Амнезия

Три недели назад Василий Ухов прислал записку. Мелким аккуратным почерком урядник уведомлял о том, что коллежский секретарь Тарас Петрович Смолокуров, вопреки мрачным прогнозам, вернулся на свое прежнее место службы в относительном здравии, как выразился Василий, «и даже в настроении». Доктора посчитали, что он достаточно окреп для продолжения работы, но предписали “охранительный режим” для плавного восстановления утраченных воспоминаний. Всё в его жизни должно в целом соответствовать тому, что сохранила его память, т.е. событиям и обстоятельствам полуторалетней давности. Для Ардашниковой Анастасии Андреевны это значило, что в ближайшее время вход в родной уже для неё седьмой василеостровский участок заказан. Василий клятвенно уверял, что будет держать её в курсе «всего самого интересного и туманного», но делать это, конечно, придётся за пределами участка. Радость от новости о выздоровлении Тараса была омрачена невозможностью его увидеть. А ещё, если быть честной хотя бы с собой, жизнь участка давно стала частью её собственной. И теперь без привычных скрипучих половиц, без запаха чернил и дешёвого чая, без засаленных карточек с фотографиями и толстых картонных папок в ней образовалась зияющая пустота. Как назло, за эти три недели появилось только одно стоящее внимания дело. Мелкий дворянин, но хороший делец, Дмитрий Самохвалов, был убит ударом трости в висок вечером в гостиной собственной квартиры. Дом в это время был пуст: прислуга на выходных, жена Дарья Демидовна Самохвалова с визитом у своей тётушки Марии Петровны Голощёкиной. Соседи ничего подозрительного не видели и не слышали. Из шкатулки в гостиной исчезла крупная сумма денег, а в бумагах покойного найдено несколько писем странного содержания, намекающих на некие грехи покойного. Отпечатки пальцев с предполагаемого орудия преступления никто не снял (кто бы о них вспомнил?), а по прибытию Карпенко на месте преступления наследили уже более десятка человек. Подозрительные письма приходили из разных городов, отправитель никак не был обозначен, а вместо адресата на всех конвертах значились инициалы “С. Д.” Была ещё одна странность: почерк на конвертах и внутри письма отличался. Слава всем богам, общаться с Карпенко можно было без ограничений. Он оставался ниточкой, связывающей её с прежней насыщенной событиями жизнью. На этот раз после визита к Родиону Романовичу Анастасия выяснила, что трость была совершенно новой, без царапин и следов износа. Как будто из модного магазина прямиком в висок барина. Это был уже четвёртый магазин мужских аксессуаров за утро. От калейдоскопа запонок и носовых платков рябило в глазах. От постоянного “Такой точно нет, но давайте подберём другой подарок для батюшки вашего или жениха” подкатывала тошнота. Хотелось одновременно ударить кого-нибудь каталогом тростей по голове и хорошего крепкого чаю. Может, Филимону повезёт больше. Адреса магазинов они разделили поровну, как и шансы на успех или стёртые ноги. “Если только трость не приехала из другого города или даже страны,” - скептически сама себе возразила Анастасия. Уже на выходе из магазина её взгляд зацепился за мужчину в зелёной форме, который разговаривал с торговкой молоком. Мир будто на миг остановился. Она смотрела на него и не могла оторвать взгляд. При виде свежего шрама на лбу тягуче защемило в груди. Понадобилось всё самообладание, чтобы не кинуться к нему и не сказать то, что рвалось изнутри: “Я так рада, что ты жив. И так рада, что ты снова здесь, рядом…” Последний раз она видела его в больнице ещё в беспамятстве, бледного, в горячке и бреду, с повязкой на лбу. Тогда никто не мог поручиться, что полицмейстер Смолокуров выживет. А сейчас он стоит перед ней в 20 шагах такой же красивый и статный, только чуть похудевший. Форма сидит мешковато, черты лица стали резче, и этот ярко-розовый шрам как напоминание, что как прежде уже не будет. Он тоже перевёл взгляд на Настю и остановил его, смотрел пристально и сосредоточенно, а потом резко направился навстречу. Она едва не забыла, как дышать. Как же громко стучит сердце, отдавая в висках. - Добрый день, сударыня. Вы так внимательно смотрели на меня. Хотите сообщить о чём-то? Может быть, о преступлении? А, может, вас кто обидел? Голос, который она слышала в последний раз три месяца назад, был таким родным и чужим одновременно. Тут же всплыло воспоминание о том, что в последний раз было сказано этим голосом: “Разные мы, разные…” И это оказалось всё так же больно. - И вам доброго дня, пристав. Нет, ничего подобного. Вы просто очень похожи на одного моего знакомого, который уехал из Петербурга. Далеко и надолго… - Тогда прошу прощения за беспокойство. Хорошего вам дня. Ножки не промочите, там дальше лужа знатная на всю улицу, да преглубокая, - очень тепло улыбнувшись, мужчина указал жестом за свою спину в сторону стихийно образовавшегося водоёма. - Спасибо за предупреждение, значит придётся искать обход, - её глаза внимательно изучали то самое лицо, которое в последние месяцы так часто рисовало её воображение. - Может быть, вас проводить, показать обходной путь? - Полицейский лихо подкрутил ус. - Васильевский остров как свои пять пальцев знаю, куда угодно могу сопроводить. - Нет, благодарю, я знаю другую дорогу, - она слегка поклонилась и развернулась, заставляя себя идти, не оглядываясь, а своё сердце не выпрыгивать из груди. Тарас Петрович ещё некоторое время стоял, провожая незнакомку взглядом, привычно рассматривая походку и турнюр. “Эх, хороша!” Было в ней что-то неуловимо знакомое… Стоп! Это же она вчера долго беседовала с Перетрухиным в скверике недалеко от участка. Ещё тогда посмеялся про себя, не завёл ли Филя шашни за спиной Пелагеи. Да уж больно барышня вида благородного, не Филиного полёта птичка. Лица дамочки рассмотреть было нельзя, но со спины - точно она! Странно всё это. В животе заурчало. Он же за съестным вышел. “Ох, уж, эти женщины, Тарас Петрович. Не доведут они тебя до добра,” - привычно вернул себя от посторонних мыслей мужчина и, преисполненный намерениями в этот раз завершить задуманное, вернулся к торговому ряду. В последнее время Тарас часто страдал от голода. То ли это было следствием долгой болезни, то ли отсутствия кухарки. Прежняя куда-то запропастилась, а новую пока найти было недосуг. - Ваше благородие, а что это вы всё мимо ходите, да ничего не берёте? - окликнул его игривый женский голос. - Любуюсь на таких красавиц. Обладательница игривого голоса оказалась молодой продавщицей зелени в самом соку с красивой улыбкой, румяными щеками и ярко-красной юбкой, подчёркивающей переход от талии к бедрам. Собственное увещевание пятиминутной давности мигом улетучилось из головы. Охотник почуял добычу. - Ох, сколько у тебя всего свеженького да ароматного. - Тарас жадно рассматривал прилавок и девицу. - Всё бы забрал. Да вот за раз не съесть, а готовить мне некому. - Вы разве не обженились ещё? - Одинок, как перст, - глаза пристава приобрели особый “жалостивый” вид. - Не может быть. Мне кумушки уж давно говорили, что пристав наш с невестой своей обженились и уехали до Парижу. - Что?! - Выразительные серо-голубые глаза чуть не выскочили из орбит. - Какая невеста?! Какой Париж?! Плюнь в ры… лицо этим, кто болтает такое. Оговаривают. Холост. В поисках родной души. Ни накормит никто, ни приголубит. - И опять в ход пошёл взгляд, к которому были особо чувствительны женщины, как у котёнка в беде. - Может, ты сжалишься и вечер мне скрасишь красотой своей да разговором ласковым? - Голову, небось, доверчивой девушке задурить пытаетесь, - девица в притворном стеснении потупила глаза, но довольно улыбалась. - Да, ты хоть в участке спроси. Мои молодцы всё обо мне знают. Холостой и крайне положительный. - Теперь зрительнице досталось лихое подкручивание уса. - Давай сегодня вечером… - Сегодня не могу. Тятеньке помочь надо. - Тогда завтра. Как закончишь торговлю, к василеостровской части подходи, - уловив лёгкий след недовольства на лице девушки, Тарас быстро переменил условия, - а лучше я тебя здесь найду часам к шести. А сейчас лучку с чесночком мне своих самых ароматных заверни и огурчиков бочковых с десяток.

