Желтые флаги на последнем круге

Конец этого сезона кардинально отличался от двадцать первого и прошлого года. В сезон своего первого чемпионства Макс был на нервах, переживал, психовал и порой срывался на близких людях. В сезон последнего испытывал разочарование из-за того, что карета превратилась в тыкву и бесился от того, что команда срывалась на Чеко, который успел за это время стать для Макса другом, чего не удавалось никому из остальных напарников. Сейчас же Макс не ждал пятого чемпионства и просто гонялся в свое удовольствие не без любопытства наблюдая над паникой оранжевой команды. Макс понимал, что Ландо он не догонит, знал, что Оскар позади, и видел перед собой красный болид с номером шестнадцать. Это была единственная машина, кроме, быть может, Заубера с пятеркой или Олли с Кими, против которой Макс боролся чисто и аккуратно. Бодаться с детьми Макс считал самой неспортивной вещью на свете, ну а Шарль занимал особое место в жизни Макса и самым страшным для него было как-то обидеть его или задеть. Лишь перед Шарлем Макс извинялся за неосторожные маневры на трассе и слишком резкие слова в жизни. Красные шины отлично работали и к последнему кругу Макс догнал Шарля. Он точно не собирался бороться до конца из-за нескольких очков, но знал сам и понимал, что это знает Шарль, что быстрее Феррари и собирался предпринять попытку обгона. Но чертов Сайнс спалил болид, а чертовы судьи запустили режим «сейфти-кар». Хотя нет, на судей злиться сегодня было бы лицемерно и глупо, учитывая инцидент в начале гонки и нытье Джорджа и Льюиса. Бывшие напарники по Мерседесу оставались верными себе. Макс очень надеялся, что они не научат Кими вести себя также. После финиша Макс коротко обнял Шарля и сразу же заметил, что что-то не так. Вместо горящего взгляда, теплой улыбки и прикосновений, обещающих интересное продолжение вечера и празднование совместного подиума в чьем-нибудь номере, Макс увидел растерянность и слезы в глазах. Но не стал ничего говорить, с напряжением ожидая конца пост-гоночных мероприятий. Обычно они с Шарлем отправлялись в отель вместе, но в этот раз Шарль будто бы испарился, а Льюис с поджатыми губами сообщил, что его напарник уже уехал в отель. По пути до отеля и до номера Шарля в частности, Макс перебрал в голове все варианты, от того, что Шарль переживает из-за того, что не смог обойти Ландо на старте, до того, что он сделал что-то не то. Макс перебирал в голове события, что произошли ранее, утром Шарль, по обыкновению полез целоваться, что было приятно и сладко каждый раз, затем они позавтракали, привычно обсуждая предстоящую гонку и результаты квалификации, шутили и снова целовались, после отправились на трассу и там Шарль обнял его прежде, чем отправиться к команде готовиться к гонке. Все было в порядке. Не мог же Шарль обидеться на слова Макса о том, что он надеется, что стратеги Феррари не заруинят гонку Шарлю. Или мог? Кажется же Шарль сам смеялся над вариантом питстопа на последних кругах с переходом на хард. Возможно, Шарля задело поведение Макса на трассе. Да, скорее всего он не ожидал атак и болезненно отнесся к попыткам Макса забрать вторую позицию. Черт, знал бы Макс, что Шарль так к этому отнесется, сбавил бы темп, еще не хватало, чтобы его любимый переживал и обижался из-за несчастных трех очков. Макс вздохнул и приложил ключ карту, думая, что стоило бы заехать в ювелирный или хотя бы купить цветы в качестве извинений. Ситуация казалась абсурдной, но сразу же переставала такой быть, когда Макс вспоминал убитый вид Шарля и понимал, что его действия стали этому причиной. Если бы Макс боролся с Шарлем за чемпионство, уступил бы он? Тысяча раз да, причем так, чтобы Шарль ни о чем не догадался и радовался победе. — Макс? — Шарль поднял голову, он сидел на краю кровати, так и не переодевшись, в командном поло и дурацких широких джинсах, которые Макс смог найти очаровательными, правда только в тот момент, когда вытряхивал из них Шарля. Бутылка подиумного шампанского сиротливо стояла на прикроватной тумбочке, а телефон и наушники были отброшены на край постели. — Эй, я понимаю… — начал Макс, осторожно подходя к Шарлю и легко касаясь пальцами его плеча. — Прости меня пожалуйста, — быстро сказал