Шепот во мраке

      Не всегда спасение приходит от живых людей, иногда оно растворяется в пространстве и проявляется в самых неожиданных формах. Сгущается в темноте, пока не подберется совсем близко. Оно застывает рядом, но это не страшно. Ощущение защиты и безопасности слишком очевидное и желанное, чтобы это можно было игнорировать. И незыблемое тело возникает за спиной, соприкасается всем существом — нет чувства ни тепла, ни холода, только внутреннее удовлетворения от обретения чего-то давно утраченного.       Мертвые не восстают, мертвые не питаются, так ведь?       Существо без души, но с прекрасным лицом смотрит на тебя, и пустота внутри обретает очевидность. Прикосновение, которое нельзя игнорировать, но все движения сокрыты в ночи, едва уловимы. Ты чувствуешь это не телом, но внутренностями. Существо снимает жар и дарует тепло в холод. Одиночество растворяется вместе с его приходом. Длинные пальцы с выросшими на них когтями прикасаются, белое тело твердое и двигается уверено при соприкосновении. Нет места ни страху, ни огорчениям. Весь мир замирает, поглощённый им одним, он втягивает его в себя, как бездушный призрак и как самое живое существо на свете. Не обязательно иметь сердце, чтобы заполнить чужую пустоту. Находиться рядом — больше, чем достаточно. Ничто больше не сможет сравниться с этим. Ничто не держит так крепко. Никто не согревает так тепло, и охлаждает так внезапно. Никто не может быть одновременно твердым и мягким настолько, чтобы запечатлеть твое тело в своем. Он проходит насквозь и вырастает с другой стороны, нависает сверху большой черной тенью.       Он живёт под твоими веками, пока кровь неистово пульсирует в жилах. Выливается с тянущим, болезненным жжением. В воздухе стоит стойкий запах железа, что оседает на кончике языка слабым сладковатым привкусом. Боль короткая, но удовлетворение продолжается до бесконечности.       Когда-то его глаза сияли золотом, но сейчас его свет померк и погас без следа. Он утонул в вязком багрянце. Он передал все тебе, но даже этого не хватило, чтобы спасти чью-то жизнь. Все пропало без следа. Все равно ждёт пропасть. Время, когда ты сможешь попасть в его объятия навечно. Как скоро оно будет?       Он закрывает твои глаза, но влага все равно льется безостановочно. Это не уродство, просто другой вид красоты. Он сминает твою улыбку на губах, но нервы все равно натянуты до предела. Он тихо шепчет, но к огромному сожалению ты не можешь разобрать ни слова… Разум в замешательстве, на грани сна и яви.       Ваши пальцы переплетены, но он исчезает в темноте при первой же вспышке света.       Глубокая потеря растет внутри груди с его уходом, и дыра внутри клетки разрастается, поглощая в себя все без остатка. Ты знаешь, что никто не примет тебя таким, только он. Он самый верный и преданный, одновременно слуга и властитель. Идёт по первому зову, но исчезает по своему желанию.       Даже если бы хотел ощутить любовь — его сердце истлело. В ожидании конца, заливаясь слезами и сожалением о том, что время не может течь быстрее. Ты хочешь утонуть, потому специально не учишься плавать. В любом случае, если ты будешь тонуть, он все равно удержит тебя в своих руках.       Новая ночь, и его горло снова мучит жажда.       Его голова, что касается твоего затылка и руки крепко сплетённые на торсе, из раза в раз нужно только больше. Его аккуратное отверстие в груди не сравниться с огромным и отвратительным твоим, но вы все равно похожи.       Он что-то давно давно потерянное и вновь обретенное. Твое счастья, твоя боль, страдание и удовольствие в темноте. Жаль, что это разъедает твои внутренности, и мягкость, так обманчива, что оборачивает их в уютный кокон. Твое тело прорастает в его, но он уже давно пустил в тебя свои корни намного глубже. Их нельзя ни изъять, ни вырвать. Да и с ними приятней. Чувствовать, как при свете дня, они, невидимые, тянутся позади, будто это он следует за тобой. Преследует, готовый защитить в любой момент. Не существует больше ничего важнее, и солнце особенно раздражает изо дня в день, сходит, продолжая разбрасывать свои лучи так усердно, будто только и ждёт благодарности за это. — «Но я ненавижу». — Тяжесть темных облаков, когда прозрачная тень вырастает позади, приносит особенное удовольствие. Шум ветра, что сливается с его шепотом, корни, а не руки, что оплели тело…       Причудливые фигуры в небе смотрят на двоих, и ты любуешься ими в ответ. Не нужно движения. Нет желания дышать. Так хорошо. Никого больше рядом, и весь мир принадлежит только вам. Это ваше тайное удовольствие, когда все остальные спрятались в страхе.       Дьявол с глазами цвета киновари обхватывает твою шею, чтобы забрать к себе. Разорвать, чтобы истек кровью, тогда вы сможете «разговаривать» на одном языке. Ты знаешь, что нет большей нежности, ты благодарен.       Ты чувствуешь его любовь и терпимость.       В конечном счёте вы растворяетесь в тумане, даже если это тело больше никогда не проснется.       И ты снова обретаешь то, что потеряно при рождении, — время, когда твоей души не существовало.       Это человеческое существование — не больше, чем временная иллюзия, и настоящий мир открывается, когда последний вздох покидает тело, а веки открывают алые глаза.