***

Анастасия не находила себе места, раз за разом наворачивая круги в кабинете Родиона Романовича Карпенко. - Как думаете, сколько может длится восстановление? - Не знаю, Анастасия Андреевна, я же больше специалист по умершим, а не живым. Да, и не слыхал прежде о таких случаях. - А в литературе? Родион Романович развёл руками. - Вообще, можно считать чудом, что при таком серьёзном ранении пострадала только память, да и то частично. Никакого другого неврологического дефицита. Удивительно. Потрясающий исход. - Но ведь он забыл совершенно всё, чему я научила его. Филимон говорит, что он понятия не имеет о дактилоскопии, не знает, что пули выпущенные из разных пистолетов отличаются, и за всё время после возвращения на службу не произвёл ни одного измерения по Бертильону! - Настя раскраснелась пока произносила эту гневную тираду. - Если вас только это беспокоит, то не волнуйтесь. При сохранных когнитивных функциях подобные знания наверстать можно за довольно короткий срок. Тарас парень толковый. А вот опыт и сыскную чуйку восстановить было бы гораздо сложнее. Надеюсь, они всё ещё при нём. - Вы должны провести ему обучение. - Что-то мне подсказывает, что от вас он эти знания получал бы с большим удовольствием. Анастасия резко отвернулась и прошла к окну. - Тарас Петрович меня совершенно не помнит. Да и в участке появляться мне пока запрещено. - Я не так уж уверен в необходимости такой строгой его изоляции от событий последних полутора лет. В конце концов разница между тем, что сохранила его память и тем, что окружает его сейчас, может ещё пуще свести с ума. Анастасия Андреевна, вас он не сможет не вспомнить. Не подскажет голова, подскажет сердце. Анастасия всё так же смотрела в окно. Никто не должен был видеть, как на её глазах наворачиваются слёзы.

***

Тарас Петрович стоял у окна в своем кабинете и наблюдал за сгущающимися сумерками. Настроение у него было приподнятое. Он не валился с ног от усталости, как было ещё неделю назад. Сытно поел в трактире. Хорошенькая зеленщица согласилась на свидание. Вася обещал поговорить с родственницей жены, чтоб та пошла к приставу стряпухой и помощницей по хозяйству. По карману, конечно, ударит, но зато сыт будет каждый день, да и на трактир тратиться не надо. Впервые за три недели после болезни решил остаться в участке подольше привести дела в порядок. Еле выпроводил подчинённых, которые пеклись о его отдыхе пуще своего. До странного заботливые. Ребят в своём участке он уважал и практически за семью почитал. Другой-то не было. Горькие пьяницы, непроходимые бестолочи и жуликоватые типы у них не приживались. Только те, на кого можно положиться. Не без слабостей, конечно, живые ж люди. Однако в последнее время его урядники значительно поумнели. (Или он так сдал во время болезни?) Ладно Василий, замещал его во время болезни. Может, это что-то в мозгах перевернуло. Но Филимон?! Сколько от него в последнее время исходит ценных идей и инициативы. “Я решил ещё раз к Самохваловым зайти, потому что в прошлый раз у прислуги про гостей и странные письма не спросил.” “Позвольте мне самому магазины на предмет продажи трости проверить.” Урядники даже фактически отобрали у него большую часть бумажной работы. “Вы, Тарас Петрович, пока восстанавливайтесь, а мы уж бумаги в папки подошьём, да всё куда надо разложим.” Вот уж, действительно, неожиданный подарок от людей, для которых написание официальных документов всегда было мукой. Но это оказалось как нельзя кстати. После ранения прежние силы возвращались медленно, пристав буквально еле волочил ноги к концу дня, голова часто болела, а буквы в документах расплывались на пятой минуте чтения. Но вот прошло уже три недели и Тарас почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы привести в порядок мысли и документацию по последним делам. Он забрал картонные папки, оставленные в беспорядке в урядницкой, и сложил их стопкой на своём столе. Вскипятил самовар, заварил чаю покрепче, достал сахарницу, и, закинув первый кусочек сахара в рот, принялся за чтение.

