сама собой, просто разбилась вдребезги, когда Вернон заметил в камине догорающие дрова. Он знал только одно существо, которое мёрзло даже тёплой весной. — Я притворюсь, что ты просто зашёл ко мне в гости, а не вломился в мой дом как вор, — намеренно громко сказал Роше, раскидывая кочергой тлеющие угольки. — Спускайся. Когда незваный гость, наконец, соизволил явить себя, Вернон постарался не удивляться, что ни одна ступенька под его ногами не скрипнула. — Гостей встречают хлебом и солью, а у тебя тут даже крошек нет. Законы гостеприимства велят мне убить тебя. — Тебе множество законов велят меня убить, — Роше оставил камин в покое и обернулся. — Мне вообще-то тоже. Что ты забыл в моём доме? — Если ты называешь эту конуру домом, то мне тебя жаль, Роше. — Тебе ли говорить мне о доме! — Я хотя бы знаю, что такое уют, — и демонстративно провёл по ближайшей полке пальцами, растёр между ними пыль. — Ты здесь вообще когда-нибудь жил? Роше вздохнул. Отвечать на этот вопрос он не собирался, потому что ответа попросту не было. Точнее он был в каком-то смысле, но Вернон не считал нужным оправдываться. — Не переводи тему. Я задал тебе вопрос. Ответь, какого хрена ты делаешь в моём доме и выметайся обратно в свой лес. Иорвет. Эльф криво улыбнулся. Он одновременно и был, и не был похож на себя — на того себя, каким Роше помнил его с тех пор, как… Как всё стало ещё сложнее, чем было. Иорвет облокотился на перила и подпёр голову рукой, изображая скуку. Он как будто постарел на несколько десятков лет. Если эльфы вообще могут стареть. Иорвет выглядел измотанным даже больше, чем прежде. Скулы стали острее, взгляд злой — и, чёрт возьми, голодный, — открытые ключицы обтянуло кожей так, что при особо сильном желании об них можно было порезаться. Вернон был уверен, что не хочет знать, как там обстоят дела под потрепанной, но чистой рубахой, раз уж даже запястья эльфа, не затянутые в перчатки, показались ему слишком тонкими. — Поверишь, если скажу, что соскучился и забежал на огонёк? Роше дёрнул щекой. Почти презрительно. — Нет. — Правильно, — протянул эльф. — Мне было интересно, как скоро ты соизволишь прийти в подаренную твоим мёртвым королём будку. Я здесь уже два дня, а ты пришёл только сейчас. Два дня. Вернон не позволил и тени удивления промелькнуть на своём лице. Слишком много ушастой паскуде чести! — Откуда ты узнал, что именно этот дом — мой? Снова эта перекошенная уродливым шрамом улыбка. Роше уже давно понял, почему Иорвета, Грозу Севера, боялись — рожа у него чересчур уж кривая. Зато стреляет метко, как для одноглазого. — Не слишком ли много вопросов? — Законы гостеприимства велят мне выгнать тебя пинками из своего дома. — Мне они в своё время велели взять в руки меч, — жутковатая гримаса не покинула эльфского лица, вцепившись в него намертво. — Как видишь, я всё ещё здесь, а ты всё ещё жив. Последнее мне кажется досадным упущением. — Это исключительно твоя оплошность. Единственный глаз опасно сощурился, а руки, до этого расслабленно лежавшие на перилах, сжались в кулаки. — Неужели? Свою вину, я погляжу, ты отрицаешь. — Какое удивительно хорошее зрение, — Роше пожал плечами. — Но сил прибить, как ты сам говоришь, таракана тебе уже не достаёт. — Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. — Знаю, но ты не ответил на мой вопрос, а у меня кончается терпение. Эльф молчал невыносимо долгую минуту. Он разглядывал человека в ответ и, похоже, совсем никуда не торопился. Конечно, это же не ему выяснять кто, зачем и как отравил двух вельмож! Если только сам Иорвет не приложил к этому руку. — Я знаю о нём с того самого дня, как Фольтест, светлая ему память, его тебе пожаловал. При очередном упоминании короля у Роше заиграли желваки на скулах. Иорвет начинал раздражать, и эта остроухая гнида это прекрасно понимала. Слишком уж откровенно Иорвет получал удовольствие от наматывания нервов человека на кулак. Вернон всё никак не мог определиться, что при этом злило больше. — Те, от кого