Сладкий ужас октября

Общежитие «Гусу», с его безупречно белыми стенами, строгими линиями и витающей в воздухе атмосферой академической строгости, было, пожалуй, самым неподходящим местом для празднования Хеллоуина. Свод правил не оставлял места для подобных светских вольностей. Правило 187-б: «Студентам запрещено покидать территорию общежития после 22:00». Правило 43-в: «Шумные празднования запрещены». И Правило 7-г, которое в этот осенний вечер особенно тяготило троих первокурсников: «Не поощрять и не участвовать в светских, не имеющих образовательной ценности, празднествах». А на календаре было 31 октября. Лань Сычжуй, Лань Цзиньи и Цзинь Лин сидели в комнате Сычжуя – такой же безупречно чистой и упорядоченной, как и его ум – и с тоской смотрели в окно на украшенный оранжевыми гирляндами и бумажными пауками город. - Всего год назад мы ходили по домам, и клянчили конфеты, – проворчал Цзинь Лин, развалившись на стуле с видом избалованного молодого аристократа. Его алое спортивное поло, символ его статуса наследника корпорации «Цзинь», казалось дерзким вызовом аскетичной белизне комнаты. - А ещё эта праздничная атмосфера… Мне всегда нравилась эта грань между жутким и веселым, – тихо, почти задумчиво произнес Лань Сычжуй. Его взгляд был устремлен в окно. - Ожившие легенды, страшные истории… Это захватывающе. Лань Цзиньи, чье лицо обычно выражало нетерпеливую энергию, сейчас было омрачено досадой. Он барабанил пальцами по столу, нарушая идеальную тишину. - А сладости! Помните те шоколадные конфеты в форме летучих мышей? Их больше нигде не найти. Жалко, что мы должны пропустить все это из-за каких-то дурацких правил. Их ностальгия не ускользнула от внимания четвертого курса. --- В это же время в логове хаоса – а проще говоря, в комнате Вэй Усяня – кипела работа. Воздух был густым от запаха краски, латекса и попкорна. Вэй Усянь, виновник этого беспорядка, с горящими от восторга глазами размахивал кистью, раскрашивая искусственную кишку в сочный, болезненно-реалистичный цвет. - Итак, план «Призрачный переполох» вступает в силу!– провозгласил он, разложив на полу, заваленном проводами и деталями костюмов, подробный чертеж общежития. — Наша цель: подарить нашим дорогим младшекурсникам Хеллоуин, который они запомнят... Ну или постараются забыть. Зависит от точки зрения. Цзян Чэн, скрестив руки на груди, стоял у стены с таким выражением лица, будто предвидел неминуемый разгром. - Вэй Усянь, если нас после этого вызовут на ковёр в кабинет к директору Лань, я лично использую твои же кишки, чтобы придушить тебя. - Не хмурь брови так, Цзян Чен! – Вэй Усянь беззаботно хлопнул его по плечу, оставив на белой рубашке легкий розовый отпечаток. – Староста же с нами. Кто осмелится нажаловаться? Все взгляды устремились на Лань Ванцзи. Тот сидел с идеально прямой спиной на единственном свободном стуле и… нанизывал бусины на леску для какого-то жутковатого мобиля. Его золотые глаза были спокойны, а присутствие – умиротворяющим. - Пранк должен быть контролируемым и не причинять реального вреда, – произнес он своим низким, мелодичным голосом. – И Вэй Ин обещал мне два часа полного молчания после этого. - Обещал, обещал! – Вэй Усянь подмигнул ему, и Лань Ванцзи в ответ смягчил взгляд, уголки его глуб едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Это было достаточно для Вэй Усяня – молчаливое одобрение, которое он ценил больше любых слов. Вэнь Цин, стоя у стола и смешивая в чашке какой-то липкий красный гель, бросила раздраженный взгляд на Вэй Усяня и Не Хуайсана, которые уже вовсю корчили друг другу рожи, изображая предполагаемые реакции первокурсников. - Следовало запереть этих двух идиотов в подвале вместе с реквизитом, – прошептала она себе под нос, тщательно вымешивая искусственную кровь. – По крайней мере, оттуда бы не