***

Анастасия Андреевна опять засиделась допоздна. В новой головоломке не хватало деталей. И это ужасно раздражало. Инициалы С.Д. неоднозначно указывали на получателя. Может, письма были адресованы супруге Самохвалова? Почему всей прислуге дали выходной в один день? Почему обладатель новенькой дорогой трости так остро нуждался в деньгах? И в деньгах ли? Вопросов было много, а в поиске ответов она была ограничена. Да, Ухов и Перетрухин регулярно делились с ней свежими новостями по делу, а с Карпенко всегда можно было обсудить экспертный отчет и подробно рассмотреть фотографии с места преступления. Но она не могла попасть туда сама, не могла допросить свидетелей по горячим следам, и в конце концов у неё не было возможности взглянуть на картину целиком, перечитав все документы по делу. По злой иронии судьбы произошло это именно сейчас, когда она восстановила разрешительный документ от Виноградова и была в своем праве участвовать в расследовании. Но доктора рекомендовали здоровье Тараса Петровича беречь и дать воспоминаниям возвращаться постепенно. При всей обиде на его слова и поступки, не хотелось, чтобы его такое длительное восстановление пошло прахом. Опять безотчетно её мысли переключились на Тараса. Вспомнит ли он её когда-нибудь? И если вспомнит, то что? Самые лучшие их моменты или обиды и ссоры? Может быть даже будет лучше, если он ничего не вспомнит, и можно будет начать работу в участке заново? Нет. Ей лучше не будет. Осознание того, что её для него сейчас как бы и вовсе нет и никогда не было, отдавало неприятным пощипыванием где-то в грудной клетке. А тот факт, что ей придётся снова доказывать свою компетентность и завоевывать доверие, больно бил по самолюбию. И то, что она уже битый час гоняла по кругу размышления не о расследовании, а о значимости общих воспоминаний, никак не способствовало решению загадки убийства Самохвалова.

***

Влажным платком Тарас Петрович вытирал в очередной раз испарину и продолжал стучать в дверь. Во лбу пульсировала тупая боль, а разум жаждал ответа на вопросы. Родион Романович открыл дверь в красивом голубом халате с кисточками и мягких домашних туфлях, окаймленных мехом. - Что случилось, Тарас? Почему ты ко мне сам в ночи ломишься? Обычно же присылают городового с экипажем. - Никуда ехать не надо. Но мне нужны ответы на вопросы и прямо сейчас, - красные глаза и напор пристава немного пугали. - Тарас, проходи. Мне кажется, наш разговор будет долгим. - Сколько же я в больничке провалялся, Родя? Я думал пару месяцев. Неужели год? Так разве бывает? - мужчина в форме выпалил свои вопросы ещё по дороге в маленькую уютную комнату. - Хм… Осознал, значит. И как? - Лучше спроси, как я этого не замечал! 1896 год во всех делах, во всех газетах! И сейчас осень. А последнее, что я могу восстановить по памяти это весна 1895го… Как такое возможно? Я потерял год жизни… даже полтора. - В больнице ты, действительно, проболтался пару месяцев. Серьёзное ранение. Но, похоже, из твоих воспоминаний вылетел крупный кусок. - Случилось ли за это время что-нибудь существенное? - пристав нервно теребил усы. - Ну, как тебе сказать, - Родион загадочно улыбнулся. - В мире или в твоей жизни? - Давай начнём с меня. Как есть всё говори. - Я предупреждал, что разговор будет долгим. - Да, не тяни ты кота… Продолжай! - на темперамент пристава ранение никак не повлияло. - Если коротко, то работа в твоём участке претерпела некоторые изменения… - Я уж понял! Во всех делах фотокарточки, описания с цифрами какие-то чудные, да чернильные ладошки вложены. - Вот-вот, мы об этом поговорим подробно и отдельно, - эксперт уже выудил из шкафа графин с жидкостью рубинового цвета и разлил по рюмкам. - А ещё я поздравляю тебя, ты получил Станислава второй степени. - Ух, ты! Это хорошо. - Тарас опрокинул рюмку и поморщился. - Более того получил повышение полицмейстером в Архангельск. - Так как же… Почему тогда я здесь?... - В Архангельске тебя и настигла пуля. Столичное руководство решило, что тебе роль полицмейстера не вытянуть после ранения. На прежнее место согласились вернуть только после ходатайства Воронцова-Дашкова. - Вот оно как… - Тарас нахмурился. - Да, оно, может, и к лучшему, - неожиданно весело продолжил Родион. - Когда это скатиться по карьерной лестнице было к лучшему? - Зато в столицу вернулся. С Настей, глядишь, помиритесь. Новый шанс на повышение ещё представится случай заработать, - по-прежнему чему-то радуясь, Родион разлил по второй. - Ты пей. Сам настаивал, брусничная. - С кем я должен помириться и зачем? - Тарас Петрович энтузиазма друга не разделял. - С невестой со своей… Пристав поперхнулся и закашлялся. Удивление и алкоголь, попавший на связки, сделали его взгляд ещё выразительней. - Не-е-весто-ой? - Воздух попадал в лёгкие тяжело и со свистом. - Тарас? - обеспокоенный Родион открыл окно настежь. Полицейскому потребовалось некоторое время чтоб раздышаться. Что в свои тридцать с гаком лет Тарас Петрович понял абсолютно точно, так это то, что жениться он совершенно не собирается в ближайшие лет десять. Продышавшись и прокашлявшись, Тарас уточнил: - Кто из нас голову повредил, Родя? Какая ещё невеста? - Скажем так, лучшая из тех, что ты мог бы выбрать. Вернее из тех, кто мог бы на тебя запасть. - Интригуешь… Ну, и где ж эта распрекрасная девица? Почему она ни разу не пришла ко мне после моего возвращения и даже записки не прислала? - Во-первых, велено было тебя не волновать и не рассказывать пока то, что провалилось в лакуну твоей памяти. А, во-вторых, я думаю, она обижена за то, что ты отправил её в отставку незадолго до ранения. - Ну, вот, одной проблемой меньше. Давай лучше про ладошки эти чернильные расскажи.

***

С утра установилась сухая и ясная, но прохладная погода. И город в лучах осеннего солнца утопал в красках золотой осени. Желтые, оранжевые, зелёные и красные листья слетали с деревьев и оседали на тротуарах, карнизах и прилавках торговцев. Игривые сочные цвета за окном настроили пристава на романтический лад. - Вот скажи мне Вася, а есть у нас сейчас тут на Васильевском острове уличные развлечения? Может, ярмарка какая приехала или акробаты? Не слышал? - Нет, Тарас Петрович. Так ведь октябрь уже. А зачем вам? - Барышню на свидание хочу пригласить. Красотой вот нынешней полюбоваться, да с развлечениями совместить. Василий обрадовался чуть не до слез. - Неужели вспомнили?! Помирились? Радость-то какая, Тарас Петрович. Мы-то как переживали… - Что?! С кем помирились? - С Анастасией Андреевной… - С какой такой Анастасией? - С невестой вашей… - уже тихо и без особого воодушевления уточнил Ухов. - И ты про какую-то невесту мне рассказывать будешь? - в голосе начальника василеостровского участка чувствовалось раздражение. - Что это за женщина-призрак? Все мне про неё толкуют. Только вот нет её, Василий. Ни здесь, - сказал Тарас, указав на свою голову, - ни здесь, - пристав обвел рукой пространство вокруг себя. - Так это только лишь из деликатности. Раз не помните вы её. Да и доктора велели вас беречь, не взваливать всё сразу, - робко возражал урядник. - Всё, Василий, ступай, без тебя разберусь! - раздраженный начальник указал на дверь.

