Пробой

      — Странно, что здесь вообще смогли что-то найти, — говорит Илья, мрачно разглядывая окружающий пейзаж. С одной стороны возвышаются заросшие кустарником песчаные береговые дюны, с другой — лесистый холм. Озера между ними не видно — только камыши выше человеческого роста клонятся под напором дождя и ветра.       — Ты что, не читал показания свидетелей? — Невер выдергивает ключ зажигания. — Тело прибило к наплавному мосту. Впрочем, к тому моменту оно уже изрядно разложилось.       — Избавь меня от подробностей, — взмаливается Илья, протестующе вскинув ладони. — Я по твоей милости не ел двое суток, и мне сегодняшний завтрак дорог как память.       Невер бормочет что-то о переоценке ценностей, уже открывая дверь и вылезая из машины. Илье требуется немалое мужество, чтобы последовать за напарником; погода снаружи — что-то среднее между «льет как из ведра» и «противно и почти горизонтально моросит». Возможно, это даже ближе к мороси, но от падающих за шиворот холодных капель Нео все равно ежится и неловко вжимает голову в плечи.       — Попробуем обойти озеро по периметру, — изрекает Невер. Илья не знает, завидовать или ужасаться тому, что его напарник стоит под дождем чуть ли не навытяжку. — Встречаемся на той стороне, у конца моста. Реверс — в режим ликвидации.

***

      Озеро на поверку оказывается длинным и узким. А еще — коварным: у Ильи под ногами то и дело оползает песок, и почти каждый раз он оступается в воду и ил под ковром ряски. А хвататься за камыши не только бессмысленно, но и небезопасно — острые края узких листьев на раз-два ранят руки.       Довершает пессимистичную картину дождь, от которого агентский костюм постепенно намокает — медленнее, чем обычная одежда в аналогичных условиях, но так же неотвратимо.       Однако самое неприятное вовсе не все это, а то, что Илья не замечает ровным счетом ничего подозрительного. Или просто не может увидеть в густых зарослях и услышать за шумом дождя и шелестом листьев.

***

      Несколько примиряет с действительностью тот факт, что Невер при встрече выглядит ничуть не менее потрепанным, промокшим и исцарапанным. А еще — по-своему, по-неверовски недовольным.       Илья зубоскалит, но зубоскалит осторожно:       — Что теперь? Полезем в озеро, вдруг монстр там?       Невер окидывает мутно-зеленую воду таким взглядом, словно на глаз промеряет ее глубину и прикидывает, не стоит ли в самом деле послать напарника в ней барахтаться.       — Пройдем по мосту из конца в конец. Если так ничего и не обнаружим, устроим засаду, — в итоге наполовину извещает, наполовину приказывает он и раздраженно отбрасывает со лба мокрые волосы.

***

      Илье понтон доверия не внушает абсолютно. Он извилист, качается при каждом шаге, а темные от сырости перила деревянного настила — человеку едва по пояс.       И, конечно же, прогулка туда-сюда ничего им не дает — ну, разве что возможность посмотреть на уток, которые с испуганным кряканьем кидаются прочь при одном их приближении.       — Они ведь не должны так драпать? — непонятно у кого спрашивает Илья, глядя на мелькание металлически-синих «зеркал» на крыльях панически улепетывающих птиц. Они не просто спархивают в воду — они разбегаются и улетают. — Туристы их обычно прикармливают. Значит, здесь действительно кто-то обитает и… охотится?       На небритой физиономии Невера, кажется, на миг проступает одобрение.

***

      — Придется ждать, — констатирует Невер и совершает немыслимое: устало вздыхает. — С берегов ни черта не видно, так что расположимся здесь.       — Прямо вот здесь? — Илья разводит руками.       — Для обзора большей площади — примерно на трети расстояния от концов моста. С разных сторон, — невозмутимо уточняет Невер. — Сеанс связи раз в двадцать минут.       Тут Илья запоздало понимает, что из-за причудливой формы озера и понтона они даже не будут видеть друг друга. Просто восхитительно.       — Всю жизнь мечтал получить воспаление легких, — бормочет он себе под нос.       Услышавший его Невер даже не язвит в ответ, просто… смотрит. Матом.

