Крестоносцы и Мироходец

Глава 5: Искра в Камне

      Солнце, пробиваясь сквозь густой полог леса, разбрасывало по земле золотые монеты света. Лес просыпался, и вместе с ним просыпался Лололошка. Вернее, его тело просыпалось, в то время как разум всё ещё цеплялся за обрывки сна, где призрачный Джон растворялся в оранжевых бликах.       Ло сидел на корточках у ручья, вглядываясь в своё отражение в воде. Измождённое лицо, тёмные волосы, спадающие на лоб, и чёрные стёкла очков, скрывающие всё, что было за ними. Новая одежда пахла лесом и чужим домом, но уже начинала пахнуть и им. Он провёл пальцем по затягивающейся ране на руке — неглубокой, но напоминающей о вчерашней схватке. Мироходец сперва и не заметил, что дал твари себя коснуться. Впрочем, быстрая регенерация помогала с этим, избавляя путника от раны. А пустотная магия не прошла даром; она оставила после себя не только физическую слабость, но и странное, щемящее чувство пустоты, указывающее не только на внутреннее состояние носителя, но и на состояние Искры. Ло чувствовал, что что-то не так.       «Быть может, ей нужно время, чтобы восстановиться после соединения веток времени? Это было бы логичным объяснением», — вздохнул мироходец.       Вскоре его взгляд упёрся в свою ладонь, что из раза в раз держала рукоять оружия и направляла его на врагов. Разум пририсовывал клинки Мрк'грш'траклара, каменные мечи, клинок света, меч путешественника и многие другие орудия прошлого. А затем они резко сменились на вилы и кузнечный молот. Это не подходило для боя. Ло обратил ладонь в кулак.       «Выживание. Это ведь всегда было для меня обыденностью во всех мирах», — промелькнула в голове мысль, холодная и отстранённая. Он встал и подошёл к сосне, толщиной в два его обхвата. «Нужны ресурсы. Инструменты».       Он уставился на дерево. Не на его красоту или возраст, а на его структуру. Его взгляд, отточенный тысячами часов в иных мирах, мысленно разбивал ствол на условные кубы. Он прикоснулся к коре. Шершавая, прочная. Он сжал кулак. Не для удара, а для фокусировки.       В его груди, в той самой мёртвой пустоте, где горела Искра, что-то дрогнуло. Не пульсация, а крошечная, едва уловимая вибрация. Словно одинокий корабль подавал сигнал, чтобы его нашли.       Лололошка нанёс удар. Не кулаком, а ребром ладони, но не в само дерево, а в... пространство перед ним. Воздух затрепетал. Раздался не грохот, а странный, сухой хруст, будто ломались не волокна древесины, а сама реальность. И ствол... исчез. Вернее, исчез его кусок, метр на метр, оставив после себя идеально ровный срез, как будто его вырезали гигантской формочкой для печенья. Но на землю с лёгким стуком упало не одно бревно, а несколько идеально ровных, тёплых на ощупь деревянных досок. Лололошка поднял одну. Она была гладкой, без сучков, пахла свежей древесиной и... чем-то ещё. «Что ж, помнится, что так это и делается», — комментировал он мысленно, и в глубине сознания, в том месте, где раньше был интерфейс его Искры, возникло едва заметное давление. Словно в невидимый рюкзак положили первый предмет.       Он не думал об этом. Его руки действовали сами, движимые древней, встроенной в его существо памятью. Он сложил четыре доски в квадрат, и в его ладонях возникла тёплая вспышка. Когда она рассеялась, перед ним стоял верстак. Не сколоченный, а составленный, будто атомы сами организовались в нужную форму.       «Верстак. Отлично. Теперь можно приступить к созданию инструментов».       Следующие движения были отточены до автоматизма. Доски, палки... Его пальцы скользили по невидимому меню, его воля становилась рецептом. С очередной мягкой вспышкой света в его руках материализовался деревянный топор. Он был грубым, но прочным. Он взмахнул им, и тот издал удовлетворительный свист. «Инструмент: Деревянный Топор. Эффективность: низкая. Прочность: низкая».       Охота была недолгой. Небольшой кабан, привлечённый странными звуками, стал его первой добычей. Два точных удара, и на землю упали несколько кусков свинины. Лололошка даже не прикоснулся к ним. Он просто посмотрел, и мясо исчезло, добавив нового «веса» в его внутренний инвентарь. Голод, который он почувствовал, был не физическим, а скорее индикатором в углу зрения, который нужно было заполнить.       