***

- Васенька, вы умница! Очень интересно, - Анастасия Андреевна даже похлопала в ладоши от радости, удерживая свою корзинку на локте. - Получается, в бумагах Самохвалова нашлись все долговые расписки, которые есть в его бухгалтерской книге, кроме расписки шурина, который исчез семь лет назад. И сумма довольно крупная. Очень-очень подозрительно. Тарасу Петровичу уже сообщили? - Пока нет. Спешил на встречу с вами. - Ухов покраснел и замялся, - Анастасия Андреевна, может быть, всё-таки вам стоит самой появиться в участке как в старые времена. А то неудобно как-то тайком. Как будто что-то незаконное делаем. Да и, я думаю, Тарас Петрович, как увидит вас, так и память к нему вернётся… - Милейший мой, Ухов, как в старые времена уже никогда не будет… А вы преувеличиваете возможности моего влияния на своего начальника. - Так вы бы хоть зашли. А вдруг… - Нет, - Настя резко оборвала собеседника, - не вспомнит, если до сих пор не вспомнил. - Вы ведь даже не пробовали. Тем более у вас вон какая бумага имеется. - Боржур, Анастасия Андреевна, - к собеседникам в сквере присоединился Филимон с картонной папкой в руках. - А у меня новости. В лавке Просвирникова трость по рисунку опознали. Покупала дама, похожая на Самохвалову по описанию. Но была не одна, а с молодым мужчиной, высоким и длинноволосым. - То есть не с мужем? О-ля-ля. - А ещё я вам принёс, как договаривались. Всё здесь. И письма шантажные, и другие бумаги из секретера Самохвалова, - протянул с сияющим лицом свою папку Перетрухин. - Так ты все документы из участка просто вынес? - не смог скрыть своего удивления второй урядник. - А если Тарас Петрович обнаружит?! - Что ж такого? Так ведь удобнее ознакомиться будет. Да и нет его сейчас на месте. Ушёл ту болезную тётушку, ну, Голощёкину, ещё раз расспросить. Он, кстати, одно письмо забрал. Так что тут не все. - Филимон был абсолютно доволен собственной ловкостью. - Анастасия Андреевна, а, может, пока начальник наш по делам мотается, чайку с вареньем малиновым? - Нет, пожалуй, откажусь. Я бы тоже хотела временно забрать одно письмо. И напишите мне, пожалуйста, адрес того магазина, в котором была куплена трость. - Нехорошо как-то без разрешения из дела что-то забирать, - робко возразил Ухов. А Филимон, высунув язык от усердия, уже царапал протянутым Анастасией карандашом на обрывке бумаги адрес. - Не волнуйся, Вася, если пропажа обнаружится, я тогда уж появлюсь в участке с моей “охранительной грамотой” и, думаю, сумею охладить пыл вашего начальства. Ой, пока не забыла. - Девушка достала из своей корзинки свёрток и конверт. - Это вам. А это Пелагее, как обещала. Урядники засыпали даму благодарностями и распрощались. Но один из них покидал место встречи со смутным ощущением тревоги.

***

Тарас Петрович возвращался с допроса и складывал в своей голове по полочкам обстоятельства последнего дела. Мария Петровна - старушка Голощёкина, приходящаяся родственницей Cамохваловой, та самая, у которой и застала Дарью Демидовну скорбная весть, опознала почерк племянницы по фрагменту подозрительного письма. Это было очень странно. Зачем писать анонимки собственному мужу? Неужели он не узнал бы почерк? Можно было бы Дарью Демидовну задержать, но ведь её алиби подтвердили совершенно определённо и тётушка, и горничная, и пожилой слуга. Надежные ли они свидетели это другой вопрос. В письмах опять же ни прямых угроз, ни требования денег, а только очень прозрачные намёки. Ясно было одно, надо к ней присмотреться повнимательней и опросить повторно да со всем пристрастием… А ещё у Марии Петровны пропала, висевшая на почётном месте старинная икона, которую при первой беседе та рекомендовала как семейную реликвию. Сказала, что прибрала на чердак. Может, и так, но тоже странно. До полицейского управления осталось пройти буквально квартал, как его взгляд зацепился за полицейские мундиры. Что это за встреча? Опять та загадочная барышня в компании с двумя его урядниками. А в руках у неё папка точь-в-точь как папки из участка. Какие-то бумаги забирает оттуда. Вот это неслыханная наглость! А в обмен протягивает… конверт? Тарас Петрович не верил своим глазам. Ну, не поздравительными же карточками они обменивались! И это те самые надёжные, проверенные годами люди, практически семья?! Он ринулся вперёд в надежде поймать своих подчиненных на “горячем” и в ту же секунду увидел над своим лицом взвившиеся ввысь конские копыта, едва успел отскочить, но подвернул ногу и упал на мостовую. Кучер разразился матерной бранью, но когда увидел погоны сменил тон на приторно елейный и даже спрыгнул с козел, помогая встать и отряхивая. - Что ж вы так неосторожно-то, вашблагородие? Иной кто зашиб бы. Ладно у меня Бурый такой чуткий. - Да, уйди ж ты! - отмахнулся от незванной помощи пристав и хотел было продолжить свой маневр, но момент был упущен, и сквер пуст.