ты это узнал, надо думать, мертвы. Эльф театрально зааплодировал и отлип, наконец, от перил. — Видишь, какие вы, люди, беспомощные. Приходится вместо вас избавляться от излишне разговорчивых птичек. — Ждёшь, что я тебя за это похвалю и по головке поглажу? Эльф фыркнул. — Придержи эту фантазию на следующую нашу встречу, пёс. — Никакой следующей встречи не будет. Но Иорвет, казалось, не обратил внимания, как резко и категорично ответил Вернон. Действительно, зачем слушать какого-то там человека?! Эльф сошёл с последних ступенек и начал медленно, шаг за шагом приближаться. Будто дикий кот крался к своей новой добыче. Вот только Роше не был ни добычей, ни уж тем более чем-то новым для Иорвета. Темерец не отступил, когда эльф остановился совсем близко. На идеальном расстоянии для удара в челюсть. Паршивец. Иорвет вёл себя слишком свободно и открыто. — Ты каждый раз так говоришь. — Ты сказал это раньше меня. — И вот мы здесь, — эльф попытался изобразить на своём лице что-то вроде нормальной улыбки. Даже мягкой, если не сказать нежной. Получилось ужасно. — А наверху у тебя, оказывается, вполне сносная кровать и даже бадья с тёплой водой. Сперва Вернон не смог отогнать от себя картину, как Иорвет бегает к колодцу за водой, греет её над камином и греется сам, относит на второй этаж к вымытой от пыли, плесени и невесть чего ещё бадье. И ждёт. Холст, масло, автор пропал без вести. Предположительно, стрела вошла ему аккурат в глаз, и после этого он был где-то заботливо утоплен, закопан или кому-нибудь скормлен. Однако, любой такой фантазии быстро приходил конец, потому как рассудок брал всё в свои руки и рвал подобные картины под крики: «Да пошёл он нахер!» — Воздержусь. — С каких пор ты принял целибат? Роше едва не поперхнулся воздухом от злости. — С тех самых, когда ты помог ёбаному ведьмаку убить моего короля! Иорвет даже не дрогнул. Во всяком случае внешне эльф не изменился, но Роше знал его достаточно хорошо, — лучше бы не знал! — чтобы видеть, как в единственном зелёном глазу блеснуло что-то нездоровое. Откровенно больное! — В Вергене тебе ничего не мешало. Сорвало. Быстро и больно. Эльфа ударили затылком об стену с силой, на которую человек был способен только на пике своей ярости. Иорвет своего добился. — Вот теперь я узнаю тебя, Роше, — прохрипел он и рефлекторно схватился за руки, сжатые у него на горле. — Разжиреешь на королевских харчах, и что мне потом делать? — Думаешь, меня ебёт?! Иорвет умудрился сломать себе губы очередной премерзкой ухмылкой из своего личного арсенала. — О, ещё как. Роше надавил на горло эльфа. Тот вцепился в его руки ещё крепче, царапая короткими ногтями открытую кожу. Глаз у эльфа уже закатывался, когда Вернон почувствовал, как острие кинжала упирается ему в живот. Ещё несколько секунд, одно лёгкое движение, и эльф попросту выпотрошит его даже на грани обморока. Иорвет начал хватать ртом воздух, стоило чуть разжать пальцы. Роше держал его уже одной рукой, второй перехватив за запястье. Кинжал Иорвет не выронил. — Видишь, чем чревато так злиться? — эльф сдавленно хрипел. — А чем чревато так злить? Пушистые ресницы эльфа вдруг дрогнули, когда он посмотрел вниз. Вернону захотелось разбить эти проклятущие губы в кровавое месиво, лишь бы Иорвет больше никогда так не улыбался. — Ты мне скажи. — Сука, — и слово это Роше выдохнул совсем не с той интонацией, на которую рассчитывал. — Грёбаный псих. — Моя мама тоже так гово… В этот момент Вернону стало совершенно плевать, что там говорила женщина, породившая на свет это чудовище. Он просто хотел заткнуть эльфу рот, заставить его замолчать — на веки вечные! — хоть на пару минут. Иорвета не поцеловали — укусили в губы. Больно. До солоноватого привкуса на языке. На языках. Иорвет ответил ему с тем же желанием сжать зубы на коже посильнее, пустить кровь, побороться за право быть главным даже сейчас. Эльф будто только этого и ждал. Кинжал Иорвет уронил на пол, беспрепятственно притянув человека к себе. Вернону