Затем Ло осмотрел местность и нашёл небольшую пещеру, дающую лёгкий доступ к булыжнику. Деревянная кирка, созданная на верстаке, работала медленно, но верно. С каждым ударом раздавался характерный звук, и камень исчезал, превращаясь в булыжник в его «инвентаре».       На верстаке, с новой вспышкой, деревянные инструменты сменились каменными. Топор, кирка, меч. Они были тяжелее, серьёзнее. Он чувствовал их вес не только в руках, но и в своём «кармане». Лололошка наконец вздохнул с облегчением и присел на верстак, вглядываясь в линию горизонта, чувствуя лёгкий ветерок, играющий с его клетчатым шарфом. Его разум невольно возвращался в прошлое, когда он также сидел на носу корабля, идущего по пескам, наблюдал за тем, как солнце касалось горизонта, а ветреные потоки ласкали его фигуру. Это вызвало на его лице невольную улыбку. «Кажется, я становлюсь всё более сентиментальным», — вздохнул Ло, опуская взгляд к земле.       Ближе к вечеру он нашёл её. Небольшую пещеру, скрытую за водопадом. Вход был узким, но внутри открывалась сухая, просторная полость. Идеальная база.       Работа закипела. Каменные блоки, добытые им, один за другим появлялись из небытия и с мягким стуком укладывались в ровные стены, перекрывая вход и оставляя лишь небольшую дверь. Внутри он установил верстак, сложил печь из булыжника. Его движения были быстрыми, экономичными, лишёнными всякой эстетики. Это была функциональность в чистом виде. Сундук возник из ничего по мгновению его руки и воли. Он не строил дом. Он компилировал укрытие.       Разведя в печи огонь, он «вынул» из инвентаря свинину. Она появилась в его руке, прохладная и уже подготовленная, будто её обработала невидимая рука. Он положил её в печь, и вскоре пещера наполнилась аппетитным запахом жареного мяса.       Сидя у костра, Лололошка наконец позволил мыслям вернуться. Он смотрел на свои руки. Руки, которые только что переписывали реальность, подчиняя её законам игрового мира. «Почему это работает? Искра... она. Она адаптирует мою сущность под это место? Верно. Так было и раньше», — анализировал путник, вздыхая.       Он вдруг вспоминал о Высшем. О Боге, в которого верили эти люди. В этом мире этот Некто не являл свой лик никому, лишь создал себе орден, выполняющий его волю. Разум Ло вновь вернулся в песчаный мир, к статуе Бога-Фараона. Джодах запечатлел свой образ в вере людей, но не так сильно он встревал в жизнь народа, в отличие от местного Бога. Система правления Высшего вызвала сомнения, но Ло скорее интересовался его мотивами. Его собственное существование, его долгая жизнь, доказывала, что мироздание — это многослойный код. Но здесь, в этом мире, код был жёстче, грубее. Впрочем, наверное как и следует в мире не столь развитом. Бог напоминал админа, который распределяет обязанности среди верующих в него. Но искра Ло и была его «админским правом», она давала независимость и власть. Вероятно, это то же, что ощущают крестоносцы. Но сейчас всё свелось к тому, что искра возвращала Лололошку на самый базовый этап верстака и выживания. Это был замкнутый круг силы, граничащей со слабостью.       «Смотрящий... ты это знал? Ты отправил меня сюда, потому что это единственное место, где моя искра, даже в урезанном виде после того, что я сделал, сможет функционировать? Или... это тюрьма, где мои возможности ограничены самой природой этого мира до тех пор, пока искра не восстановится?» — вёл монолог Ло, ещё не уверенный в том, почему он здесь.       Он отломил кусок мяса. Оно было вкусным, сытным. Реальным. И в этой реальности его сила выглядела не магией, а чем-то ещё более странным и пугающим. Он был не колдуном. Он был скорее... моддером. Существом, способным вносить читы в основной код реальности. И он с содроганием думал о том, как отреагируют на это местные, если увидят. Рыцари веры, сталкивающиеся с тем, кто может отменить законы физики простым ударом кулака.