***

Дверь в участке хлопнула с такой силой, что все посетители вздрогнули. Пристав зашёл, слегка прихрамывая, и, очевидно, был в самом мрачном расположении духа. “Ухов, Перетрухин в мой кабинет! Живо!” - прорычал он, проходя мимо урядницкой. Когда урядники зашли в кабинет, Тарас Петрович стоял, опершись на свой стол, одной рукой поправляя влажные волосы, другой взявшись за кобуру, и нервно подергивая ногой. - За сколько продались, Иуды? - его голос был обволакивающе тих и оттого еще более страшен. Урядники переглянулись, как мальчишки пойманные сторожем в чужом саду. Понимания на их лицах не отразилось. - Молчите? Думаете я совсем плох на голову стал и ничего у себя под носом не замечу? А я всё, что здесь происходит, насквозь вижу! Знаю, что следственные документы продаёте частному лицу. И спускать на тормозах подобное не намерен. Отдам под суд! Ни жёнами, ни детьми не разжалобите, - в голосе пристава отчетливо звучал металл. - Что, сказки сочинять будете, что вы с той девицей любовными письмами обменивались? Ухов первый попытался защитить свою честь: - Тарас Петрович, это не частное лицо. Это госпожа Ардашникова… - Что мне с её фамилии? Деньги за что она вам платила?! - В сердцах пристав ударил кулаком по столу. - Не было никаких денег. Чем угодно поклясться можем. Госпожа Ардашникова на добровольных началах… - Ты меня совсем за дурака не держи. Дырка в голове уже зажила. - Приблизившись вплотную к урядникам, Тарас Петрович говорил чётко и вкрадчиво. - Скажи ещё за спасибо отдали секреты следствия первой встречной авантюристке. Что за конверт она вам передала? - Анастасия Андреевна вовсе не авантюристка. Вы просто подзабыть изволили. Вот, - Филимон дрожащей рукой достал из внутреннего кармана аккуратный голубой конверт с тиснением. Тарас быстро извлёк содержимое - свернутый кусок плотной белой бумаги, исписанный аккуратным круглым почерком. - Мука, сахар, яйца… Что это за чушь?! - Рецепт печенья. - Ты в пекари решил податься, Филимон? - Никак нет. То для жены моей. Очень уж печенье вкусное. Вот, угощайтесь. Тут же из-за пазухи Филимон извлёк сверток коричневой бумаги, внутри которого, действительно, оказалось печенье. - Да что тут у вас происходит?! Какие документы вы передали этой Бардашниковой? - Ардашниковой. Письмо анонимное из дела Самохвалова. - Так на каком основании вы передали документы из дела постороннему лицу? Кажется немая пауза, повисшая в кабинете, продлилась вечность. Только урядники как-то странно переглядывались между собой. Слово взял Ухов. - Анастасия Андреевна Ардашникова - доверенное лицо Петра Степановича Виноградова. У ней и рекомендательное письмо есть, которое даёт полномочия для участия в расследованиях по всей территории Империи. Вот и нам иногда помогает. - Что?! В первый раз про такое слышу. А почему вы думаете, что бумажка эта не липа? Никогда прежде не слышал, чтобы барышни были у заместителя министра на службе. И почему это всё через мою голову?! - Так… Потому что велено было погружать вас во всё, что подзабылось, постепенно. А Анастасия Андреевна… она же… невеста ваша… бывшая… - Василий заканчивал свою речь тихо и неуверенно. - Невеста?! Невеста… Знаете что?! Даю вам испытательный срок! С этого момента все материалы по делу Самохвалова сдать мне. Каждому из вас работать с этим делом запрещено, общаться с госпожой Мордашниковой строго запрещено! Замечу или расскажет кто - уволю и глазом не моргну! Всё ясно?! - Так точно! - Пошли вон! Урядники живо ретировались. А озадаченный Тарас Петрович остался переваривать новости. Невеста. Вот она какая оказывается. Была. Ну, девица она видная. Перед такой сложно устоять. Понятно, что своими прелестями его заманила да так, что голову потерял и к делам в участке допустил. “Ей-то это зачем? В кружок по вышиванию не приняли? Или в литературном салоне заскучала?” Тарас Петрович заниженной самооценкой не страдал и считал себя лакомым куском для большинства женщин. Но эта дама, очевидно, не его поля ягода. По какой же причине ей запонадобился в женихи простой пристав? Причины на первый взгляд виделись две: любовь или корысть. Может, искренне голову потеряла от его мужской харизмы и голубых глаз? Мысль эта приятно щекотала самолюбие. Но червячок сомнений давал о себе знать. А коли влюблена, почему отрицает их знакомство и избегает встреч? (Да, но при этом не забывает совать свой хорошенький носик в дела участка.) Все прежде влюбленные барышни проходу Тарасу не давали и старались видеться как можно чаще. А та ж поди, только Васе с Филей свидания назначает. Что тогда? Корысть? В денежном плане он для подобной дамы невыгодная партия. Неужели ей просто доступ в участок был надобен? Не слишком ли сложно? А если она связующее звено для банды, и так добывает информацию? Это версия кажется вполне разумной. Столько вопросов и разрешать их надо побыстрее. А то вдруг и правда барышня обладает таким магическим действием на него, и может голову вскружить в один миг.

