Я есть, и я смотрю и искренне ненавижу, всë-то, что вижу

Во тьме мёртвого космоса, где на миллионы световых лет вокруг не было ни единой звезды, на огромной, не свойственной ей прежде скорости летела маленькая белая планета ранее именовавшиеся её жителями Землёй. Некогда зелёная и пышущая различными ароматами и цветами планета представляла собой жалкое подобие себя прежней. Бескрайние океаны, что ранее покрывали большую часть поверхности планеты полностью покрылись толстой шапкой молочного белого льда, ровно также как и большая часть суши что ныне выглядела единой с океаном, со стороны гипотетического наблюдателя из вне. Правда, чтобы увидеть нынешнее состояние планеты означенному наблюдателю надо было найти где-то достаточно сильный фонарик способный осветить погрузившийся в кромешный мрак планету. Впрочем сейчас этот факт уже никого не беспокоил, даже учитывая некоторых ещё оставшихся обитателей планеты-странника. Старые давно изношенные до непотребного состояния ботинки-ледоступы вгрызались километровую толщу льда с маниакальным остервенением, стараясь удержать на ногах своего хозяина который с упорством пробирался сквозь бушующею снежную бурю. Гуманоидная фигура, что в нынешнее время было изрядной редкостью, одетая в причудливый скафандр поверх которого была закутана в нечто похожие на очень плотную шинель. Пробиваясь сквозь ураганный ветер, подобно ледоколу в шторм, опираясь на странного вида посох, шаг за шагом методично вдалбливая в его в лëд, человек в неком быстром ритме переставлял ледоступы. Видимость была нулевой, только фонарь закреплённый на груди человека давал хоть какое-то преставление о направлении в фактически непроглядной снежной буре. Сквозь непрерывный вой снежного бурана ели-ели пробивался звук прерывистого дыхания и постепенно учащегося писка. В какой-то момент частота вечно повторяющегося писка достигла апогея, полностью слившись в непрерывный звук. Вдруг фигура воткнула посох в лëд. Медленно осев на землю, она выудила из кармана некий прибор и быстро введя комбинацию кнопок вновь убрала приборчик имеющий вид кирпича с антенной в карман шинели. Спустя пару секунд послышался скрежет, затем последовал чудовищный треск, который разорвал вой вьюги. Сквозь толщу льда кроша его, и раздвигая снег наружу показалась странного вида конструкция, похожая на ракушку открывающая путь во тьму. Фигура встала с колен и медленно направилась к проход. Сделав шаг за порог исчезла. Впрочем как и сама ракушка в скором времени, которая абсолютно бесшумно на этот раз вернулась под землю. Ступив на платформу, я скинул с себя шлем и вздохнул полной грудью, на секунду выпав из реальности в угоду этому прекрасному моменту. - Уже второй за последние три недели, вам что, здесь мёдом намазано? - вырвал меня из нирваны слегка шипящий голос. Я обернулся, и воззрился на трёх метровое существо в странном черном доспехе, больше всего напоминающий таковой у тех рыцарей из старых сказок, что некогда рассказывал мне дед. - Не знал, что найдется ещё один полоумный, который попрётся сквозь пустошь без каравана, — продолжил мой невольный собеседник. - Давай ближе к делу, — грубо перебил его я уже чувствуя как моё время утекает, на что тот лишь хмыкнул и уставился на меня своими сморщенными невидящими глазами. - Как пожелаешь, я с удовольствием выполню свою работу, — хрипло ответил он после чего без предупреждения воткнул в меня анализатор. Грязно выругавшись сквозь зубы от нахлынувший боли, я яростно уставился на его шлем что наклонился к моему лицу, и сквозь перегородки я был готов поклясться, что этот недочеловек улыбается. Пару секунд мы играли в гляделки после чего он вытащил из меня анализатор и хмыкнув констатировал: - Концентрация человеческой гнили минимальна, можешь проходить. Подняв шлем, который я так опрометчиво скинул, я прошел мимо твари в человекоподобном обличие и двинулся в глубь темного коридора где проводили досмотр. Правда, сейчас у турникетов сидел лишь один скучающий охранник, выглядевший как мешок картошки с непомерно маленькой головой и ручками, однако при этом имеющий крайне хорошо развитые ноги. Увидев меня, он встрепенулся и схватив свой инструмент, приступил к работе начав тчательно сканировать меня с головы до пят, на предмет наличия запрещённых предметов. Не найдя ничего подобного он