Chronicles of the Chosen (COTC)

Город просыпался медленно, будто ему не хотелось снова видеть этот день. Небо было затянуто лёгкой дымкой, сквозь которую солнце пробивалось неохотно, оставляя на стенах домов бледные пятна света. Влажный воздух пах чем-то знакомым, смесью пыли, бензина и далёкого моря, которого здесь, в центре, никто не видел, но все почему-то помнили. На узких улицах уже слышались звуки: где-то глухо стукнула металлическая дверь, за углом завёлся старый фургон, чихнул пару раз и затих. Из открытого окна на третьем этаже свисали мокрые простыни и тонкие женские руки отжимали последнюю, аккуратно, словно стараясь не потревожить этот утренний покой. Внизу, под её балконом, прохожие спешили по делам, не поднимая глаз. Они все были одинаково заняты, одинаково безразличны. Город жил сам в себе, и каждый человек был как шестерёнка в его усталом механизме. На остановке стоял парень с чашкой кофейка. Тут же, бумажный стакан уже оставил влажное пятно на его пальцах, но он не замечал. Рядом, на скамейке, старик крошил хлеб голубям и что-то бормотал, словно разговаривал с ними. Из соседнего подъезда выскочила девушка с рюкзаком, поздно, опять опаздывала на уроки и мать крикнула ей вслед что-то сердитое, но добродушное. В окнах напротив отражались трамвайные линии…они тянулись, как нити, через весь город, связывая людей, даже если те давно перестали это чувствовать. И только город - старый, наблюдающий, будто знал, что скоро его утренний покой закончится. Что эта простая, серая жизнь лишь тонкий слой, под которым шевелится нечто большее. В одном из старых общежитий, где коридоры пахли пылью и давно выгоревшим линолеумом, в комнате под номером тридцать стояла полная тишина. Только скрипел где-то в углу старый радиатор, да слабый ветер гудел в неплотно закрытом окне, что можно чаще встретить у британцев, их открытые окна с проветриванием. На полу между кроватью и письменным столом, лежали рассыпанные книги, толстые учебники по лингвистике, словари с выцветшими корешками, тетради, исписанные мелким почти каллиграфическим почерком. Парень, высокий, чуть сутулый, стоял, придерживая рукой край стола и с усталым вздохом посмотрел вниз. — вот же.. — пробормотал он, отчётливо, с мягким, выверенным британским акцентом, будто каждое слово было поставлено на место с академической точностью. Учебники, учебники… упали прямо у дверей лифта, который располагался через коридор. Обложки тихо шуршали, когда он собрал их обратно, но один, старый «Oxford Advanced Dictionary» — остался лежать у порога, словно не желая возвращаться. Белобрысый выпрямился, пригладил рукой белые, чуть взъерошенные волосы и посмотрел на своё отражение в потускневшем зеркале у лифта. Под глазами следы недосыпа, на шее, расстёгнутый ворот голубой полосатой рубашки, выглядел не как студент, скорее как человек, который слишком много знает и слишком мало отдыхает. Лифт скрипнул, отозвался низким гулом и открыл двери. Внутри тускло горела лампа, старого образца, жёлтая, с лёгким дрожанием света. Когда он вошёл, свет лег на его волосы, и они будто засветились холодным серебром, отбрасывая мягкое свечение на стены кабины. Металлические панели отражали силуэт, растягивая его в несколько призрачных копий, словно лифт не вёз одного человека, а целую тень его мыслей. Нажимая на кнопку первого этажа, кнопка залипла, и лампочка загорелась тускло-красным огоньком. Лифт дёрнулся, заскрипел тросами, и на секунду показалось, что застрянет. Парень закрыл глаза, опёрся плечом о стену, слушая, как где-то в шахте звенит металл. Всё это казалось ему удивительно знакомым, ритм старого лифта, запах пыли и масла, дрожание лампы. Когда двери наконец открылись, то сразу шагнул наружу. Белые волосы снова поймали этот свет, отразив его мягко, как снег под луной. Он переступил порог, поднял упавший словарь, задумчиво провёл по обложке пальцем и лишь после этого пошёл вперёд, не торопясь, будто знал, что за следующей дверью его всё равно никто не ждёт. Ну или как повернуть? Где-то наверху лифт закрылся, издав глухой металлический звук. Город жил дальше, а парень растворился в его коридорах, так же спокойно, как и появился, один из тех, кто просто шёл по своим делам. Пока что. *** Воздух в некой прилавке «Макдональдс» стоял густой от запаха масла, пережаренных булочек и сладковатого пара из-под кофемашины. Шум не стихал ни на секунду, звон подносов, короткие оклики кассиров, детский смех где-то у окна. Дверь со стороны персонала хлопнула так резко, что даже очередь у кассы повернула головы. Из-за нее вышел парень в черной куртке, все еще в рабочих джинсах и с бейджиком, который сорвал и бросил прямо в урну у выхода. Бейдж коротко звякнул о край металла и исчез между бумажными стаканами. Парень не оглянулся. Толкнул дверь плечом и ушел в мокрую улицу, даже не натянув капюшон. В зале за кассой кто-то тихо выдохнул. — Ну…пошёл, — сказал высокий парень у стола для выдачи, чуть щурясь, будто от яркого света. На лице мелькнуло что-то вроде смешанного раздражения и усталости. Рядом стоял другой, пониже, с наушником, который свисал на плечо. Он глянул в сторону двери, потом перевёл взгляд на высокого. — Дерек, — сказал он негромко, - - как думаешь… он вернётся? Дерек пожал плечами, не сразу отвечая. Шум фритюрницы будто стал громче, пока смотрел в ту сторону, где только что скрылся парень. — Не знаю, — наконец произнёс он. — Обычно, когда человек вот так бросает бейдж, он не возвращается. — А может, просто сорвался, —неуверенно сказал второй. — У него же эта смена с утра, потом менеджер опять… Дерек чуть усмехнулся, но в улыбке не было радости. — Все мы с утра, -- сказал он. — Но не все кидаем бейджи. Дэльмар протёр ладонью стойку, оставив на ней мокроватый след от тряпки, и добавил: — Хотя, если честно… я бы тоже иногда хотел так сделать. Они оба помолчали. Сквозь гул зала пронёсся голос ребёнка, требующего мороженое, и снова всё стало как раньше, будто ничего не произошло. Только дверь, ведущая наружу, чуть дрожала от сквозняка, и казалось, будто тянет холодом откуда-то с улицы. Что-то очень резко пролетело мимо этого здания, хотя, очевидно…