доносился этот дурацкий смех. Не Хуайсан, заметив ее взгляд, лишь сильнее расмеялся, тыкая пальцем в нахмуриного Цзян Чена. - Смотри, смотри, точная копия! Такая же кислая, как лимон! Цзян Чен отмахнулся от него. - Отстань, идиот! Лучше подумай, как бы твои хлипкие декорации не развалились в самый ответственный момент. Лань Ванцзи, наблюдавший за этой картиной, тихо вздохнул, смирившись с неизбежным хаосом, и продолжил свою работу. Спустя какое-то время Вэй Ин громко огласил: - Итак, давайте подытожим. Команда «Призрак-мозг»: я, мой любимый Лань Чжань, и мой братец Цзян Чэн – мы разрабатываем стратегию и спецэффекты. Команда «Костюмы и реквизиты»: Вэнь Цин, Не Хуайсан, Мянь-Мянь – вы наши гении грима и антуража. - Вей Усянь проигнорировал недовольный шёпот Ло Цинъян котороя сто раз говорила не называть её так. — И остаётся толька наша «звезда сиго действия» – Лань Сичэнь. Старший брат Лань Ванцзи, сидевший в углу с чашкой чая, мягко улыбнулся. Он работал учителем в колледже, и его аура была настолько безобидной и отеческой, что сама мысль о его участии в розыгрыше казалась абсурдной. У всех, кроме Ванцзы, небыло и малейшей идеи как Вэй Усянь смог уговорить его в этом учавствовать, и главное как Лань Сичень согласился на это, но задовать этот вопрос себе дороже, поэтому всё берегут своё психическое состояние и не спрашивают об этом. - Я обеспечу психологическое давление и финал сцены, – сказал Лань Сичэнь так же спокойно, как если бы объявлял о времени медитации. Вэнь Нин, застенчиво теребя рукав свитера, спросил: - А… а я что буду делать? - А ты, А-Нин, наша тень, – Вэй Усянь обнял его за плечи. – Ты тихий, незаметный. Ты будешь следить за жертвами, направлять их куда нужно, и в нужный момент… исчезать. Как настоящий призрак. Вэнь Нин покраснел и кивнул, в его глазах мелькнула решимость. - План такой: разделяем троицу. Цзинь Лин – горячая голова, он пойдет на какую-нибудь провокацию. Цзиньи – импульсивный, он пойдет на любую авантюру. Сычжуй – любознательный, клюнет на какую-нибудь необычную историю, и скорее всего пойдет проверять. По отдельности обрабатываем, потом сводим вместе в кладовке на третьем этаже, где Лань Сичэнь устроит им финальный сюрприз. Вопросы?» Вопросов не было. Заговор созрел. --- Жертва №1: Цзинь Лин Его выманили из комнаты анонимным сообщением о «шумной вечеринке четверокурсников в западном крыле, явно нарушающих правила». Это было именно то, что могло задеть его за живое – либо возможность уличить старших в лицемерии, либо просто повод выпустить пар и от скуки. Он шел по пустынному коридору первого этажа, его шаги гулко отдавались в тишине. Внезапно из мужского туалета донесся звук падения и приглушенный стон. Цзинь Лин нахмурился. Он не был трусом. Скорее, наоборот, его гордость не позволяла пройти мимо. - Эй! Там все в порядке? – крикнул он, решительно распахивая дверь. Туалет был пуст. Горел только один светильник, мерцая и издавая тревожное жужжание. Конденсат на кафеле отливал маслянистым блеском. И тут он увидел. Из-под двери последней кабинки медленно, словно живая, выползала густая алая лужа. Она была слишком похожей на кровь , от этого становилось жутко. - Эй! Отзовись! – Цзинь Лин подошел ближе, его сердце начало биться чуть быстрее. В ответ послышался влажный, булькающий звук. Дверь кабинки медленно отворилась на несколько сантиметров. В щели Цзинь Лин увидел часть чьей-то ноги в рваном кеде и… внутренности. Длинные, розовато-серые кишки, как гирлянды, были намотаны на голень и стекали на пол, смешиваясь с лужей крови. По спине Цзинь Лина пробежали мурашки. - Э...это не смешно! Давай вставай! Из кабинки донесся шепот, который казался знакомым, но искаженным электронным эффектом, словно из старого радиоприемника: - Помоги… мне… холодно… Цзинь Лин, движимый смесью страха и раздражения, рванул дверь на себя. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. В кабинке никого не было. Только на полу валялось тело , с выпотрошенным животом, набитым кишками, а из динамика на груди доносился тот самый шепот. А на стене, прямо на уровне глаз, было нарисовано ярко-красной кровью: «БЕГИ». Цзинь Лин отшатнулся, его дыхание перехватило. Это была постановка. Должна была быть! Но почему тогда по его спине бежали ледяные мурашки, а руки дрожали? Он резко развернулся, чтобы уйти, и чуть не столкнулся с высокой, худой фигурой. Перед ним стоял Вэнь Нин. Бледный, как полотно, в темном балахоне, он смотрел на Цзинь Лина пустыми, не моргающими глазами. - Ты… ты это видешь? – выдохнул Цзинь Лин, пытаясь взять себя в руки. Вэнь Нин медленно, и непонимающи, покачал головой. - Здесь ничего нет. Только ты. Его голос был безжизненным, монотонным. Он повернулся и пошел прочь, его движения были неестественно плавными, почти скользящими, бесшумными. Цзинь Лин, дрожа от ярости и неосознанного страха, выбежал из туалета. Он бормотал себе под нос, что-то неразборчивае, его руки предательски тряслись. Он никогда не признался бы в этом вслух, но этот взгляд Вэнь Нина проник глубже, чем он хотел бы. --- Жертва №2: Лань Цзиньи Его ахиллесовой пятой была его прямая, нетерпеливая натура. Когда свет в его комнате внезапно погас, а на ноутбуке, работающем от батареи, всплыло строгое сообщение от «Администрации» о «временном сбое электропитания в его крыле и необходимости немедленной проверки щитка», он, не раздумывая, отправился исполнять предписание. Подвал общежития «Гусу» был царством теней. Воздух был густым, холодным и пах старой пылью, бетоном и сыростью. Фонарик на его телефоне выхватывал из мрака груды старого инвентаря, сломанной мебели и запыленные коробки из архива. Щиток находился в самой дальней, глухой комнате. Цзиньи шагнул внутрь. Дверь с громким, скрежещущим скрипом захлопнулась за его спиной. Он дернул ручку – не открывалась. Защелкнулась. - Великолепно! – выругался он вслух, его раздражение начало перерастать в тревогу. И тут погас и его телефон. Экран стал черным, не реагируя. Паника, холодная и острая, начала сжимать его горло. Он был в ловушке. В абсолютной, непроглядной темноте. Его дыхание участилось. Внезапно, в углу комнаты, слабо замигал красный огонек. Камера наблюдения. Цзиньи почувствовал слабое облегчение. Его видят. Помощь придет. Он не один. Но огонек замигал чаще, тревожнее, и из динамика его же телефона, который теперь был просто мертвым куском пластика, раздался голос. Искаженный, роботизированный, но до жути узнаваемый. - Объект 042… Лань Цзиньи… Нарушение процедуры нахождения в технических помещениях… Запуск протокола очистки… Цзиньи замер. Что? Протокол очистки? Его разум отказывался верить, но инстинкты кричали об опасности. Стены комнаты вдруг зашипели. Из вентиляционных решеток в них повалил густой, ледяной туман. Он стелился по полу, окутывая его ноги холодной, влажной пеленой. В тумане замигали слабые огоньки, складываясь в цифры, как на таймере обратного отсчета: 10… 9… 8… - Что происходит? – прошептал Цзиньи, отступая к двери и прижимаясь спиной к холодному металлу. Его сердце бешено колотилось, грудь вздымалась. Он чувствовал себя загнанным зверем. «7… 6… 5…» Из темноты, прямо перед ним, материализовалась фигура. Высокая, в длинном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. В руке она держала что-то большое и блестящее.... Трезубец? Лезвие? Свет был слишком слаб. Фигура медленно подняла руку, указывая на него костлявым пальцем. «4… 3… 2…» Цзиньи зажмурился, ожидая худшего. Он слышал лишь навязчивый, монотонный гул и собственное бешеное сердцебиение. Он готов был кричать, но голос застрял в горле. Раздался мягкий щелчок. Яркий свет люстры на потолке ослепил его. Он моргнул. Комната была пуста. Ни тумана, ни фигур, ни таймера. Его телефон лежал на полу, экран снова горел, показывая полный заряд батареи. Дверь была приоткрыта. Лань Цзиньи, тяжело дыша, прислонился к стене. Его руки дрожали, а ноги были ватными. Разум твердил, что ему показалось, он просто переутомился. Но его душа, его инстинкты пережили настоящий ужас. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным и обманутым. --- Жертва №3: Лань Сычжуй Его слабым местом была его любознательность и глубокая увлеченность тайнами. Записка, подброшенная под дверь, была сделана мастерски: бумага – старой и пожелтевшей, почерк – дрожащим, каллиграфическим. Это был отрывок из какой-то старой легенды, которая ходила по колледжу уже не первый год. «Тайна последней комнаты на четвертом этаже. Тот, кто узнает правду, обретет покой. Или навлечет проклятие. 31.10. 23:59». Это была приманка, на которую он не мог не клюнуть. Сычжуй чувствовал необходимость докопаться до сути, систематизировать неизвестное. Четвертый этаж был нежилым, царством тишины и архивной пыли. Сычжуй поднялся по лестнице, его шаги гулко отдавались в гробовой тишине. Воздух был неподвижным и спертым, пахнущим старой бумагой и кедром. Дверь в последнюю комнату была старой, деревянной, с тяжелой железной ручкой. Она была приоткрыта, словно манила его внутрь. Сычжуй толкнул ее. Внутри было почти темно. Единственным источником света была одна-единственная горящая свеча в центре комнаты, окруженная сложными диаграммами, нарисованными на полу мелом. На стенах висели старые фотографии студентов прошлых лет. Их лица казались бледными и печальными в тусклом, мерцающем свете. Посреди круга стояла фигура в черном балахоне, спиной к нему. Фигура медленно, почти механически, обернулась. Ее лицо было покрыто бледным гримом, губы – синими, а из уголков глаз струились кровавые слезы. Она смотрела на него пустым, невидящим взглядом. - Ты пришел… чтобы узнать свою судьбу? – ее голос был шепотом, полным скорби и чего-то зловещего. Сычжуй почувствовал, как по спине бегут мурашки. Его ум, воспитанный на логике и правилах, пытался анализировать ситуацию, но тело реагировало первобытным страхом. - Что это за комната? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Комната последнего вздоха, – прошептала фигура, указывая длинным, бледным пальцем на одну из фотографий. – Он не ушел. Он все еще здесь. Ищет… компанию. Сычжуй посмотрел на фотографию. На ней был изображен молодой человек в старомодной форме. И вдруг, на его черно-белом лице проступила алая, свежая капля крови. Она медленно поползла вниз по бумаге, оставляя за собой блестящий след. Ледяной ужас сковал Сычжуя. Его рациональный ум отказывался верить, но свидетельство было прямо перед ним. Он отшатнулся, натыкаясь на полку. Внезапно свеча погасла. В полной, абсолютной темноте он услышал прямо у своего уха тихий, леденящий душу шепот. Шепот, который казался до жути знакомым, но лишенным всякой теплоты, лишь зловещей, игривой интонацией: -Поиграем с тобой? Сычжуй вскрикнул – коротко, негромко, от ужаса – и бросился к выходу. Он бежал по коридору, не разбирая дороги, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. За спиной ему чудились шаги – легкие, быстрые, и тихий, девичий смех, эхом разносившийся по пустому этажу, словно преследующий его. В этот момент он был не образцовым учеником Лань, а испуганным ребенком, бегущим от неведомого зла. --- Все трое, бледные, дрожащие и запыхавшиеся, почти столкнулись у лестницы на третьем этаже. Их глаза, полные ужаса и недоумения, встретились. - Вы тоже это видели?..