сильно удивился, после чего окончательно потерял ко мне интерес. — Можешь проходить, — скупа кинул он и удалился в сторону своей коморки. Пройдя еще несколько тускло освещённых белых коридоров, которые различались только указателями, я вышел в основную часть надземного порта, она в отличие от терминала хоть как-то старалась выглядеть не блекло и убого. На место абсолютно белых стен, пришли хоть как-то оформленные незамысловатым узором стеклопакеты, через которые открывался вид на ставший мне уже таким знакомым город. Подойдя к стеклу я вновь уставился на этот город, ровно также, как тогда, впервые прибывшим в эту дыру. Надземный порт располагался аккурат у крыш офисных небоскребов, которые ныне пора уже переименовывать в землескребы. Даже отсюда я мог наблюдать как человекоподобные существа разной степени уродства были присоединены к различным машинам по обработке информации. Некоторые были прикованы различными шлангами с жидкостью и проводами к монструозным системным блокам, которые сквозь кожу вростали в человеческое тело так легко поддавшиеся изменению с помощью новомодных препаратов ускорения естественной эволюции, а иные ограничивались маленькими брусками что отростками заполняли их глаза и уши передовая прямо в мозг огромное количество данных, мозг же естественно также не осталсябез изменений разросшись до невиданных обьёмов. Вобщем всё как обычно. Люди, хотя от этого слова мало что осталась в самих людях, вновь и вновь меняют себя в соответствие с задачей, лишь бы выжить в этом клоповнике. Впрочем не мне, смертнику судить об этом. Закончив заглядывать в окна зданий я опустил взгляд вниз. Да... как сейчас помню как меня заворожила это палитра бесконечно сменяющих друг-друга красок и высот, а также форм и объёмов. Правда очарование сразу разрушилось, когда выяснилось, что каждый красиво выведенный символ, хорошо вывернутая фигура, так заворожившая мой взгляд предназначена лишь для того, чтобы человек, который стал невольным свидетелем сего, обязательно зашёл в магазин, или иное заведение где уже подогнанные препаратами в реальном времени, консультанты полностью соответствующие твоим вкусам, в любимой тобой манере общение ненавязчиво предложат что-нибудь купить. Вздохнув, я отлип от окна, не желая больше смотреть на этот город. Достав из кармана комуникатор я нажатием пары кнопок вызвал такси, и отправился на выход. К этому моменту меня уже ждала черно-желтая машина. Сев в машину, по привычки я кинул взгляд на водительское сиденье, но вновь обнаружив там пустоту, я лишь тяжело вздохнул, усевшись в кресло, невольно предавшись воспоминаниям. Некогда этой самой машиной, управлял мой старый знакомый. Его родители впрочем также как и мои неудасужились выдать ему имя, обойдясь лишь кодом выданным при рождении. Триста двадцать пятому нравилась его профессия, да так, что он сросся с машиной в единое целое, полностью утратив способность мыслить. Вот вам и типичный пример человеческой гнили, человек зациклившийся на одной идеи и не желающий нечего более, рано или поздно превращается в то, что он так сильно любил. И ко всему прочему он до сих пор продолжает развозить пассажиров как наверное и хотел... Я горько рассмеялся, какая ирония, вынашивая идею и воплощая её в реальность, сам человек, как оболочка сгнивает, позволяя появится на свет своему так лилеемому дитя, превратившись в удобрения, для его развития. Определённо, тот кто давал название этому недугу имел крайне специфичное чувство юмора. Послышался писк, и звук открывающийся двери. Я оторвался от своих мыслей, и вышел прямо на тротуар, прямо перед зданием медицинского центра надзора. В которым я числюсь как сотрудник класса ревизор. Пройдя внутрь здания и поздоровавшись с некоторыми знакомыми, я направился на доклад к главному инспектору, дожидавшимуся меня в своём кабинете. Постучавшись и не дожидаясь ответа я вошёл. -Как я вижу ты всё также груб Четыреста Четвертый,- послышался мелодичный женский голос из развернутого к окну кресла. - Удивительно? Неправда ли госпожа старший инспектор, - с ехидцей ответил я, припомнив её давнюю должность. Я отчетливо услышал треск переломленного на пополам карандаша. Кресло быстро развернулось открыв мне вид на внешне спокойную женщину. Однако я знал, что это не так. Как не странно именно город был сосредоточением