Детские страхи

Все началось достаточно невинно, как это бывает у таких вещей. Просто в один день непоколебимая Эллисон с визгом подпрыгнула и взлетела на стул. Оказалось, что она с детства боится пауков. Сейчас еще нормально – рациональность есть, но эмоции и бессознательное берут свое. В детстве доходило до обмороков и приступов. Виной тому двоюродные братья, которые обидевшись на несущественную мелочь не нашли ничего лучше, чем наловить в саду пауков разных мастей и выпустить их ей на волосы. Естественно, твари расползлись и от перебирания их лапками по лицу девочка и проснулась. А потом поняла, что это что-то живое. А после почувствовала заползающих в ухо и нос… И началось.  Много лет терапии привели к тому, что она реагировала вот так. Хотя и сама понимала где-то отдаленной частью мозга, что это неправильно,что в их местности ядовитых нет и такая мелочь не может навредить. Но то, чтооднажды довело до ужаса, еще долго живет внутри нас.   Через время команда заметила, что Даниэль не любит, когда кней подходят неслышно. Да-да, та самая бравая девочка, ставшая капитаном команды, которая не боится вести игру и их команду за собой, та самая, которая не стесняется прошлого и смело смотрит врагам в глаза – именно эта Дэн не любила, когда к ней подкрадываются. Спрашивать никто не стал, но она сама после череды долгих взглядов от команды и неповоротливо заданного Аароном вопроса ответила, что в клубе не все клиенты понимали границы девушки. Были те, кто караулил у клуба, у дома, где-то на улице. Караулил, ждал тихо, а после выхватывал девушку в темноту, зажимая ей рот, и делал, что хотел. Обращаться в полицию было бессмысленно. Потому что правосудие в том районе города обычно было не на стороне тех, кто пострадал. Она тоже справилась, но страхи еще давали о себе знать.   Мэттью не любил животных, не распространялся, скрыв все за напряженной улыбкой и фразой «детство богатых детей». Оставалось только гадать… Рене никто не спрашивал вообще, потому что понимали, что она им не расскажет.  Позже всех раскрылись Монстры. Да, может, приглядись кто или озаботься этим вопросом раньше, может, и увидели бы что-то из интересующей темы страхов… Но Монстры в принципе все такие неправильные – брак внутри бракованной подборки – что, к ним и приглядываться старшие не хотели: израненные дети стали жесткими и жестокими почти-взрослыми. Но… время всегда расставляет все точкинад «ё». Первым разглядели Кевина. Хотя нет, все знали, что Эндрю Джозеф Миньярд не терпит прикосновения и вообще какого-либо контакта с собой. Спрашивать у него – себе дороже. Строить догадки и пытаться вызнать информацию – тоже. Оставили его просто в покое. Хоть в этот раз… А вот Кевин… Кевин до усрачки боялся лодок и «большой воды». Попытки затащить его в бассейн или вывезти на пляж не увенчались успехом. Это паника на границе с истерикой, которую запивали двумя бутылками водки сразу – чтоб наверняка.  Все дело было в том, что, когда он узнал новость о смерти мамы, был в это время на морской прогулке. Узнал-то совершенно случайно – просто подслушал разговор взрослых. Началась паническая атака, в которой он не мог дышать – легкие будто встали и не давали ни капле воздуха попасть внутрь. Он четко помнит это свое состояние, но не помнит, как потом из него выходил, и сколько вообще времени прошло, прежде чем он опять оказался на корте в Эверморе. Все это время – будто расплывчатое пятно, фантом, который, вроде как и был, а вроде и нет. Так получилось, что его детский мозг связал страшное событие и боль от него с, как ни странно, водой. И теперь при каждой попытке сесть в лодку, прыгнуть в бассейн или зайти глубже щиколоток в воду на пляже, начиналось то же самое, что и тогда.     Аарон, казалось, не боялся ничего. Он вообще жил с извечным выражением лица «я видел некоторое дерьмо», что в принципе не было далеко от правды. Хотя…он боялся сорваться. Боялся опять начать греть ложку и искать вены шприцом. Боялся почувствовать и тот кайф, который дает героин, и ломку. Просто боялся, потому что осознавал: начнет – не закончит. Точнее, закончит только в могиле. А ему теперь было, что и кого терять. Уж больно не хотелось.  