бы ужаснуться от того, как легко он поддался; как легко повёлся на провокацию, будто бы не знал всех этих уловок. У них ведь всегда так. Всё по одной линии: поругаться, подраться, поцеловаться, потрахаться. Иногда последовательность менялась, но суть оставалась той же. Как будто между ними не пролегала пропасть длиною в год; как будто в неё не было сброшено тело Фольтеста; как будто заварушка во Флотзаме не поставила точку в этих странных отношениях; как будто Роше едва сам не сорвался в ту же пропасть, утратив контроль, когда шёл в Верген, когда сам стал убийцей короля. Когда после точки снова появилась заглавная буква слова «Пиздец». Как будто Вернон забыл и простил. Чёрта с два! Руки Иорвета взялись за пояс синей стёганки, но Роше резко оттолкнул эльфа обратно к стене и отшатнулся от него сам. Иорвет, похоже, не был удивлён. Пытаться приблизиться он благоразумно не стал, дав человеку время перебросить своих тараканов в голове из одного угла в другой. Получалось это у Вернона откровенно плохо, а Иорвет не спешил помогать. Скорее всего он и сам не знал ответов на то количество вопросов, которые задавал себе Роше. Ещё два года назад Вернону хотелось верить, что эльф наконец-то одумался и решил положить всему этому конец. Не то чтобы сам Роше в этом — в способности думать, не иначе! — преуспел. Они продолжали щадить друг друга. В самый последний момент Роше намеренно промахивался, и только во Флотзаме ему действительно хотелось задеть эльфа ножом, срубить ему башку и отправить её в Вызиму, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. Интересно, стал бы Вернон сожалеть, если бы не отпустил Иорвета тогда? Станет ли ему действительно легче, если всё закончится? Стоять на месте и смотреть на Иорвета, как баран на новые ворота, больше не было сил. Эльф тоже хлопал своим единственным глазом и — Роше очень надеялся, что ему показалось — пытался на что-то решиться. Невыносимо. Стерпеть можно было что угодно, но только не это потерянное выражение лица! Роше просто прошёл мимо Иорвета к лестнице, и каждая, сука, ступенька жалобно скрипнула под ним. Сзади что-то хрипло булькало и, видимо, пыталось не задохнуться от смеха. Сволочь. На втором этаже в удивительно и одновременно ужасно просторной спальне за ширмой действительно стояла бадья, над которой даже до сих пор клубился пар. Тут же нашлась и верхняя одежда Иорвета, аккуратно сложенная на спинке кресла. Кровать заправлена белой простынью, слева она оказалась чуть примята. Иорвет не отказал себе в удовольствии в кои-то веки спать в чистой постели. — Хозяюшка, блядь. — Я вообще-то всё слышу. Эльф закрыл за собой дверь, всем собой теперь демонстрируя, что человеку некуда бежать. Не то чтобы сильно хотелось, знаете ли! Роше только потянулся к ремню перевязи и снял ножны с мечом, оставив их у кровати, и начал раздеваться. Взгляд, который Вернон, конечно же, чувствовал на себе при этом, он игнорировал. Иорвет всё ещё не пытался приблизиться и прикоснуться к нему, за что Роше уже был благодарен. — Где ещё три? — Что? — У тебя всегда было четырнадцать ножей. Где ещё три? Роше обернулся, оставшись в одних штанах. Рубаху он как раз складывал к общей куче вещей. — Долгая история. — А мы куда-то спешим? — Человеческий век короток, — философски заключил Роше, вернув Иорвету его же давнишнюю шпильку. — Это ты можешь себе позволить растягивать удовольствие, а я нет. — Я никогда не жаловался на твою выносливость. — Блядь, — на грани смеха выдохнул Роше. — Ну спасибо за комплимент. — Это не комплимент, а факт. Для твоего возраста… — Та-ак, а ну цыц! Ты же говорил, что не разбираешься в человеческом возрасте. Иорвет попытался изобразить невинную улыбку. Роше даже почудилось, что у него это получилось. Эльф отошёл от двери. В этом огромном пространстве Вернону вдруг стало тесно и неловко от чужого присутствия. В собственном доме, да. В котором уже два дня как хозяйничал Иорвет. — Пришлось разобраться. — Это ж зачем? Эльф собрался