***

      Ноа никогда не думал, что умереть будет так приятно. Он следовал за этим вампиром по пятам, и хотя это он должен был его преследовать, Ноа был более настойчив. Ночами, днём в хмурую погоду, когда шел дождь, или снег, пока в один миг сердце не остановилось. Это было прекрасно, так правильно. И зная этого причудливого вампира, что был необычайно нежный, Ноа не сомневался, что сможет встретить его даже после смерти.       Он открыл глаза, и в полумраке помещения было также хорошо видно, как и днем. Он встретил его, наклонившись сверху. Черные прямые пряди спадали вниз, слегка прикрывая лоб и багряные яркие глаза, когда Люцис рассматривал его лицо, выразительно хмурясь.       — Ты все так же красив, даже, когда расстроен, — не рискнул напомнить Ноа, слегка приподнимаясь на локтях и целуя чужие губы, что так и просили прикоснуться к ним, плотно сомкнутые и бледные.       Вампир тут же отпрянул.       Его большая фигура сверху исчезла, и Ноа смог увидеть окружающий пейзаж. Это что? Обычная квартира? Вау!       — Ты… Это точно твоя даже после смерти не изменился, — недовольно прищурился Люцис.       Ноа радостно улыбнулся, показывая Сочи терпеть немного длинные клыки, он ощутил их лёгкое покалывание на губах, и на пробу облизнулся, слегка поколол свой язык.       — Такие острые.       Люцис только ещё больше нахмурился. Он не мог поверить, что судьба в самом деле связала его с этим человеком. Как бесчувственно! На веки вечны? Разве он похож на романтика?!       — Ты, — начал шипящим голосом вампир. — Почему ты не сказал мне остановится? — говоря, Люцис всё ещё продолжал смотреть на новорожденного перед собой, как на ходячую катастрофу, что внезапно свалилась ему на голову.       — Зачем? — все так же мило улыбался парень. — Благодаря твоим упорным трудам, мы теперь всегда сможем быть вместе.       — Что ты знаешь? — Люцис понял, что все не было так просто, как казалось на первый взгляд. Этот щенок явно имел коке-какие планы. Он регулярно питался им, но никогда дело не доходило до крайностей!       — О, ты понял, — весело заявил Ноа. — Я просто, — он сделал вид, что задумался, — прочёл некую интересную книгу в твоей библиотеке, случайно, — он взглянул на древнего вампира напротив, что выглядел, как молодой мужчина, и никто не мог бы сказать, сколько ему на самом деле лет.       — Только не говори мне, что ты нашел ту книгу?.. — неверящим шипящим от обиды тоном спросил Люцис.       — А это правда, что если во мне будет твоя кровь, когда я буду умирать от того, что кто-то был слишком жадным, то в будущем после перевоплощения ты сможешь пить только мою кровь? — Ноа невольно перешёл на шепот, когда его интерес достиг пика.       Выражение лица древнего вампира вдруг стало неописуемым, а после обрело пустоту. Что он мог на это ответить? Этот человеческий ребенок стал его единоличным сосудом крови. Если бы только он не был настолько сильно помешан на нем…       — Я вижу, что это правда, — Ноа поднялся и подошёл к вампиру впритык. — Ты теперь так хорошо пахнешь. Это твой настоящий аромат? Скажи, а-ка для тебя пахну я? Это приятно? Ты хочешь меня укусить?       Люцис невольно сглотнул слюну от его слов. Этот сияющий взгляд, словно там спрятано маленькое солнце. Да, именно этот взгляд, что олицетворял его сияющую душу и привлек его. Такой невыносимо манящий…       Древний вампир поджал свои тонкие губы, чувствуя, как его рот наполняется слюной от новой вспышки голода.       Новорожденный вампиреныш Ноа же, будто не чувствуя опасности, наклонился ещё ближе, ставя свои руки по обе стороны от тела вампира напротив. С его ростом он едва доходил ему до шеи. Кого он мог сейчас запугать? Только ещё больше раззадорить.       Ноа поднял свои большие алые глаза, всё ещё сохраняя присущую только ему невинность и посмотрел на Люциса.       — Если это вкусно, то почему бы не укусить? Я хочу узнать, отличается ли это от того времени, когда я был человеком, — смело заявил Ноа.       — Ты… Ты даже не подозреваешь, — голос Люциса пронизывала хрипота, что легко выдавала его внутреннее возбуждение. Он никогда ещё не имел своего сосуда, никого не было подходящего, такого настырного и настойчивого в отношении привлечения его. Оказывается, воздействие крови превосходит все разумные рамки. Это, словно, когда он только обратился, и жажда была невыносимой…       — Если не подозреваю, так дай мне попробовать, ну же, — подталкивал его и дальше к пропасти Ноа.       — Хорошо, хорошо, ты сам попросил, запомни, — предупредил Люцис. Его тело оторвалось от стены, и нависло над мальчиком огромной черной тенью. Он сжал его в своих объятиях, а после наклонился к шее, целуя её, вылизывая и вонзая в нее свои длинные клыки после. Тело в его руках изогнулось, и громкий стон пронзил пространство вокруг.       «Ох, это и правда невообразимо вкусно».