***

      В деревне Посики кипела работа, но уже другого рода. Не паника и отчаяние, а упорядоченное, энергичное восстановление. И в центре этого хаоса, как скалы в бурном море, стояли крестоносцы.       Брат Оннун, Гнев Божий, был сосредоточен. Он в одиночку втаскивал новые столбы для частокола, вбивая их в землю могучими ударами кувалды, которую он одолжил у кузнеца. На его лице играла довольная ухмылка, но взгляд голубых глаз всё же смотрел в чащу. Будто что-то звало его отправиться по пятам сбежавшего путника. Но голоса братьев вернули его в реальность. — Эй, Жельф! — послышался возглас Рунборы, видя, как его брат одной рукой удерживает на весу целую стену сруба, пока плотники укрепляли фундамент. — Не надорвись. — Тебе не о чем переживать, брат. Лучше сам делом займись! — со смехом в голосе отозвался Жельф, Сила Божья, и на его лице не было и тени напряжения.       Брани, Лекарь Божий, разбил импровизированный лазарет в самой большой избе. Воздух там пах травами, дымом и слабым, медовым ароматом, исходящим от самого лекаря. Раненые эльхи лежали на соломенных матах. Среди них выделялась маленькая Эвилия, девочка с желтовато-оранжевыми волосами и большими, как озёра, голубыми глазами. Она не плакала, а с любопытством наблюдала, как Брани перевязывает рану на руке угрюмого черноволосого эльха. — Non enim nocere? — спросила она тихо.       Вик покачал головой на её вопрос и опустил взгляд на перевязанную рану, на что Брани с улыбкой погладил черноволосого эльха по голове. Странная атмосфера гармонии наступила именно здесь. Хвост Эвилии радостно вилял.       Эннон, оруженосец, крутился рядом, стараясь помочь. Он подавал Брани бинты, но сам при этом бережно растирал свою правую руку, которую ранее сломал, нанося удар силой креста Жельфу. — Неужели ранили? — мягко поинтересовался Брани, не отрываясь от работы. — Это... Да... я просто ошибку совершил и был мгновенно за неё наказан, — смущённо пробормотал Эннон и встретился с ясным взглядом глаз Эвилии.       Мимо дверей временного лазарета прошёл Рунбора, Воля Божья. Его красные татуировки, узоры его ксонского племени, казались живыми в свете солнца. Он не говорил, а слушал. Слушал стариков, женщин, детей. Он узнавал не только о «Благом Страннике», но и о урожае, о падеже скота, о том, что старейшина любит мёд, а Бартоломью тайком пишет стихи. Он строил не стены, а доверие. Именно он уговорил жителей выделить эльхам амбар, и теперь помогал им обустраиваться, находя для каждого простое, но важное дело.       Лоргон стоял у восстановленных ворот, его взгляд был устремлён в лес. К нему и подошёл Рунбора. — Ничего нового. Ушёл, как вода в песок. Следов почти нет, — тихо сказал Лоргон. — Или их стёрли, — добавил Рунбора. — Жители говорят, он был ранен. Но ушёл быстро. Слишком быстро для раненого человека. — Завтра с рассветом выдвигаемся, — решил заместитель капитана. — Ждать дольше нельзя. Остальные должны найти нас уже здесь.       В этот момент к ним, неуверенно переступая с ноги на ногу, подбежал мальчик. Тот самый, с синими татуировками на лице — знак ксонской расы, как и у Рунборы, только из другого племени. Он посмотрел на красные узоры Рунборы, потом на суровое лицо Лоргона. — А... тот человек... — мальчик запинался. — Тот, что спас всех... он тоже был крестоносцем? Как вы?       Между Лоргоном и Рунборой повисла тягостная тишина. Легко было сказать «да» и подарить ребёнку простую сказку о могуществе своего ордена. Но ложь была не их оружием. — Нет, — твёрдо, но без грубости, сказал Лоргон. — Он не наш брат.       Мальчик помрачнел. — Но... он же был хороший? Он спас нас. — Быть хорошим и быть одним из нас — не одно и то же, дитя, — мягко вступил Рунбора, присев перед мальчиком, чтобы быть с ним на одном уровне. Его красные узоры и синие узоры мальчика казались двумя половинками одного целого. — Он помог вам. И за это мы ему благодарны. Но его путь... его вера... они иные. Мы не знаем, добрый он путник или хитрый лис, прикинувшийся овцой. — Но он же победил чудовище! — не сдавался мальчик. — И дьявол может принимать лик ангела, чтобы легче было совращать души, — добавил Лоргон, и в его голосе прозвучала привычная, железная нота фанатизма. — Его сила не от Высшего. Она чужая. А всё чужое в этом мире должно быть либо обращено в истинную веру, либо уничтожено.       Мальчик смотрел на него с недоумением и обидой. Рунбора положил руку на его плечо. — Иди, — сказал он ласково. — Твоя матушка, вероятно, обеспокоена.       Когда мальчик ушёл, Рунбора выпрямился и посмотрел на Лоргона. — Слишком сурово, брат. Для него тот человек — герой. — А для нас он — угроза, пока не доказано обратное, — парировал Лоргон. — Я не буду сладкими речами сеять сомнения в сердцах паствы. Истина сурова, Рунбора. Как и воля Высшего.