ответить, но Роше отвернулся и начал избавляться от штанов. Иорвет помедлил, и даже за это короткое время Вернон вновь почувствовал, как сильно ему хочется вдарить эльфу по целому глазу. Голод, судя по всему, был не только от недоедания. — Долгая история, — выкрутился Иорвет, наблюдая, как человек идёт через всю комнату к бадье. Голый. И, признаться, Роше совсем не хотел занимать себя этими долгими историями. Сейчас точно нет. Стоило Вернону опуститься в воду, как накопившаяся за целый день усталость незамедлительно дала о себе знать. Глаза, достаточно было закрыть их на пару минут, словно пульсировали и даже пекли так, будто в них кто раскалённых углей насыпал. Роше мог бы поставить свой шаперон на то, что если сейчас посмотрит в зеркало, то точно увидит покрасневшие белки глаз и пару лопнувших капилляров. — Мне казалось, возвращение твоей любимой Темерии на карты мира пойдёт тебе на пользу, — голос эльфа прозвучал где-то за спиной. Роше вздрогнул и обернулся. Иорвет только продемонстрировал пустые руки. — Оно и пошло. — О, правда? Тебе тридцать восемь, но кряхтишь ты как столетний дед, а выглядишь не лучше, чем в Новиграде год назад. — Не знаю, что меня удивляет больше: то, что ты знаешь, сколько мне лет и пользуешься человеческими выражениями, или... Стой, что? — Роше запнулся, мысленно прикинув даты. — Ты был в Новиграде? Эльф издал странный звук, чем-то напоминающий хрип придушенной чайки. — Был. Но лучше бы не был. — Скверный приём? Иорвет пожал плечами. Только сейчас Вернон заметил, как скованно он это делал. Будто что-то мешало. — Если семь стрел в теле для тебя «скверный приём», то да. Для меня же это просто очередной пинок под зад. Роше хмуро глянул на эльфа. Зацепился взглядом за пуговицы рубахи, подумав, что не знает, хочет ли увидеть последствия от этих семи стрел. — Как ты выжил? — Понятия не имею, — честнее этого Вернон в жизни ничего от Иорвета не слышал. — Меня оставили умирать в застенках, очнулся я в каком-то обшарпанном доме. Меня выходил неравнодушный полуэльф. Мол, знает кто я и за что борюсь, настоящий Aen Seidhe и всё в том же духе. Два месяца я у него пролежал, а потом услышал, что король Редании убит. Каково же было моё удивление! Вернон Роше — убийца королей! Тебя хоть наградили за это? Иорвет без язвительности — не Иорвет. Вернон уже даже смирился с тем, что любой разговор с эльфом так или иначе включает в себя наличие подъёбок. Взаимных, надо сказать. — Нет, на головы белок спрос всё-таки больше. Но Иорвет был удивлён. Искренне. По-настоящему! — А за то, что ты, последняя надежда Темерии, сам вернул на карту мира целое королевство? — Не называй меня так. И, во-первых, не сам. Во-вторых, почему тебя это волнует? — Хочу понять, так ли отличаются награды за усмирение бунтов среди нелюдей и возвращение автономии клочку земли. — Фольтест был щедр на подарки, — как-то очень уж тяжело обронил Роше, даже не став реагировать на «клочок земли». — Юная королева Анаис тоже, но в силу обстоятельств мы не можем тратить слишком много ресурсов. Мы не выиграли эту войну, а только выгодно распорядились возможностями. — Голова последнего дееспособного короля в обмен на независимость. Мне бы такие возможности. — У тебя они были, но у вас, эльфов, постоянно какие-то проблемы с выбором союзников. Роше рассчитывал, что Иорвет взбесится от этих слов, но эльф... согласно кивнул. Да что за херня с ним происходит?! Вернон поспешил отвернуться, чтобы Иорвет не увидел весь спектр его эмоций, и продолжил: — До независимости нам ещё идти и идти. Нильфгаардские послы дерут регентский совет во все щели. Сейчас ведётся спор о том, что никакой напомаженный по самую жопу «наместник» нам тут не нужен, коль уж договаривались на автономию. Но, сам понимаешь, император любит контроль, а Темерия — бельмо на глазу империи. Если тот же Туссент покорен и целует следы от сапог Эмгыра, то дикое северное королевство следует за ним по пятам с ножом в руках. Так считают на юге. — А вы как