– начал Цзинь Лин, его голос срывался от сдерживаемого страха. - В подвале… там что-то было…– проговорил Лань Цзиньи, его обычно оживленное лицо было искажено гримасой страха. - Призрак… на четвертом этаже… он шептал мне! – выдохнул Лань Сычжуй, все еще пытаясь восстановить дыхание и самообладание. Они поняли, что это не случайность. Их целенаправленно травили. Им нужно было безопасное место. Инстинктивно они сбились в кучу, как испуганное стадо, отбрасывая в сторону свои амбиции и разногласия. - Нам нужно в какую-нибудь комнату. Сейчас же, – сказал Лань Цзиньи, и они кивнули, слишком потрясенные, чтобы спорить. Чтобы добраться до ближайшей комнаты в другом крыле, нужно было пройти через длинный, плохо освещенный коридор с кладовыми. Они шли быстро, почти бежали, плечом к плечу, оборачиваясь на каждый шорох, на каждую тень, которая казалась им подозрительной. И тут дверь одной из кладовок, с надписью «Инвентарь 3-Б», со скрипом отворилась. Из щели повалил густой, белый туман. - Не… не надо… – прошептал Лань Сычжуй, отступая. - Это ловушка! – резко сказал Цзинь Лин, сжимая кулаки. Но отступать было некуда. Дверь медленно, со скрипом, распахнулась, приглашая их внутрь. Любопытство, смешанное с леденящим ужасом, заставило их заглянуть. Кладовая была преображена. Она напоминала древний склеп. Стены были задрапированы черным бархатом, на полках стояли бутафорские черепа и свечи в канделябрах (безопасные, электрические, но выглядевшие абсолютно реалистично). А в центре, на каменном постаменте, лежало тело, накрытое саваном. Это был кульминационный момент. Их нервы были натянуты до предела, сердцебиение оглушало. И тут саван зашевелился. Фигура под ним медленно, неестественно, поднялась и повернулась к них. Это был человек с маской на лице. Глаза под маской были закрыты. Он медленно поднял руку и указал на них. Его голос прозвучал на низкой, вибрационной ноте, заставляя дрожать воздух и кости. - Вы… потревожили мой покой… Трое первокурсников застыли в параличе. Их мозг отказывался обрабатывать происходящее. И тогда маска человека ожила. Из закрытых глаз потекли струйки крови – ярко-алой и густой. Он медленно открыл глаза. Они светились неоново-зеленым в полумраке, не видя и всевидящие одновременно. Его губы растянулись в улыбку. Широко, неестественно, демонически. - С Днем всех святых, детишки. Это была последняя капля. Три пронзительных, душераздирающих крика, в которых слились весь накопленный за вечер ужас, отчаяние и неверие, слились воедино, эхом разнесясь по коридору. Цзинь Лин вскрикнул от ярости и страха, Лань Цзиньи – от полной потери контроля, а Лань Сычжуй – от краха всей своей рациональной картины мира. --- Свет в кладовке вспыхнул ярко и весело. С потолка посыпался конфетти в виде маленьких привидений и тыкв. Из-за черных драпировок высыпали все четверокурсники, хохотавшие до слез и держащиеся за животы. - О, Боги, вы должны были видеть свои лица! – рыдал от смеха Вэй Усянь, целуя Лань Ванцзи в щеку, который смотрел на всю эту сцену с легкой, почти незаметной улыбкой, смягчавшей его обычную строгость. Его рука лежала на пояснице Вэй Усяня, крепко и властно, притягивая того ближе, в безмолвном, но красноречивом жесте одобрения и обладания. Лань Сичэнь снял маску, и его лицо озарила привычная, добрая, лучистая улыбка. Он вытер гель с лица салфеткой, которую ему подала Вэнь Цин, выглядевшая весьма довольной. На заднем плане Цзян Чэн, все еще хмурый, но с приподнятым уголком рта, отворачивался, чтобы скрыть улыбку, в то время как Не Хуайсан буквально катался по полу от смеха, тыча в него пальцем и выкрикивая: - Я же говорил! Я же говорил, что он лопнет от злости! Вэнь Цин тяжело вздохнула, глядя на эту парочку, и покачала головой, мысленно составляя список успокоительных, которые, возможно, придется выписать первокурсникам позже. - Вы… вы… – Цзинь Лин был багровым от ярости и облегчения, он дрожал как в лихорадке. – Я убью вас всех! Вы… вы… - Ну, ну, язык держи за зубами, – сказал Цзян Чен, швырнув ему в руки огромную пачку дорогих швейцарских шоколадок. – Это трофей. За выживание. Лань Цзиньи, все еще опираясь на стену и тяжело дыша, смотрел на старшекурсников с таким негодованием, что, казалось, вот-вот из него повалит пар. Не Хуайсан, едва сдерживая смех, протянул коробку изысканных японских моти. - Держи, малыш. Ты выглядишь так, будто видел саму смерть. Это успокоит нервы. А Лань Сычжуй просто медленно сполз по стене на пол, смеясь истеричным, срывающимся смехом и вытирая предательские слезы об рукав. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и невероятно живым. Ло Цинъян, уже без своего жуткого грима, подсела к нему и вручила целую корзину домашнего печенья в виде привидений и пауков. -Все в порядке, Сычжуй. Все кончено. Ты молодец, хорошо держался. Вэнь Нин, снова застенчивый и робкий, раздавал всем бутылочки с прохладной водой. Через несколько минут, когда адреналин начал отступать, а рты были полны сладостей, трое первокурсников начали осознавать масштаб и гениальность этого розыгрыша. Их гнев начал сменяться невольным восхищением. - Так… так это ты в туалете с кишками?– спросил Цзинь Лин, уже без прежней ярости, у Вэй Усяня. - Ага! А голос — это был записанный шепот Вэнь Нина, пропущенный через фильтр! - А в подвале? Эти цифры? Туман? - Пульт дистанционного управления для тумана, проектор для цифр на туман, а голос это мой Лань Чжань записал, а я исказил, — с гордостью объяснил Вэй Усянь. - А фигура с трезубцем? — не унимался Лань Цзиньи. Цзян Чен буркнул что-то неразборчивое, отводя взгляд, но по его улыбке было ясно, что это был он. - А на четвертом этаже… эта кровь на фото? - Магнитная краска и маленький электромагнит за фотографией, — улыбнулась Вэнь Цин. — Я управляла , а сделал Вэй Усянь. Их восхищение потихоньку начало перевешивать страх и злость. Это было грандиозно. Жутко, профессионально и по-настоящему. Лань Сичэнь подошел к троице с подносом, на котором стоял большой заварочный чайник и три пиалы. - Пейте. Успокаивающий чай с хризантемой и жасмином. Снимает стресс и восстанавливает душевное равновесие. Он разлил ароматный напиток по пиалам и протянул им. Его улыбка была такой же лучистой и безобидной, как всегда. Но теперь, глядя на нее, первокурсники видели за ней бездну коварства и творческого гения. - Вы… вы все это вместе придумали? — спросил Сычжуй, с благодарностью принимая горячую чашку. Дрожь в руках понемногу утихала. - Идея была Вэй Ина, — сказал Лань Ванцзи, глядя на своего парня с безграничной нежностью. — Но над деталями мы все вместе работали . - А старший Лань… вы так… убедительно сыграли, — сказал Цзиньи с почтительным ужасом, от которого еще долго не сможет избавиться. Лань Сичэнь лишь мило улыбнулся, подливая им чаю. - Я всегда рад помочь студентам… получить незабываемые впечатления. И в этой улыбке была вся суть вечера. Они сделали гадость, но на их лицах была радость. А самый страшный из них сиял добротой, как ангел, спустившийся с небес, чтобы напоить их чаем после искусно устроенного ада. В ту ночь правила общежития «Гусу» были нарушены самым вопиющим образом. Но никто не жаловался. У троих первокурсников был самый жуткий и самый веселый Хеллоуин в их жизни. А у старшекурсников — самая удачная в их карьере проделка. И когда они все вместе сидели в той самой кладовке, превращенной в импровизированную гостиную, ели сладости и делились впечатлениями, Лань Сычжуй понял, что эта мрачная, жуткая атмосфера, которую он так любил… она стала в тысячу раз лучше, потому что теперь у нее было лицо. Лицо друзей, готовых ради тебя превратить обычный вечер в нечто совершенно незабываемое. Пусть даже и доведя тебя до сердечного приступа. А Лань Ванцзи, наблюдая, как Вэй Усянь с восторгом описывает каждую деталь их плана, понял, что два часа последующего молчания определенно того стоили.