человеческой гнили, ведь именно сюда стекались самые амбициозные и самые бесчеловечные люди готовые на всё, лишь бы добиться своей цели или мечты. И вот, передо мной один из их ярчайших представителей, а именно карьеристка искренне желающая создать себе лучшую жизнь любыми средствами, что ещё цепляется за остатки своей человечности, а я в присущей мне манере лишь продливаю её агонию, не давая превратится окончательно, в то чем она искренне не желала становится когда вместе со мной пребыла из пригорода. - Предоставьте отчёт о проделанной работе,- на удивление бесстрастно протянула она, своим переливчатым голосом. Что ж, видимо ей недолго осталось, про себя подумал я с горькой улыбкой отсылая из коммуникатора копию отчета, по которому она быстро пробежалась глазами. После чего сказав, что качество отсчета удовлетворяет стандартам нашей кампании, она попросила меня удалится. Когда я выходил из кабинета я бросил взгляд через плечо, на то, во что превратилась моя бывшая подруга, похоже лучше я этого бы не делал. Некогда светлые волосы приобрели антрацитово черный цвет, полностью сочетаясь с её нарядом состоящего из классической чёрной юбки карандаша и блузки поверх которой был надет пиджак, и всё это сопровождалось просто неописуемо красивой фигурой, однако полностью выцветшие черные глаза к которым я так привык за прошедшие несколько лет вдруг сменились озорным взглядом, с удивлением разглядывающих всë вокруг. Вздохнув я закрыл дверь, видимо, я в очередной раз совершил ошибку. Как не странно гниль не только уродовала человека физически, но и подтачивала его разум, медленно, но верно подгоняя его под идеальный стандарт, для желанной человеком цели, и не редко вместе с изменением характера стирались или полностью исчезали воспоминания, которые могли помешать человеку жить в мечте на яву. Покинув здание медицинского центра, я сразу заказал такси. После небольшой поездки, я вышел из машины и направился к многоэтажному муравейнику, в котором мне скорее всего, придëтся доживать остатки своих дней. Поднявшись на первый этаж из первой тысячи, и толкнув незапертую дверь. Я очутился в своей квартире, и пройдя пару шагов свалился безвольной куклой на расстеленный за ранее матрас. И вновь я оказался здесь. В полутёмной комнате два на два метра. На старом матрасе. После очередной вылазки. После очередного полностью сожжённого города. Определённо не так я себе представлял свои будущие. Я становился ревизором, только из-за того, что платили здесь хорошо и у меня было на кого эти деньги тратить, а сейчас что? Который год я уже живу по инерции, в надежде что что-то изменится в надежде, что я на следующий день не проснусь, и вновь не пойду приговаривать к казни очередной сросшийся с его жителями город, или какого-нибудь чинушу, что искренне хотел помочь людям а в итоге превратившийся в нечто неописуемое, что лишь своим присутствием воздействовало на людей, принося им вечное удовольствие, или очередного полицейского, ненавидевшего преступность всей душой, в конечном итоге вырезавший почти всех своих знакомых за мнимые преступления. Всегда так. Раз за разом. Что мне делать? Я ненавижу этот сраный город и его верхушку, где сидят полностью сгнившие люди, что вырезают таких же как они, я ненавижу тех, кто исполняет их приговоры оправдываясь долгом, я ненавижу и тех кто из беспрекословно принимает, робея перед законом, и ненавижу тех кто сопротивляется, ставя своё эго выше других. Я ненавижу себя потому, что не знаю, что с этим делать. Почему? ПОЧЕМУ ВСË ИМЕННО ТАК!? Ведь можно же постараться перестроить сгнившую систему, положив на это жизнь. Но почему никто этого не делает? Ах... да... точно... Ведь это уже происходило, каждый раз когда власть имущий и простой люд меняется ролями, через несколько поколений они слишком срастаются со своей ролью, не так ли? Когда палач, что ранее был приговорён, спустя множество таких же как он превращается в палача, забыв кем он был. Так и тот кто искренне хотел мира в конечном итоге станет тем, кто желает его разрушить. Но у них хотя бы есть цель, вектор движения в котором они двигаются, зачастую не видя финала своей жизни, хотя для других он до банальности очевиден. А у меня нет ничего, не мнимой цели, не амбиций, не надежды, не мечты. Я просто есть, и я смотрю, искренне ненавидя всë то что вижу.