считаете? Роше прикрыл глаза. Руки, закинутые на бортики бадьи, то сжимались в кулаки, то разжимались, и пальцы постукивали по дереву. Иорвет задавал чересчур много вопросов. — У нас достаточно своих проблем, чтобы ни за кем не ходить и уж тем более не приставлять нож к горлу. Разве что к своему. Сзади послышалось копошение. Вернон поздно поймал себя на том, что в груди что-то забилось сильнее. Иорвет обошёл бадью, скинул с себя последнюю вещь — неизменный красный платок, и тоже забрался в воду. Роше пришлось поджать ноги и стараться смотреть куда угодно, но не ниже острых ключиц эльфа. Разглядывать давно знакомый шрам тоже было плохой идеей. Тёмный провал глазницы сейчас больше напоминал смертоносную воронку, из которой Вернон рисковал живым не выбраться. — Так и почему к своему? — как ни в чём не бывало поинтересовался Иорвет. — Я ещё не ознакомился с местной флорой и фауной. «Не пизди». — Она цветёт буйным цветом и размножается быстрее кроликов, — тем не менее ответил Роше, но прозвучало это отнюдь не весело. — За трое суток отравили двух вельмож. Нынче не самых последних фамилий, учитывая, что чёрные основательно проредили наши верха. — Думаешь, Нильфгаард решил уничтожить Темерию изнутри? — Я пока что не могу это исключать. Такое уже было, а защита королевы теперь полностью моя ответственность. Приходится держать руку на пульсе. — М-м, — многозначительно протянул Иорвет. Он-то как раз не утруждал себя тем, чтобы хоть как-то контролировать свой проклятущий глаз. Пожирал человека одним только взглядом. Но стоило отдать эльфу должное, желаний своих он не скрывал — у Роше всё-таки не получилось смотреть только на лицо, — но и не настаивал, и руки не распускал. Только изводил и ждал, когда человек сам в очередной раз сдаст свои позиции. Рассудок Роше упорствовал, игнорируя даже то, что они сейчас сидели в одной бадье, обсуждая при этом сраную политику. Он отказывался как-либо соотносить два этих факта и ещё с десяток других аргументов, почему им не стоило всего этого делать. Но ведь делали же. Вернон запоздало ловил себя на том, что слишком много Иорвету рассказывает, слишком легко подставляет ему спину, слишком просто даёт ему шанс снова приблизиться к себе. — У тебя правое ухо начинает дёргаться, когда ты слишком много думаешь, — Роше сказал это как бы между прочим, но Иорвет тут же накрыл упомянутое ухо ладонью, сжав острый кончик. — Позволь узнать, какой очередной пиздец ты придумал и сразу дай подсказку, как мне этого избежать. — Хочу предложить тебе помощь, но не знаю, примешь ли ты её. — Сиськи Мелитэле! Ты в кои-то веки решил учесть моё мнение?! — излишне наигранно удивился Вернон. — Чей же труп ты спрятал в лесу?! — Очевидно, Эмгыра. — Ну не иначе как его! Потому что сдохло явно что-то большое. Ты, часом, не болен? — Я серьёзно, Роше, — Иорвет чуть подался вперёд. Размеры бадьи позволяли ему это сделать, а вот Вернону бежать было некуда. — Ты сказал, что ваших вельмож отравили. Твоя rhena может быть в опасности. Я могу помочь. — На кой тебе это? И с чем ты собрался мне помогать? — Я неплохо разбираюсь в ядовитых растениях. — И? Ты же знаешь, что я тебе не доверяю. Одному убийце ты уже помог. Что помешает тебе помочь другому? «В этот раз я точно тебя убью», — пообещал себе Роше. Счёт подобных обещаний уже давно не вёлся. — Я потерял интерес к государственным переворотам, — таким спокойствием можно было сразить бешеного волколака. — У вас есть чародеи? Они выяснили состав яда? Взглядом Роше тоже можно было убивать. Он внимательно посмотрел на Иорвета, прикидывая совершенно все «за» и «против». Если бы эльф действительно знал все подробности убийств, то стал бы он так беспечно приходить в его дом? Вероятнее всего Иорвет бы снова затаился где-нибудь, как было во Флотзаме, а не полез бы псу прямо в пасть. Выходит, в этот раз он действительно не при чём? Или это всё сплошная уловка, чтобы запутать след? Вернон решил рискнуть. — Возможно это и не яд. Госпожа Мириам из