Цветы

--- 💮 «Цветы в лёгких» Комната была полна запаха металла и антисептика. Белый свет лампы холодно скользил по столам, инструментам и старым чертежам. Рэтчет, как всегда, сидел за рабочим столом, погружённый в расчёты. — Ты опять не спал, — хрипло сказал Уилджек, опираясь о дверной косяк. — Кто бы говорил, — не поднимая глаз, отозвался медик. — У тебя под глазами круги, как орбиты спутников. Уилджек усмехнулся, но смех быстро оборвался — лёгкий толчок в груди, и он отвернулся, чтобы скрыть резкий кашель. Пальцы судорожно зажали рот. Когда боль утихла, он незаметно посмотрел на ладонь — несколько розовых лепестков, влажных и хрупких, прилипли к коже. Он сжал их в кулак. — Всё нормально, просто пыль, — сказал тихо, чувствуя, как в груди шевелится что-то живое и колючее. Рэтчет повернулся к нему, прищурился — врач внутри него мгновенно насторожился. — Уилджек… ты опять кашляешь? — Да брось. Всего-то… цветочная аллергия. Весна же. Он попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой. --- Ночью, когда Рэтчет наконец заснул на стуле, Уилджек сидел у окна и кашлял в сложенные ладони. Белые и розовые лепестки падали на подоконник, тихо шурша. Он смотрел на них, чувствуя, как внутри всё горит — не от боли, а от любви. Любви, которой он не имел права поделиться. Рэтчет не должен знать. Рэтчет, вечный рационалист, никогда не поверит в эту чушь. А если поверит — начнёт искать способ «вылечить». А Уилджек не хотел, чтобы его спасали. Он просто хотел, чтобы хоть один день рядом с ним был — настоящий. --- На третий день он потерял сознание прямо в лаборатории. Рэтчет подхватил его, испуганно выкрикнув имя. Кашель снова прорвался наружу, и на белом халате медика рассыпались десятки алых лепестков. — Чёрт… — прошептал Рэтчет, потрясённый. — Это… это Ханахаки?.. Уилджек слабо усмехнулся. — Ну, ты же любишь редкие случаи. — Дурак… — голос Рэтчета сорвался. — Почему ты ничего не сказал?! — Потому что ты бы начал искать лекарство, — прошептал Уилджек, сжимая его руку. — А мне не нужно. Я просто хотел… видеть тебя. Тишина. Только шелест лепестков, падающих с его груди, как отцветающие признания. Рэтчет опустился на колени, прижимая его к себе. — Ты идиот, Уилджек. Самый упрямый, самый глупый идиот, которого я когда-либо любил. Последние слова прорезали воздух, будто удар молнии. Уилджек замер — и впервые за долгие дни вдохнул без боли. В груди стало легко. Цветы перестали шевелиться. Он открыл глаза и тихо рассмеялся. — Повтори… — Не заставляй меня, — буркнул Рэтчет, но всё же наклонился и тихо добавил: — Я тебя люблю, болван. На подоконнике остались только несколько высохших лепестков. А между ними — две чашки недопитого кофе и тихая улыбка в полутьме. ---