***

Анастасия Андреевна осторожно ступала по скользкому деревянному настилу в сумерках, выходя из дома Марии Петровны Голощёкиной. Снять отпечатки со стекла часов с боем удалось. Если совпадут с “пальчиками” Самохваловой, то это будет уже вторая хоть косвенная, но улика. Подтверждение того, что алиби у скорбящей вдовы не такое уж и железное. Как жаль, что никто из соседей не видел её перемещений в тот вечер, а тетушка и её прислуга ориентировались лишь на бой часов. А ещё горничная почему-то сокрушалась о продаже “Спаса златовласого”, который несколько веков принадлежал семье. Надо будет обязательно уточнить в ближайших антикварных лавках. Анастасия была настолько погружена в свои мысли, что практически столкнулась с мужчиной в полицейской форме. - Ах… это вы. - Вторая встреча глаза в глаза и, кажется, ей вполне удастся справиться с эмоциями и поверить, что он настоящий, из плоти и крови, живой и практически здоровый. Только прихрамывает немного. - Как же вы меня напугали. Добрый вечер. Опять мы встретились. - Добрый вечер. Прошу прощения. Анастасия Андреевна, если я не ошибаюсь? У Насти пересохло в горле. “Он что-то вспомнил? Тогда почему взгляд такой колючий и пронизанный недоверием?” - И не зря испугались. - Тарас Петрович по привычке пригладил усы. - Вам повезло, что полицейского встретили. Вообще в это время суток гулять без сопровождения барышне небезопасно. - Зачем мне сопровождение, когда у меня есть с собой “бульдог”? - Анастасия приоткрыла сумочку и с гордостью продемонстрировала рукоять своего револьвера. - Ох! Вот это настоящий секрет дамской сумочки! И даже знаете как этим пользоваться? “Какое искреннее удивление и снисходительный взгляд! Нет, Тарас, ничего ты не вспомнил и не понял.” - Не сомневайтесь. В прежние времена предложила бы вам посоревноваться в меткости, но сейчас не буду. Возможно, вы ещё не достаточно окрепли, чтобы удержать в руках пистолет. Намёк на физическую немощь уколол особенно больно, ибо попал в цель. Тарас, действительно, уставал очень быстро и едва поднимал гимнастическую гирю, с которой прежде управлялся играючи. Эта женщина слишком хорошо осведомлена не только о ходе следствия, но и о его слабостях. Тревожный звоночек. Теперь эта лавочка будет прикрыта. - Удержу, будьте покойны, барышня. - Рада слышать. Вы долго хворали. Весь участок переживал за вас. - Впервые за эти две короткие встречи Настя говорила именно то, что было у неё на душе. - Как ваша голова? Не болит? - Вашими молитвами. Поздоровее многих буду. - Для того, чтобы закрыть эту тему окончательно Тарас перешёл в наступление. - Ну, довольно обо мне. У нас найдётся более интересная тема для разговора. Расскажите, почему вы в столь поздний час лично явились к дому свидетельницы по делу об убийстве, а не ждёте, когда мои бравые товарищи принесут всё сами и разложат перед вами скатерть-самобранку? Тарас Петрович внимательно наблюдал, как отреагирует женщина на информацию о своём разоблачении. Увидев секундное замешательство, не удержался и позволил вырваться снедавшему его раздражению. - А ещё, позвольте полюбопытствовать, вы материал для детективного романа собираете? Или благотворительные собрания наскучили? - Ну, раз уж мы с вами друг с другом откровенны… Пытаюсь справиться с некоторыми пробелами. Потому что в доверенном вам управлении всё ещё требуется помощь со сбором улик и систематизацией полученных сведений. Это, конечно, не ваша личная вина, а скорее недостаток образования и отчасти технического оснащения… Тарас Петрович ожидал любой другой реакции, но не такой. Подобную критику своей службы Смолокуров мог представить от начальства, но не от дамы в модной шляпке. Красиво очерченные брови пристава взмыли вверх: - Помощь?! Недостаток образования… Больно много вы понимаете в моей работе... А давайте-ка сейчас проясним ещё кое-что в свете вновь открывшихся обстоятельств. Память моя хоть и пострадала, но точно знаю, что год назад я совершенно определенно не строил матримониальных планов. И что же я узнаю нынче?! Что был обручен. И с кем? С женщиной, от которой за пять минут разговора я услышал больше замечаний, чем за месяц работы в одной артели. Как вы этого добились? Пока у меня только два варианта. Шантажом или… - мужчина неожиданно вполне недвусмысленно ухватил даму в районе турнюра, - или какими-то другими талантами? Анастасия отвесила грубияну звонкую пощёчину и резко отстранилась: - Как же примитивно вы мыслите! Но не волнуйтесь, ваша драгоценная свобода в полной безопасности. Когда-нибудь вы найдёте женщину, которая не сделает вам ни одного замечания, а будет печь свеклу, пасти гусей, рожать детей и сидеть дома с большим почтением. Но это буду не я! Она развернулась, бросив последний презрительный взгляд на своего собеседника, и быстро удалилась в сторону Среднего проспекта. И этот самый последний взгляд почему-то остро ужалил Тараса. Он увидел в нём всю невысказанную боль и разочарование и как никогда явственно ощутил, что сделал что-то не то, но сформулировать смог только один вопрос: “Гусей-то куда в городской квартире?”

***

Проведя вечер в слезах, весь следующий день Настя безуспешно пыталась вычеркнуть из памяти вчерашнюю встречу, убеждая себя, что все чувства к Тарасу давно пора оставить в прошлом. Всё, что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Посетила антикварные магазины и почту, написала несколько писем, поучаствовала в исторической дискуссии с Михаилом Львовичем, съездила к отцу и поразилась преображению их фамильного особняка. Но вечером, устав бегать от себя самой, вернулась к терзавшим её мыслям. Почему человек влюбляется? Почему всё, что связано с этой странной человеческой слабостью, приносит такую боль? Если после новостей об утрате Тарасом памяти, она надеялась, что их общение может начаться с чистого листа и не получит своего драматического продолжения, то сегодня эти надежды были утрачены. Не сможет она выкинуть свои чувства и воспоминания как бесполезную шкурку от свеклы. Как же больно осознавать полное отсутствие доверия со стороны любимого человека. Будто всё пережитое вместе обратилось в прах и более для одного из них не существует. В его словах сквозило недоверие и насмешка. А эти недостойные намёки! Неужели он всегда таким и был, а ей влюблённость застила глаза? Или это травма привела к необратимым изменениям в мозге? Ведь ей же неизвестно, насколько глубоким было ранение. Что ещё изменилось в приставе кроме утраты памяти? Может, это признаки распада личности? За окном уже стемнело, когда Настя приняла окончательное решение взять у Карпенко том “Патологической физиологии” и для собственного успокоения проштудировать раздел о функциональных нарушениях лобных долей головного мозга. Робкий стук в дверь прервал её размышления. И тут же послышался шёпот горничной: - Анастасия Андреевна, вы ещё не спите? - Нет, Арина, что случилось? - Вам записку прислали. - Давай её скорей сюда, - в одно мгновение приободрившись, Настя открыла дверь. Быстро прочитав записку, она вернула уже уходившую девушку. - Постой. Михаил Львович ещё не лёг? - Нет, читает в гостиной. - А Вера Павловна? - Вяжет там же. Михаил Львович ей вслух читает. - Как же это мило, - задумчиво произнесла Настя. - Арина, не могла бы ты увидеть в дальнем углу гостиной мышь минут через пять? - Так ведь потравили всех мышей… Ааа! - под укоризненным взглядом хозяйки девушка поняла, что ей опять предстоит совершить отвлекающий маневр. - Скажите, что с вами будет Тарас Петрович, и я не буду волноваться. - Я вернусь через кухню. Оставь дверь незапертой.