Самыми крепкими орешками оказались Никки и Нил. И если про Нила было с самого начала ясно, что это его «я в порядке» - лишь прикрытие, то маска вечного клоуна так сильно приросла к лицу Хэммика, что он порой и сам забывал, что она, пусть и почти настоящая, но вторая кожа – не первая. Правда раскрылась случайно, можно сказать «по неосторожности». Они просто сели смотреть документалку про каких-то маньяков. А там в подробностях стали показывать все процедуры «лечения» и «приведения личности в норму». Никки молчал, когда смотрел, как заключенных-подопытных ставят под жесткие струи ледяной воды. Он почти не дрогнул, когда увидел людей, привязанных к кровати толстыми кожаными ремнями. Он просто перестал дышать. Но когда кадры сменились и на экране появилось, как человеку проводят «лечение током», Николас потерял сознание. Сидевший рядом Нил быстро понял, что что-то не так. Фильм мгновенно остановили, свет включили и стало ясно, что парень весь серый, покрыт липким противным потом, а дыхание прерывистое и неглубокое, будто травма легких какая – то есть все это он испытал до того, как отключиться. Откачали. А он опять отшутиться пытается. Сделали кофе, несмотря на ночь, и всучили порцию мороженого – Эндрю расщедрился, вскрыв свой неприкосновенный запас. - Я… понимаю, что надо объясниться, но, - голос весельчака дрожал, - Это сложно.  - Можешь не говорить, если тебе плохо, - Дэн. - Нет, это нужно,чтобы вы понимали, - какое-то время он молчит, а после будто в ледяную реку ныряет, - Когда моя семья узнала, что мне нравятся парни, сначала я ходил на все службы, истово молился. Но когда они поняли, что это не помогает, решили, что исправит меня специальный лагерь. Соответственно, все это и еще много чего другого я испытал на себе. - Но…. КАК?! –воскликнула Эллисон, - Это же бесчеловечно! В фильме сказано, что эти методы использовались очень давно. - Сказано, - безжизненно говорит Никки, - Но такие места не единичны, о них наверняка знают, но закрывают на них глаза. Никто не нашел, что можно сказать в такой ситуации.     Дольше всех не могли понять, что у Нила. Нет-нет, никто не выискивал такие темы специально. Не было специального подкидывания всяких мерзкихш тук по шкафам, тарелкам и кроватям. И все понимали, что человек, не боящийся практически ничего, либо тот, кто вырос со здоровой психикой, либо тот, кто пережил Ад на земле. Первое было точно не про Джостена. Возможно, поговори они со взрослыми, может, и догадались бы о чем-нибудь, но нет.  У них вошло в привычку один из вечеров недели проводить всемвместе – пока на «чаще» обе половины большой компании не соглашались, ибо не были готовы. В эти вечера смотрели фильмы, устраивали матчи на приставке, пробовали всякие алко-игры и, конечно же, настолки. Задания, вопросы, действия – все разное. Иногда это переходит в душевные разговоры. Иногда все понимают, что что-то не так, но объяснить и доказать ничего не могут, а расспросы бесполезны, потомучто на них услышишь опять «я в порядке». Нил в последнее время будто тает и гаснет на глазах. Он бледнее, дерганнее, хотя вида не показывает. Часто смотрит в одну точку и не слышит разговоров. Еще и режим тренировок, которые они самовольно усилили, не добавляет радости. Хэммик и Рейнольдс пытаются воодушевить команду, взбодрить их. Очередная алко-игра трансформируется сначала в прятки, которые потом вообще становятся чем-то странным: те, кого нашли, вместе ищут оставшихся спрятавшихся. А вот последнего не найденного под влиянием алкоголя и общего угара решают запереть вместе пребывания, при этом оставив без света. Казалось бы, что такого? Вот только Джостен и так взвинченный в эти дни, не выдержал. Ему каждый день приходили сообщения на телефон, про которые он так никому и не сказал. Он знал, кто за ними стоит – это также не добавляло бодрости. Слухи о том, что Мясника скоро выпустят. Давление от Рико. Ухудшение самочувствия. Тотальное истощение – моральное и физическое. Он не может спать, задыхается часто тихо в кровати. Он чувствует слежку, но не может этого доказать. А может, это паранойя так чудачит? Но еще никогда в жизни Нила не подводили его инстинкты… А тут невинная игра, в которой он спрятался лучше всех – место реально выглядело так, будто тут никого нет. Полотенца на месте, ничто не шелохнулось и не скрипнуло.  