***

      Лес, по которому двигался двойник Айвена, был не просто тихим. Он был мёртвым. Птицы не пели, звери не шуршали в кустах. Нарушая законы мира, двойник шёл ровным, нечеловеческим шагом, алая повязка на лбу плотно прилегала к коже, закрывая собой свечение креста. Его глаза-рубины сканировали местность, анализируя каждую ветку, каждую травинку на предмет угрозы.       Внезапно двойник остановился. Впереди, у пещеры-укрытия, стояла она. Лиса Фар Арнелио. Её серебристо-белые волосы спадали на глаза и спину, а в глазах, цвета светлой мяты, читалась не усталость, а привычная настороженность. У её пояса виднелась обработанная, ещё свежая рана. Она смотрела на двойника без страха, но с лёгкой печалью. — Ты всё же пришёл, — произнесла она, и её голос был похож на шелест листьев.       Двойник молча склонил голову и подошёл ближе, а его взгляд алых глаз скользнул по его же мечу, стоящему на страже Лисы. Тот точно что-то говорил отражению Айвена и эльха это заметила. — Я поняла, — вздохнула Лиса. — Отправимся дальше? — Она подошла ближе, её взгляд скользнул по бесстрастному лицу двойника. — Нам ведь больше ничего не угрожает? Я более не чувствую постороннего наблюдения.       Двойник кивнул. — Да, но ты ещё ранена. Будет лучше остановиться здесь на какое-то время, — прозвучал точный голос Айвена.       Этого было достаточно. Он пошёл прочь, искать хворост для костра. Лиса на мгновение задержалась, глядя на его спину. Она чувствовала, что что-то не так, будто это не Айвен. Но в этой бездушной кукле была частица его воли, его одержимости. И это было почти так же больно, как если бы он был здесь сам, но недосягаем за стеной своего долга.

***

      Сам Айвен двигался сквозь чащу со скоростью стрелы. Его разум, холодный и ясный, был похож на шахматную доску. Фигуры: Кровавое Братство, их культ, их алхимики, ковыряющиеся в крови эльхов. Погань, их оружие, которое становилось всё умнее и опаснее. И теперь — новая фигура. Неизвестный. Аномалия.       «Зачем? — стучало в его висках. — Зачем Высший подбрасывает нам эту загадку сейчас? Когда мы на грани войны? Это испытание веры? Или... отвлекающий манёвр? Может, помощь?»       Он вспомнил свой последний разговор с Лоргоном. Тот был фанатиком, но преданным. Он верил, что каждый шаг ордена направлен рукой Бога. Айвен хотел в это верить. Всё на это указывало. Даже его выбор помочь Лисе, имел при себе намерения Бога. Не зря же он послал откровение в виде погани, натянувшей на себя человеческое обличие, убивающие безнаказанно на земле Высшего. Но слишком часто эта рука казалась ему слепой и жестокой. Он верил в дело. В необходимость. В защиту.       «Странник... Если ты послан Братством, я убью тебя. Если ты нечто иное... может, ты ключ? Ключ к победе над поганью и Братством? Или к уничтожению нас самих?»       Он ускорил шаг. Ему нужно было в Посики. Нужно было взять контроль над ситуацией, пока Лоргон своей прямолинейностью не спугнул или не уничтожил то, что могло стать их единственным шансом.