Гаррамона занимается этим. — Мириам из Гаррамона? Не слышал о такой, — эльф вдруг опасно сощурился. — Какая-то недобитая выпускница из Аретузы? — Почти. Она выпустилась за год до того, как школу магичек сожгли. Трисс говорила, что она способная. Иорвет на этот раз — о, чудо! — промолчал. Или это была ревность? Возможно. Необоснованная, честно говоря, но Вернон не считал нужным оправдываться. Пусть эльф думает, что хочет. К тому же пламенные речи Иорвета о Саскии, Деве из Аэдирна, он тоже не забыл. — Если появится что-то, с чем сможешь помочь мне только ты, я дам знать, — Роше первый прервал затянувшееся неловкое молчание. — Может быть. На этих словах эльф будто бы ожил, встрепенулся, едва не расплескав воду. Роше, плюнув на всё, уже беззастенчиво рассматривал его. Глаза то и дело спотыкались об новые шрамы. Насчитать удалось только четыре, а ещё три, видимо, были где-то внизу. Сначала сбили с ног, а потом попытались добить? Ну и, понятное дело, не добили. Если только Роше не начал видеть призраков. Не то чтобы эльф сильно его напоминал. Те, вроде бы, должны быть бледными и полупрозрачными. Геральт что-то такое рассказывал. Но Иорвет действительно стал тоньше. Нет, рёбра у него не торчали, хотя и до этого было не так уж далеко, но если раньше эльф напоминал собой величественное дерево с раскидистой кроной, то сейчас оно как будто пережило одновременно пожар и засуху, утратив при этом свою буйную зелень. Буйный характер у Иорвета не отнять, как и гордость, граничащую с гордыней, но что-то в нём всё же надломилось. И Роше не понимал, что именно. Вода, пока они вели эти праздные беседы, остыла. Вернон первый вылез из бадьи, обернувшись заботливо оставленным на ширме полотенцем. Иорвет же продолжал сидеть. Казалось, ещё чуть-чуть и эльф обнимет себя за колени, сделавшись ещё более потерянным. В голову прокралась осторожная мысль, отчего-то напугавшая Роше. Иорвет сдался? Верген пал больше года назад. Нильфгаард сравнял город с землёй, нарушив договор. Вот тебе и оплот свободы и равенства! Даже проклятущий дракон — Вернон уже знал, кем была эта ненормальная ящерица, сбросившая его с моста! — не помог городу выстоять. И вот он Иорвет. Живой. Сам себе напоминание о совершённых ошибках, не оправдавших себя надежд. Сосуд для огромного количества горя и боли. Роше знал эту боль. Познал её, когда от армии Темерии осталась только горстка солдат, когда командовал партизанскими отрядами, когда ходил на поклон сначала к Радовиду, а потом к Морврану Воорхису. И от чего-то ему, Вернону Роше, повезло чуть больше, чем Иорвету. Стоило бы порадоваться, что удача до сих пор на его стороне, но глядя на эльфа, смотрящего куда-то сквозь саму суть всего сущего, радоваться не получалось. Роше и не смел, не ощутив ни триумфа, ни облегчения, когда он и его люди наконец-то вернулись домой. А домой ли? Спустя столько месяцев Вызима казалась чужой. И до сих пор кажется. — Я разведу камин, — прозвучало как-то неловко. Эльф дёрнул правым беспокойным ухом. — Я собирался греться об тебя. «Сволочь», — и в собственных мыслях Роше это прозвучало со странным облегчением. — Хорошо. Иорвет вдруг вскинул голову, собираясь сказать что-то, за что Роше бы его точно утопил, но в него тут же прилетело второе полотенце. — Молчи. Ради всех богов, просто ничего не говори. Вернон отвернулся от эльфа, чтобы не видеть непривычную гамму эмоций на его лице, и полез в шкаф — искать вечно мёрзнущему одноглазому чудовищу одеяло. Роше практически не удивился, когда действительно обнаружил таковое в шкафу. Оно даже не оказалось дырявым, когда его расстелили на кровати. Тайна невесть откуда взявшегося чистого и целого постельного белья была всё ещё не раскрыта. К спине прикоснулись влажной от воды ладонью. Роше не нашёл в себе сил сбросить её, когда Иорвет провёл пальцами по плечу, очерчивая два шрама крест-накрест и вызывая этой непривычной нежностью мурашки. Они никогда не были падки на такие сентименты. Впрочем, возможности спать