Дверь все также приоткрыта на сантиметр-два, чтобы проходил свет из комнаты и создавалось нужное впечатление. Он слышит голоса команды приглушенно, только Эндрю нет – тот решил выйти покурить непосредственно перед этой игрой, а Нил отказался… видимо, зря.  Слабое шуршание рядом за дверью, тихие смешки… и щелчок закрываемой двери. И тихая поступь. Кто-то подходит, прислушивается и уходит дальше. В тонкой полоске света из-под двери видны тени ног. А Нила кроет. Резко, внезапно и вдруг. Он вспоминает, как также прятался от отца лет в шесть. Тоже в ванной, которая оказалась ненадежным убежищем. Как и подкроватье или большой шкаф с одеждой до этого. Он помнит тот ужас, который сковал его тело. Прерывистое дыхание свое, капельки пота, которые он даже смахнуть или утереть боялся, ибо любой шорох его выдаст раньше. Он помнит, как контролировать пытался свои вдохи, чтобы не так громко. Как сердце от страха выламывало ребра своим стуком. А потом резкая вспышка света, огромная фигура отца, которая заслоняет собой все. Его безумная улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Смех Лолы где-то там. Ласковое прикосновение к щеке – убирает слезу. Он от удивления даже вскидывается и смотрит на Натана. И это ошибка, большая ошибка… отец замахивается и медлит, медлит, медлит, наслаждаясь страхом и дрожью своего собственного сына. А Натаниэля уже натурально трясет от ожидания. Он понимает, что просить бессмысленно, но все равно, как шестилетний ребенок еще надеется, что, может, папа послушает и остановится. Он же не сделал ничего плохого. Срывается и говорит «не надо, пожалуйста, не надо». Он повторяет это и повторяет. И тогда, когда тяжелая рука опускается ему на щеку, но уже не в нежности, и тогда, когда в ход идут аккуратные ботинки с острыми носами. И тогда, когда его за ногу тащат по полу, не заботясь, задевает голова мальчика выступы и углы или нет. Он повторяет и повторяет одно и то же – пожалуйста. Все это Нил проживал заново, занырнув в омут воспоминаний, взявших верх в его сознании. Он прожил всю эту сцену, мозг услужливо прокрутил каждую мелочь, усилив ее в несколько раз. Фактически с момента обнаружения командой (когда они зарыли дверь и подперли ее всяким – в том числе и здоровяком Мэттом) прошло минут пять. Слушавший все это время Мэтт сначала удивлялся тишине, а после – еще больше – всхлипам за дверью. Еще через минуту он убедился, что там – да, действительно слышен плач. Он не медлит, убирает баррикады, открывает дверь и не включая света заходит в ванную. И это его большая ошибка. Потому что сознание Нила погрузилось в прошлое и фактически детское сейчас, а вот тело, привыкшее к бегам, лишениям и вечной опасности, действует автоматом. Джостен вскакивает, несмотря на слезы и протянутую к нему руку, проводит захват и придушивает Мэтта, чтобы тот потерял сознание. Но команда уже тут, видит все это из коридора. И только вернувшийся Эндрю, понимает. - Съебали, бля! –включает свет и спокойно подходит к Нилу, аккуратно расцепляет удушающий и придерживает Мэтта, который почти отключился. А Нил теперь стоит и смотрит на дело рук своих. Совершенно потерянный взгляд, будто он не осознает, где сейчас находится. Мгновение-другое и Джостен будто подгружается полностью и в глазах видно узнавание. А еще ужас от того, что только что сделал.  - Я… простите. Простите, простите, простите…- всхлип, сгибается пополам, - простите, простите… Он шепчет это и не отнимает ладони от лица. Эндрю выпроваживает всех одним своим взглядом. А сам садится напротив опавшего на колени Нила и…обнимает, укладывая его голову у себя на плече.  Такого Джостена еще не видели. Эндрю понимает, что вот в этот момент эта гребанная компашка откопала таки то, что можно назвать детским страхом. Это явно не факторы по-отдельности – темнота, замкнутое пространство или еще что. Скорее всего, куча мелочей сложилась во что-то одно, что причиняло такую нестерпимую боль. Эндрю рассуждал так, пока Нил все еще вздрагивая как ребенок после истерики, понемногу успокаивался и отрубался. Это не было игрой. Это не было специально. Это просто случилось с каждым из них. И каким бы ни казался каждый член команды добрым, веселым или крутым, у него все равно были те самые скелеты в шкафу, которые никому показывать не хотелось. Никто не знает, через какой ад прошёл тот или иной человек. Поэтому никого и никогда не стоит судить.