***

      Пещера Лололошки была островком тепла и порядка в холодном, диком мире. Огонь в печи потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. Он сидел на своём каменном «стуле», доедая последний кусок хлеба, который испёк из пшеницы, найденной по дороге. Его тело было сытым, его укрытие — безопасным. Но внутри всё было по-прежнему пусто.       Именно поэтому он почувствовал это почти сразу.       Чувство было едва уловимым. Не звук, не запах. Скорее, сбой в матрице. Крошечная аномалия в коде реальности. Ощущение, будто кто-то запустил фоновый процесс наблюдения. Он замер, его пальцы сжали край ещё тёплой печи. «Знакомое чувство...» — напрягся мироходец.       Он не двигался, лишь его глаза за чёрными стёклами сузились, анализируя данные. Это не были крестоносцы. Их присутствие он ощущал бы как тяжёлую, горячую волну веры. Это было нечто... синтетическое. Чужеродное. Похожее на погань, но на несколько порядков сложнее. Не тупая тварь, а инструмент. Словно разведчик.       Он медленно поднялся, его движения были плавными, бесшумными. Ло подошёл к узкой бойнице, оставленной им в стене, и выглянул наружу. Ночь была тёмной, луна скрыта облаками. Лес был морем чёрных силуэтов.       И там, в этой тьме, он это увидел. Не глазами. Его восприятие, усиленное его урезанной, но всё ещё работающей Искрой, уловило энергетический след. Нечто большое, похожее на зверя, юркое, сливающееся тенями деревьев. Оно не дышало. Не издавало тепла. Оно было живым сенсором, впитывающим информацию. Белые, горящие глаза смотрели вперёд пусто, пугая своей пронзительностью.       Оно следило за ним. И оно чувствовало его. Не его самого, а то, что было в нём. Его Искру. Искажённую, перепрошитую, но всё ещё несущую в себе отголоски тех миров, через которые он прошёл. И среди этих отголосков было нечто... знакомое. Что-то, что напоминало этому сенсору о крови эльх, но в миллион раз более древнее и сложнее.       Лололошка не дышал. Он знал, что его обнаружили. И знал, что это лишь начало. За разведчиком последует нечто большее.       И тогда это произошло. В полной тишине пещеры, в отражении его очков в тёмном стекле окна, его собственные глаза, всегда скрытые, вдруг вспыхнули. Из-под чёрных стёкол прорвался яростный, ярко-голубой свет. Свет его Искры. Он был коротким, как вспышка фотоаппарата, и таким же ослепительным. В этот миг он не был просто выживальщиком. Он был Первым. Мироходцем. И тем, что пришло в этот мир без спроса.       Следящее нечто во тьме дёрнулось и исчезло, растворившись в ночи так же бесшумно, как и появилось.       Лололошка медленно отшатнулся от стены. Его глаза снова стали обычными, скрытыми очками. Но в груди, в мёртвой пустоте, что-то ёкнуло. Тихий, одинокий сигнал.       «Похоже, я обнаружен. Идентифицирован как угроза... Или цель. Не к добру это», — губы мироходца сжались в прямую линию.       Он повернулся к своей пещере. К своему верстаку, своей печи, своему сундуку. Его уютное, собранное по игровым лекалам убежище внезапно показалось ему жалкой декорацией, картонным домиком, который может снести первый же порыв настоящей бури. И он понял, что бегство уже не вариант. Потому что буря теперь знала его в лицо. И она шла за ним.