вдвоём на чистой кровати и в доме, сквозь щели которого не задувает холодный ветер, у них тоже раньше не было. Это непривычно, незнакомо и даже неправильно — вот так делить момент уюта и комфорта с Иорветом. И Вернон не захотел этому противиться, когда обернулся к эльфу и поцеловал — совсем иначе. Не как у них обычно бывало — быстро и до саднящих губ. По-другому — медленно, тягуче, до щемящего чувства в груди. До кровати невозможные четыре шага, которые они всё никак не могли преодолеть, вцепившись друг в друга так, будто без этого в их странном, ненормальном мире что-то окончательно рухнет. Рухнет ведь. Обязательно рухнет. Сломается, как сломалось что-то в самом Роше, когда он, целуя шею эльфа, уловил знакомый запах полыни и можжевельника. Запах, когда-то давно вскруживший ему голову, и который сейчас вёл его к черте, которую ни за что нельзя было переступать. А они взяли и очертя головы прыгнули за эту черту вместе. Иорвет уронил их на кровать, не отрываясь от губ человека. У Роше мелькнула мысль, что никогда ещё они так много не целовались. Да, губы после их встреч всегда болели, но чаще от того, что они счёсывали об зубы друг друга кулаки, а смешивать на языках кровь — неприятно. — Ты громко думаешь, Роше. Иорвет нависал над ним. Во взгляде мелькнуло что-то безумное, и Вернону бы насторожиться, подумать, наконец, что за подушками эльф мог спрятать ещё один кинжал, но на этот раз голос разума безмолвствовал. Он обнажен, абсолютно открыт перед Иорветом и это удивительным образом будоражило что-то внутри. Эльф нахмурился, недовольный тем, что его просто нагло рассматривают. Он опёрся на грудь Роше обеими руками, приподнялся, со мстительной улыбкой слушая, как человек под ним болезненно застонал. Иорвет проехался задницей по его твёрдому члену и наклонился к лицу, скалясь не хуже бешеной лисицы. — Не смей думать о всякой ерунде, когда я собираюсь тебя оседлать. — А выдержишь? Роше прикоснулся к свежему шраму на боку эльфа. Как он всё-таки выжил после этого? Вернон собирался надавить, но в последний момент только провёл кончиками пальцев, внимательно следя за реакцией. Иорвет фыркнул, но руку от себя не отбросил, позволив Роше касаться новых шрамов. И старых тоже. Тем более что некоторые из них достались ему как раз таки от Роше. — Мне всегда было любопытно… — Любопытной собаке в лесу нос оторвали. — …как твоя гордость истинного Aen Seidhe позволяет тебе скакать на члене какого-то dh’oine? — Не какого-то, — вдруг серьёзно ответил Иорвет. Роше даже удивился, хотел что-то на это ответить, но эльф так гадко улыбнулся, что всё-таки захотелось ударить его, как раньше. — А что, Роше, хочешь на моё место? Как тебе это позволит твоя гордость? — В следующий раз и проверишь. Иорвет вопросительно поднял бровь. — Ты же говорил… Неважно, что и когда там говорил Роше. Важнее всего то, как Иорвета легко — слишком легко — уложили спиной на кровать. Он и опомниться не успел, когда Роше укусил его за нижнюю губу и за бёдра притянул ближе к себе. После целого года, который вытянул из них, казалось, все силы, Вернон не собирался лежать под эльфом. Иначе позже на нём бы не осталось живого места. Каждая их встреча — это драка, и совершенно не важно, что на этот раз станет их меткой. Прокусанная губа, подбитый глаз, сломанный нос или тёмно-фиолетовая гематома, оставленная крепко сжимающей горло рукой. И только сейчас что-то изменилось. Роше целовал шею и грудь эльфа, гладил бока и сжимал его ягодицы на опасной грани собственного терпения. Иорвет льнул к нему, тянулся за руками и сам обнимал за шею, впутывая пальцы в светлые волосы на затылке, чтобы притянуть к себе ещё ближе. Тут же впивался в губы новым поцелуем, жадно вынимая из лёгких воздух, а из тела душу. Ему этого уже было мало, а желание получить всё и сразу становилась только сильнее. Роше не хотел задавать волнующий его вопрос, не хотел знать на него ответ. И уж точно не хотел сейчас думать о том, чем Иорвет тут два дня занимался, если