***

На улице холодало. Ночью обещали заморозки. Сидя (а точнее полулёжа) в засаде, Тарас с какой-то даже нежностью вспомнил свою зимнюю шинель. Развлечений в его положении было не очень много. Вчера после столкновения у дома свидетельницы он о назначенном свидании с хорошенькой зеленщицей совсем забыл. Теперь, вероятно, кульком леденцов не обойдёшься. Зато у него всегда есть хорошее оправдание - служба. Ну, ничего коробочка зефира и билеты на иллюзиониста помогут загладить его вину. Однако, своенравная барышня Ардашникова не выходила у него из головы. Довольно обидно, когда тебе дают отставку, хотя ты ещё ничего не просил. Ну, или не помнишь об этом. Он, конечно, тоже хорош. Разве ж годится она в роли девицы из банды? Основания для подозрений, конечно, были. Женщина гуляет поздно вечером одна с револьвером в сумочке и почему-то не боится встретить “лихих” людей, зато очень интересуется ходом следствия по тяжким преступлениям, знает про улики, забирает какие-то документы из дела. Подозрительно? Ещё как! Видал он дамочек вида благородного с правильной речью и манерами, с большими глазами и трогательными веснушками. Говорили тихо с придыханием, хлопали глазами, поминутно смущались или проливали слёзы. И первые годы службы даже проникался. Но потом стал внимательнее, этих девиц всё равно что-то выдавало: интонации, позы, словечки случайно сорвавшиеся с губ, взгляд. В Анастасии Андреевне он ничего такого не считывал. Либо она уже успела очаровать его, либо была женщиной совершенно иного круга. Но откуда тогда у неё такие странные интересы и что за дела с Виноградовым? Нагрубил он ей, конечно, вчера. Ну, так виданное ли дело, чтоб гражданские лица его службе учили! Ухов с Перетрухиным, правда, напели ему сегодня о достоинствах барышни. Мол во Франции обучалась, любую экспертизу лучше Карпенко провести может и дактилоскопии-то всех научила. Тьфу. Тактичности только во Франции не научили и благоразумию… И вдруг его размышления были прерваны лёгким шуршанием листьев. Тарас Петрович напрягся. Совсем рядом крадучись двигалась фигура в плаще с капюшоном. Но вопреки ожиданиям она не продолжила движение к дому. Силуэт застыл у ближайшего кустарника и занял выжидательную позицию. “А это что за конкурирующая организация?”, - промелькнуло в голове у пристава. Гадать долго не пришлось. “Конкурент” скинул капюшон и явил Тарасу Петровичу знакомый женский профиль. Что ж, пришлось произвести корректировку плана ночной засады. Один мощный рывок - рука с “бульдогом” и тело женщины надежно зафиксированы, а рот мягко прикрыт ладонью. Молниеносный контрприём последовал незамедлительно. И вот уже сам пристав с глухим стоном опрокинулся на спину, чувствуя, как его собственная рука болезненно уходит к лопатке. - Ой, снова вы?! - мгновенно опознав поверженного соперника, прошептала Настя. - Это должен был сказать я. Девушка помогла мужчине подняться. - Где вы так научились-то? - всё так же шёпотом продолжил разговор Тарас, отряхивая китель и брюки. Плечо ныло. - Это сейчас неважно, Тарас Петрович. Значит, вы тоже вычислили убийцу и знаете, что он должен вот-вот появиться? - Анастасия снова постаралась занять позицию, на этот раз оставив место для пристава. - Тоже?! В этом и заключается моя работа. - Тарасу, чтоб уместиться за тем же кустом, пришлось практически прижаться к Насте. - Всё-таки успели донести про возвращение Петра Демидовича, непутёвого племянничка нашей общей знакомой. Кто вам рассказал про кредитора его опознавшего? - Никто. Боятся ослушаться ваши соколы. Запугали вы их знатно. Сама сложила два и два. - Два и два? - Ну, так всё в этом деле оказалось на поверхности. - Чаще всего так и бывает. Два основных мотива: страсть или корысть. - Тарас мысленно признал, что, прижавшись спинами друг к другу, сидеть в засаде гораздо приятнее, не так зябко. - Только любовников за Дарьей Демидовной замечено не было, а вот братец остро нуждался в деньгах. - А вы-то как его вычислили? - Я же разговаривала с их тётушкой. Слишком много было этого Петруши и в её комнате (фото, игрушки), и в воспоминаниях. А ещё она проговорилась, что Петруша хочет сейчас, в настоящем времени. Откуда она это может знать, если племянник исчез семь лет назад? И деньги, ему всегда нужны были деньги. Они-то и пропали из дома Самохваловых после убийства. - Ловко надо признать. Надо признать… - Тарас Петрович с восхищением пытался всмотреться в Анастасию во тьме. - Ну, почему же вы не пришли в полицию с этими выводами? - Вы же мне не доверяете. А Васе и Филимону запретили со мной общаться. - Как вы вообще планировали, будучи гражданским лицом, задержать преступника? - У меня есть довольно широкие полномочия, вверенные мне господином Виноградовым. - Да это же просто небезопасно! Одной, ночью, на задержание преступника и его сообщниц. - пристав всё ещё не мог поверить в отчаянную смелость или безрассудство девушки. - Второго такого шанса не будет. Он скорее всего этой же ночью покинет город… Да и вы ведь тоже пошли один?! - Нет, конечно! Меня братцы страхуют. Анастасия стало неуютно, теперь у нее закрадывались сомнения в безупречности собственного плана. - Ну, допустим, вы бы его задержали и каким-то волшебным образом доставили в участок, как бы стали доказывать его вину? - продолжил Тарас. - Я думаю, хоть один четкий отпечаток должен был остаться на шкатулке с деньгами... Надеюсь. А приказчик в лавке опознал бы его как покупателя трости. Он очень похож по описанию. - Настя отвечала без запинки, но уже без былой уверенности в голосе. - Ах, да, вы же адепт дактилоскопии и мастер допросов. Сколько у вас ещё талантов? - Устанете удивляться, - грустно усмехнулась Анастасия. - Борщ только варить не умею. - Никогда не любил борщ. Тссс! Кажется кто-то идёт. Свет уличного фонаря охватил элегантно одетого мужчину, который свернул к дверям и затейливо несколько раз постучал колотушкой. Дверь приоткрылась и мужчина проскользнул внутрь. Тарас Петрович сорвался с места и с удивительной ловкостью в три прыжка преодолел расстояние от кустов до дома. Легко поддел дверь плечом, и та поддалась. В прихожей привычным движением уложил на пол длинноволосого мужчину и вдруг услышал над ухом: - Всем не двигаться! Ну, конечно, крайне активное доверенное лицо господина Виноградова прорвалось внутрь вместе с ним. Пристав