Шарль, не сдерживаясь и всхлипывая. — Я собирался уступить тебе позицию на последнем круге, не понимаю, почему ждал до последнего, наверно, хотел покрасоваться и услышать от тебя комплименты своему пилотированию. Я понимаю, что это ужасно глупо, но когда ты говоришь о том, что я — твой лучший и любимый соперник, что я достоин того, чтобы стать чемпионом, что я — талантливый пилот, то чувствую себя неприлично счастливым. Я не думал, что случатся желтые флаги на последнем круге, а когда это случилось, то растерялся и… — Шшш, тише, — пробормотал Макс, чувствуя, как сердце болезненно сжимается и будто бы перекручивается в груди. Он не думал, что Шарль видит ситуацию так, и от того как он убивается из-за того, что не смог отдать позицию Максу становилось одновременно и больно и отчаянно радостно. — Ты сильно злишься? — тихо спросил Шарль. И Макс не выдержал, устраиваясь на кровати и рывком притягивая к себе Шарля, усаживая к себе на колени. Он устроил одну руку на талии Шарля, а второй осторожно взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Из-за наворачивающихся слез зеленый оттенок радужки смотрелся отчаянно красиво и Макс в который раз залюбовался глазами Шарля. Когда слеза все же предательски скатилась по щеке, Макс сразу же сцеловал ее, чувствуя солоноватый вкус. — Я вообще не злюсь. Мне наплевать на эти несчастные три очка. Нет, не наплевать, но только из-за того, что я вижу, как ты переживаешь и страдаешь из-за них, — Макс коротко коснулся губ Шарля своими. В этом поцелуе не было эротического контекста, только короткое напоминание о том, что он рядом. — Но вдруг тебе не хватит именно их до пятого чемпионства? — спросил Шарль, смотря на Макса все также забито. Если бы причиной этого состояния был бы кто-то конкретный, Макс бы от него мокрого места не оставил несмотря на любые последствия. — Да и насрать, у нас их, итак, четыре, я похож на сэра нытика, который будет коллекционировать чемпионства или собираюсь становиться легендой, фамилией которого называют лихачей, гоняющих в нетрезвом виде? — не сдержался Макс. Он никогда не стремился к рекордам, просто любил гоняться и да, первый титул был важным в том смысле, что Макс доказал и самому себе и всем остальным, что находится на своем месте, а вот все последующие уже не приносили столь сильных эмоций. — У тебя, — Шарль улыбнулся сквозь слезы. Макс тяжело вздохнул и только крепче прижал Шарля к себе. — Ты думаешь, я бы справился без твоей поддержки? В конце двадцать первого года я был близок к тому, чтобы опустить руки из-за ужасного давления, мне было наплевать, что скажут отец, Хорнер, Марко, что напишут фанаты в соцсетях, я даже был готов заявить, что с меня хватит, но твоя вера в меня, твоя поддержка и твое терпение, заставляли идти дальше. — Я помню кубок за второе место, который полетел в стену в метре от моей головы, — протянул Шарль и тут же замер, понимая, что сказал лишнее. — Я тоже. И я помню, как ты, вместо справедливых упреков или совершенно обоснованного и правильного решения уйти и оставить меня с моими демонами наедине, превозмог и страх, и обиду на то, что я сорвался на тебе, и нашел в себе силы и успокоить, и даже придумать историю для команды и прессы, как я споткнулся и упал, уронив кубок. Я тогда дал себе слово, что такого больше не повторится, и буду держать его всегда, — Макс мягко гладил талию и спину Шарля, чувствуя, как его напряжение постепенно спадает. — Все хорошо, слышишь? — Макс улыбнулся, вновь целуя губы Шарля. — Будет у меня пятый титул — хорошо, порадуемся и отметим, нет — и пофиг, и не важно, сколько очков мне не хватит, одного, трех или тридцати трех. Я все равно собирался со следующего сезона возвращать себе свой тридцать третий номер. Знаешь что, давай прямо сейчас закажем много вкусной итальянской еды и поужинаем прямо в постели под какую-нибудь дурацкую комедию, — предложил Макс, которому хотелось, чтобы Шарль отвлекся от недавних переживаний. — Потом просто побольше потренируемся, — сказал Шарль, которому эта идея определенно пришлась по душе. — Да, дома буду всю неделю будить тебя рано утром на дополнительную пробежку, — уверенно сказал Макс, зная, что у него ни разу не поднимется рука разбудить сладко спящего Шарля.