Я твой кошмар

А потом мир поплыл. Физическая боль смешалась с ненавистными Жану чувствами, приносящими лишь бо‌льшие страдания. В голову ударил адреналин и грань между реальностью и эйфорией потерялась где-то во всем происходящем. Морияма тонкими линиями выводил японские иероглифы на груди у француза. Прямо таки ювелирная работа опытного мастера. Обжигающая боль при каждом вдохе заставляла Жана задыхаться. Его трясло, каждый новый порез сопровождался вскриками, словно его болевой порог стал намного-намного ниже. Что за дрянь дал ему Рико? Жан стер запястья в кровь об верёвку, по инерции желая согнуться, но положение не позволяло даже прижать руки к туловищу, потому получалось лишь неуклюже шевелить ими. Было больно. Безумно жарко. И так хорошо. Хорошо? Почему хорошо? Жан попытался удержать эту мысль в голове, но его собственный разум совершенно не слушался. Лицо покрылось румянцем. Пот стекал с француза так обильно, будто тот пробежал марафон. Время словно замедлилось. Кажется, прошло пять минут. А может быть десять? Тридцать? Тем не менее Морияма все таки закончил и отстранился, оценивая свою работу. На груди Жана японскими иероглифами было крупно вырезано: «моя прекрасная паучья лилия». Кожа горела огнем. Рико провел большим пальцем по порезам, а затем поднес его ко рту и облизнул, смакуя кровь, словно та была вишнёвым вареньем, и ухмыльнулся. Чертов псих. Теперь Морияма устроился у Жана между ног, он властно схватил француза за кудри и притянув к себе, прошептал на ухо. — Я заставлю тебя кричать, номер три, пока ты не охрипнешь. Не будешь молить о пощаде, как ты делал это в первые годы, помнишь? Только вот огромная разница в том, что никто не придет тебе на помощь. Даже Кевин Дэй. А знаешь почему? Ах, да, ты же в курсе. Упс. Какая жалость. Но я напомню. Потому что он бросил тебя, сбежав к новой семье. С того момента и ныне ты для него не больше чем незнакомец. Пыль под ногами. Ничтожество. Ты вещь, о которой забыли после приобретенной новой. Знай свое место, щенок.