***

      Где-то через час утки привыкают к тому, что на понтоне появился новый элемент дизайна, и подплывают ближе, выцеживая из воды ряску. Илья, сидящий у перил на корточках, мокнет под непрекращающимся дождем, наблюдает за птицами и за берегом и трясется; мелко — от порывов ледяного ветра, крупно — от каждого подозрительного шевеления зарослей.       Ему кажется, или верхушки растений дергаются примерно на одном и том же участке?

***

      Когда он уже готов приписать происходящее утке, ветру или черту в ступе, за стеблями камышей виднеется движение, они расступаются — и на чистую (относительно) воду выплывает нечто черное. Илья хватается было за реверс, но неопознанный объект поднимает из воды голову на длинной белой шее и оказывается… лебедем? Да, в памяти Ильи они делятся строго на полностью черных и полностью белых… но кем еще может быть эта огромная водоплавающая птица?       Однако трекер он все же достает — как можно незаметнее; загнутый крючковатый клюв птицы доверия не внушает.       Как и то, что утки при виде нее снова бросаются врассыпную.       — Невер, прием. У меня тут… э-э… странный черно-белый лебедь.       — Не геройствуй и держи его на прицеле. Буду через шесть минут, — и Невер отключается.       «Лебедь» топорщит и без того взъерошенные перья, становясь заметно больше — и, выгнув шею, низко шипит. Илья еще несколько секунд инстинктивно старается сохранять неподвижность, но потом понимает, что птица целеустремленно гребет прямо к нему, и подскакивает на ноги.       Дальнейшие события происходят очень быстро.       Раз — «лебедь» с шумом взметается из воды в ореоле брызг за считанные взмахи огромных крыльев.       Два — Илья отшатывается в сторону, но недостаточно быстро.       Три — птица с силой врезается в него, не оставляя шанса удержать равновесие.       Слышится треск, воздух ни с того ни с сего пахнет озоном, а удар в грудь отдается ослепляющей горячей болью. Свое падение в воду через низкие перила Илья уже не запоминает.

***

      Отголоски неприятных ощущений возникают даже раньше, чем Илья окончательно приходит в себя. Ноюще болит все тело и особенно руки, остро при каждом вдохе-выдохе — ребра.       Мутная картинка перед глазами попытки с третьей складывается в потолок машины и проносящиеся за окнами деревья.       — Н… Невер? — язык еле слушается, и совладать с ним — задача та еще.       — Лежи, — доносится с водительского места. — Ты получил электротравму и вдобавок почти захлебнулся.       Мысли путаются, и Илья озвучивает первую попавшуюся:       — Ты же мог… меня рер… реверсировать.       — И реверсировал. И отСЛРил. После того, как ликвидировал голодную тварь, жаждущую выклевать из тебя кусок, а в меня всадить сотню-другую вольт с, в перспективе, той же целью.       — А… так это все-таки оказалось монстром? — вяло уточняет Илья и косится по сторонам в надежде понять, почему у него так затекла правая рука. Причина, как выясняется, проста: он прочно пристегнут ремнями безопасности за ноги и за плечи. — И ты знал? А почему тогда не сказал мне стрелять?       Голос Невера становится еще жестче:       — Как выглядит монстр, знал только тот убитый мужик. И то не факт. А ты толком не описал увиденное, и в этом твоя ошибка.       — Я же сказал, что вижу охрененно странного лебедя с орлиным носом! — вскипает возмущением Илья.       — Про «орлиный нос», — Невер показательно обозначает кавычки свободной от руля рукой, — ты не сообщал.       — А словосочетание «странный лебедь» тебе ни о чем не говорит? — на остатках сердитости спрашивает Илья, хотя уже понимает, что этот раунд он проиграл, а свою часть миссии — попросту просрал.       — Я однажды видел неаномальных крокодилов. В Черном море. Как по-твоему, это достаточно странно?       Илья не находится с ответом. Но пристыженно молчать, притворяясь мебелью, быстро становится невыносимо; он пытается повернуться на сиденье… и первое же движение выбивает из него невольный болезненный вздох.       — Успокойся и лежи. Приедем в периферийный штаб — сдам тебя медикам, чтобы подлатали, — сменивший гнев на милость Невер хмыкает. — А то так и будешь ходить… красивый и весь в фигурах Лихтенберга.       — Уж не красивее тебя, — не сдерживается Илья.       Невер стремительным движением перехватывает руль так, чтобы скрыть от глаз напарника собственные ладони в змеистых ожогах — и только тогда снисходит до поворота головы и тяжелого взгляда.