в него так свободно входили пальцы. Он действительно рассчитывал, что Роше не выставит его за дверь или, ещё лучше, не убьёт его, как должен был? Вернону нравилось думать, что всё это только его решение, но улыбка эльфа, совсем смутно напоминающая нечто невинное, говорила больше любых слов. Когда реальность вокруг стала чем-то совсем незначительным, Вернон довольно выдохнул, начиная двигаться в сжимающем его эльфе. Иорвет в кои-то веки не скрывал, что ему хорошо — не закусывал губы и не зажмуривался. Он цеплялся за простынь так, что ткань едва не трещала под пальцами, и за руки Роше, царапая предплечья короткими ногтями. Громко стонал и даже не пытался сдерживать голос. Это тоже каким-то удивительным образом сосуществовало с его эльфской гордостью. Будь такая возможность, Иорвет бы метался по всей постели, но Роше держал крепко и уже не заботился о том, чтобы не оставить на бедрах и талии эльфа синяки. О, а они останутся. Нальются цветом, как спелые плоды на деревьях, и станут одним из самых ярких напоминаний об этом вечере. Практически приблизившись к краю, Вернон не выдержал — рывком поддался вперёд, прижав дрожащего эльфа к себе, и едва не прокусил ему плечо, вовремя вместо этого прорычав что-то над самым ухом. Оргазм пустил по телам волну блаженного удовольствия. Иорвет рухнул обратно на постель и потянул за собой Роше. Сопротивляться или встать за полотенцем сил уже не было. И это у них тоже впервые. Раньше кто-то обязательно уходил сразу, не оставаясь вот так рядом, уложив голову на плечо. Роше даже не смог заставить себя дёрнуть плечом, чтобы эльф лёг нормально на подушку или вообще на другую сторону кровати. Почувствовав вседозволенность, Иорвет перекинул через Вернона руку, прижимаясь ещё ближе. — Нежности телячьи, — фыркнул Роше, но голос подвёл и получилось совсем беззлобно. — Греться мне не мешай. — Укройся нормально. — Не. Мешай. Мне, — процедил Иорвет, и Вернон увидел, что он даже глаз закрыл. Доверчиво так. Роше хотел сказать что-то эдакое, но тело, расслабленное теперь, протестовало против всякого движения. Если Иорвет хотел вот так, будто кот грелся на солнце, лежать и перебрасывать в голове туда-сюда своих тараканов, — на здоровье. Ему от всего этого, наверное, тоже странно. — Достань трубку. — Она вместе с кисетом на кресле. — Мои достань. За подушкой. И действительно. Протянув руку, Роше вытащил из-под подушки трубку из кости с длинным мундштуком и совсем новый кисет табака. — Странно, что не нож. — Я хотел, — признался эльф. — Но подумал, что нервы сдадут. — Ну спасибо за честность! — Раскуривай давай. — Встань. Неудобно. — Плохому танцору… — Нет, не мешают, но если ты не хочешь сжечь нас вместе с домом, то встань! Иорвет цокнул языком, но просьбу всё-таки выполнил. По-своему. Когда Роше прикрылся уголком одеяла и сел, эльф совершенно нагло улёгся ему на ноги и снова закрыл глаз. Сунуть бы ему… лист табака в нос! И Вернон был в шаге от этого, если бы не запах самого табака. Пряный, с нотками чернослива. — Ты где его достал? — Там уже нет. — Я серьёзно. Это дорогой табак. — Вместо того чтобы хвастаться знаниями, раскури ты уже эту чёртову трубку! Роше щёлкнул эльфа по уху, получил тычок под рёбра и всё-таки принялся распределять листы в чаше. Раскуривал с удовольствием, подумывая не отдавать эльфу трубку, но тот, почуяв запах, открыл глаз и требовательно протянул руку. Курил Иорвет прямо так, лёжа на ногах Роше, и смотрел куда-то вверх. Думал о чём-то, пока Вернон рассматривал такое его выражение лица — расслабленное, даже довольное. Сытое. Иорвет на что-то решался, договаривался сам с собой. Вернон знал, что сразу он ничего не скажет, и не торопил. В конце концов, для него одного в этом доме слишком много места. А вот для них двоих было бы в самый раз. — Что ты там говорил о моей выносливости? — и воспользовавшись замешательством эльфа, выудил у него из рук трубку. Идти за своей решительно не хотелось. — Это будет считаться «следующим разом»?