привычным движением головы осмотрелся и в ту же секунду сгрёб Анастасию в охапку, одновременно оттесняя в угол. А совсем рядом разбился массивный глиняный горшок. Дарья Самохвалова истошно заорала, убегая по лестнице. Длинноволосый воспользовался неожиданной свободой и выскочил из прихожей. Адреналин и объятия заставили Настины щёки раскраснеться. - Пустите же меня! Ведь уйдёт! - Не должен, снаружи его встретят. - Тарасу очень не хотелось её отпускать. Ведь найдёт барышня приключений на свою хорошенькую головку. Гора инициативы и ноль осторожности. - Караульте старушку, я за Самохваловой. - Тарас, дверь! Оба в мгновение ока как по команде взяли открывающийся дверной проём на мушку. А из него появился ссутуленный беглец, ведомый раскрасневшимся Перетрухиным. - Филимон, с этих двоих глаз не своди. За барышню головой отвечаешь, - отдав распоряжение, Тарас взметнулся вверх по лестнице. Через пять минут вся семья в сборе и со связанными руками сидела на кушетке перед сыщиками в скромно обставленной гостиной. Разбуженная ночным переполохом, пожилая служанка в чепце взволнованно выглядывала из дверей и вытирала морщинистое лицо платком. - Ухов, вызывай экипаж. А мы тут пока малость побеседуем. - Пристав Смолокуров приступил к допросу подозреваемой. - Так кто мужа вашего порешил: вы сами или брат? - Ничего не говори, Даша. Нет у них на нас ничего. - прохрипел страдалец с разбитой губой и связанными руками. - Так можно и не говорить. Я всё сам расскажу. Жил-был мальчик Петя. Петя с детства был любим мамой, тёткой и сестрой, а вот из всех занятий его больше всего привлекали карточные игры. Уже в юности, скопив огромные долги, Петруша сбежал из города, прячась от кредиторов, лишь иногда посылая открытки из разных городов сестре. Без обратного адреса, чтобы не попасться. А она ему, вероятно, высылала какие-то деньги. И вот недавно Петр Демидович осмелел настолько, что инкогнито вернулся в Петербург к радости сестры и тетушки. Сестра даже купила ему подарок - очень красивую и довольно приметную трость. Но ему нужны были деньги. Зачем? Ведь от кредиторов можно было просто сбежать в очередной новый город. - Петя хотел всё вернуть. Он собирается открыть фабрику по производству мыла. Не хватало денег для закупки оборудования, - периодически, всхлипывая, поведала Дарья Демидовна. - Человеку всегда надо давать второй шанс. - Вот-вот. А муж ваш, значит, второго шанса Петру Демидовичу за свой счёт давать не хотел. И просить-то больше было уже не у кого. Так? Можете не отвечать. Чем весьма расстроил будущего мыловара и тот применил свою красивую трость не по назначению. А уж затем свежеиспечённая вдова убежала к тётушке и подвела часы, чтобы иметь алиби. А вот этот господин, вероятно, дождался поздней ночи, чтоб сбежать по пустынным улицам. - Это всё фантазии ваши. Сами спрашивали вот только, значит ничего точно не знаете. Сочинительством занимаетесь, господин городовой, - задержанный пытался излучать спокойствие и уверенность, но нетерпеливое постукивание пальцев его выдавало. - А заключение эксперта говорит о том, что по антропометрическим параметрам вы идеально соответствуете человеку, нанёсшему смертельный удар Самохвалову, - наконец, удалось вставить слово Анастасии. - Да, и свидетелей, которые опознают трость как вашу, тоже удалось найти. - Я пристав седьмого василеостровского полицейского участка. Запоминайте, - прошипел в ухо длинноволосому господину Тарас. - Тарас Петрович, готов экипаж. - Уводите. Заведя всех задержанных в ландо, один из урядников разместился на скамейке рядом со слегка избитым мужчиной, второй хотел было подсесть к возничему, но остановился. - А вы Тарас Петрович как же? - Езжайте, я пешком дойду. - А ну, тогда гони. Опухшая от слёз, провожающая свою хозяйку, горничная уже вернулась в дом. На освещенном уличным фонарём пятне света остались только двое: пристав и его бывшая невеста. - Признаться вы поразили меня сегодня. Как вы поняли, что брат Самохваловой именно сегодня придёт к тётушке? - Старушка продала самую ценную вещь, что была у неё в доме - старинную икону. Сегодня с ней должны были рассчитаться в полном объёме. Антиквар мне прислал записку. Любимый племянник вряд ли бы упустил такой шанс. И появился бы скорее всего вечером, потому что любит перемещаться по темноте, чтобы не столкнуться с кредиторами. Все, как мы уже обсуждали, на поверхности. Банальная корысть. Одно только мне непонятно, зачем нужны были эти странные письма с намеками на шантаж? - Пустить следствие по ложному следу, потянуть время. А там бы и Петруша успел сбежать. - Пристав всё ещё испытывал чувство вины за окончание их предыдущей встречи, и думал как бы побыстрее сгладить намечающуюся неловкость их рандеву. - Позвольте проводить вас. Ночь уже. В этих местах и револьвер не всегда поможет. - Не боитесь, что по дороге обманом заведу вас в храм? - в Насте ещё говорила обида - Так пост нынче, не венчают, - молниеносно парировал Тарас. Анастасия почти придумала ответную остроту, как неожиданно поскользнулась на каком-то мусоре и потеряла равновесие. Мужчина вовремя подхватил её и галантно предложил руку. - Держитесь, а то обидно получится от картофельных очистков убиться после того, как Бог от смерти от рук лиходеев уберег. - Не бог меня сегодня уберёг… Это вы опять спасли мне жизнь, - грустно усмехнулась Настя. - Спасибо, - тихо добавила она. - Опять? То есть уже такое было? - И не один раз… к сожалению. - Как странно вы говорите. Как будто можно было иначе. Как о таком сожалеть-то?! Они вышли на освещенную яркими фонарями улицу, и Настя наконец получила возможность всмотреться в родное лицо. Выглядел он неплохо, только бледноват. Даже худоба его не портила. - Радостно знать, что вы… вы так скоро восстановились… - на этот раз она тщательно подбирала слова, - Ваша болезнь казалась такой… Очень приятно видеть вас в здравии, на своих ногах, - Анастасии было очень сложно говорить, не выдавая своих чувств. - Крепкий у меня, видать, лоб. Так просто не пристрелишь, - Тарас Петрович пытался выглядеть бодрым в глазах барышни, хотя сам страшно устал за этот длинный день. - Так вы теперь разрешите приходить мне в участок… ммм … для помощи в расследованиях? - Если только не надумаете там варить борщ. - Гусей с собой тоже прикажете не брать? - Безусловно. …