На пороге дня всех святых

      Краски ложились на холст слегка неровными мазками, вырисовывая контуры деревьев на фоне ночного неба. Чонсон вновь опустил пересохшую кисть в банку с водой. Ночь была единственным временем, когда он был свободен от поручений и мог посвятить хоть какое-то время самому себе и своим увлечениям. Правда, по ощущениям, никакого счастья они больше не приносили. Он в целом забыл, что вообще такое "счастье", если уж говорить начистоту. Ночной воздух дует в лицо, развевая волосы и обвевая прохладой, вызывая внутри какие-то чувства — можно ли их назвать счастьем? Чонсон не знал. Да и времени задумываться не было, с графиком "работа весь день - хобби - три часа сна" так точно.       Чонсон вздохнул, начиная прорисовывать стебли роз на переднем плане. Некоторые из них уже завяли и медленно умирали, лёжа на земле.       "Прямо как я", пронеслось в голове у Чонсона.       Розы... Эти цветы стоят в вазах по всему поместью семьи Ён, ничего для себя не требуя, и медленно гниют в ожидании того, что их заменят на новые, свежие. Как и Чонсон. Однажды настанет день, когда его проблемы со здоровьем, как физическим, так и ментальным, усугубятся настолько сильно, что он больше не сможет выполнять свою работу. Главе не останется ничего другого, как нанять другого дворецкого. Что он, скорее всего, сделает с радостью. Слишком уж много претензий было к Чонсону по поводу того, что он не соответствует идеальной картинке конгломерата Ён. Слишком болезненный. В некоторые моменты практически неспособный ходить — глава Ён запретил ему пользоваться тростью, несмотря на проблемы с суставами. Крыша съезжает настолько, что боль от постоянных побоев уже по ощущениям начала приносить удовольствие, так ещё и селфхарм добавляется. Когда глава узнал о последнем, Чонсону знатно от него досталось. "Ни при каких обстоятельствах, НИКОМУ не смей показывать эти шрамы. Иначе тебе не поздоровится. Понял меня?" — так он высказался под конец наказания. И Чонсону совершенно не хотелось узнавать, что именно он имел в виду под "не поздоровится".       Чонсон уже давно смирился с подобным обращением к самому по себе. Наверное, будь он на приёме у какого-нибудь специалиста, тот бы сразу высказал ему, что так делать ни в коем случае нельзя и что следует давать отпор, отстаивать своё мнение. Может, специалисты и правы, да только ему было всё равно. Какая кому разница до обыкновенного, ничем, кроме проблем со здоровьем, не отличающегося от других слуги, не имеющего права голоса и собственного выбора, которого все вокруг ненавидят, считают мерзким, странным и отвратительным? Правильно, никакая. Да, Чонсон делал вид, что ничего не происходит, продолжал улыбаться в лицо и делать, что его просят, но он не был таким глупым, каким его считали. Он слышал все многочисленные шепотки за его спиной, слышал, как другие слуги обсуждают его, не подозревая, что он обо всем прекрасно знает, просто не подаёт виду. Начинать спорить, доказывать свою правоту... не в его духе это было. Просто принять, подчиниться и следовать чужим приказам, забыв о существовании собственного мнения — единственное, что Чонсон мог сделать. Да и то, по ощущениям, не слишком хорошо.       Но, честно говоря, кому было не всё равно на тот факт, что внутри него не осталось ничего, кроме громадной бездны, засасывающей в себя всё вокруг? Правильно, никому вокруг. Если бы он исчез или однажды просто не проснулся, никому бы не было дела. На его место приняли бы другого человека, а его забыли бы, как пятно позора на репутации конгломерата.       Правда, всё же был один человек, из-за которого Чонсон всё ещё не оборвал все связи с миром живых, покончив жизнь самоубийством, хотя и очень хотелось в некоторые моменты. Донха. Ён Донха. Наследник конгломерата Ён. Да, это могло показаться странным, учитывая род их отношений и то, как обычно Донха себя с ним вёл, но Чонсон ничего не мог с этим поделать. Хотя он и подавлял их, не желая показывать их кому-либо, но внутри он ощущал сильные родительские чувства к мальчику. Да оно и не удивительно, учитывая то, каким отвратительным отцом был глава Ён. Но, конечно, людям извне этого знать было нельзя — репутация, как-никак.       Однако Чонсон мог лишь мечтать. Мечтать о том, как бы он забрал Донха из родительского дома, подальше от отца, чтобы тот больше не смог причинить ему никакого вреда и травмировать его ещё больше. Он ведь помнил, каким Донха был раньше, ещё восемь лет назад, когда Хаджуна ещё не сослали в Японию. Обычный мальчик, ничем не отличающийся от других таких же детей. Жизнерадостный, немного наивный, ещё не сломленный неподъемными ожиданиями собственного отца. Относившийся к Чонсону, как к старшему брату.       А потом что-то щёлкнуло внутри. Донха всегда хотел одобрения со стороны отца. "Слишком мягкий", говорил ему отец, упрекая в очередной раз. Донха воспринял эти слова по-своему. Как знак, что он должен относиться к слугам поместья так же, как и его отец — как к мусору, тараканам, не стоящим даже грязи с его ботинок. И первым, попавшим под удар, причем в буквальном смысле, стал именно Чонсон, как самый близкий человек.       С тех пор побои стали регулярностью, не только со стороны главы Ён, но теперь и от Донха. А он и протестовать не мог — уже было всё равно. В душе не осталось практически ничего. Да и желание наказать самого себя всё ещё оставалось. Так что пусть это будет кто-то другой, нежели он сам навредит себе и это кто-то заметит.       Интересно, если он исчезнет, что почувствует Донха? Будет ли ему всё равно, а может, он лишь порадуется этому? По крайней мере, ему не придётся злиться из-за каждой мелочи, которую Чонсон по какой-то причине упустил, и начинать очередное наказание. Хоть что-то облегчит его жизнь. Но, с другой стороны, что с ним будет? Станет ли глава Ён относиться к сыну лучше, или, наоборот, хуже? Правда, скорее всего, ответ будет в разы более прозаичным: никто даже не заметит смерти очередного слуги.       Внезапный приступ боли в спине сбил с ног. Чонсон упал на твёрдую землю, смотря на звёздное ночное небо. В глазах слегка плыло, но через какое-то время фокусировка, к счастью, вернулась. Чонсон пару раз моргнул, пытаясь привыкнуть к резкой смене положения.       Звёзды... Далёкие, недостижимые простому люду светила. Они сияют на ночном небе, не подозревая о том, что происходит на маленькой планете по имени Земля. И уж, конечно, не знают о том, что прямо сейчас безымянный слуга лежит на траве и смотрит прямо на них.       "Мама больше не придёт?", — спросил однажды шестилетний Чонсон после того, как его мать умерла от продолжительной болезни. Тогда его отец сказал ему, что она стала звездой на небе, и что она будет наблюдать за ним сверху. Чонсон слегка усмехнулся. Как же глупо и наивно. Однако маленький он поверил отцу, не до конца тогда понимая, что вообще такое смерть. Хотя оно и неудивительно.       Чонсон вновь посмотрел на небо. Млечный путь пересекал черный бархат светлыми сверкающими каплями тут и там, где-то более яркими и заметными, где-то менее. Малая Медведица, Орион, Кассиопея...       Чонсон вздохнул прохладный воздух и закрыл глаза, откинув голову. Возможно, когда-нибудь, он тоже будет "звездой" для других людей. Возможно, в самых смелых мечтах, Донха не забудет о нем на следующий же день после его смерти. Но это, конечно, всего лишь мечты...