Счастье полёта

Солнечный луч падает на лицо, и Нео щурится, но старается почти не двигаться. — Вот это нам повезло, — бесхитростно восхищается Жираф, ведя по холсту шпателем. — С освещением, в смысле. — Я думал, ты это специально нашаманил, — брякает Нео. Жираф польщённо улыбается, бросая на него короткий, быстрый взгляд. — А может, ты? Нео жмёт плечами, заинтересованно рассматривая Жирафа. Он красивый — и красота эта непривычная, диковинная. Рыжевато-золотистые волосы пышной гривой обрамляют лицо, доставая до самых плеч; по всему телу разбросаны пятна витилиго, как будто при рождении над ним кто-то тряхнул кисточкой с тёмной краской. И глаза — удивительно насыщенного оттенка зелёного, у людей настолько яркий цвет радужки кажется искусственным, неестественным. Но Жирафу идёт. Взгляд воровато спускается на шею, потом скользит в ворот расстёгнутой рубашки. Жираф двигает рукой, и ткань сползает, обнажая крупный шрам, доходящий до яремной впадины. — Откуда он у тебя? — выпаливает Нео. Только потом до него доходит, что это, наверное, не самый приличный вопрос и не лучшая тема для подобного времяпрепровождения, но Жираф не злится. Он откладывает шпатель и оттягивает ворот, позволяя рассмотреть рубец целиком. Шрам оказывается короче, чем Нео предполагал, но от него буквально веет холодом. — От хладных, — поясняет он. — Во время войны с ними. — Ты участвовал в войне с вампирами?! — Было дело, — смеётся Жираф. — Тебя это удивляет? Нео дёргает плечом. — Я думал, ты художник. — И это тоже, — улыбается Жираф. — Но меня растили воином, а это так… увлечение. Для души. — Ничего себе для души, — ворчит Нео. — Ты создаёшь искусство. Жираф от его слов расцветает, задумчиво берёт в руки шпатель и крутит его между пальцев. — Знаешь, молодёжь сейчас восхищается подвигами, отвагой… Наша мелочь играет в войнушку, а я помню, как таким же мастихином убивал людей. Нео молкнет, жалея, что не сумел удержать язык за зубами. Солнечного, расслабленного Жирафа сложно представить хладнокровным убийцей, а вот на лезвии мастихина красные капли вообразить несложно. — Это было страшно? — Хорошо, что ты этого не помнишь, — усмехается Жираф. — Да, это было жутко. Нео вздыхает, и ему кажется, что солнце перестаёт греть. Своё бытие ангелом он не помнит совершенно: о том, как жить, ему рассказывали там, в храме, опекая и оберегая найдёныша. Потом его состояние ухудшилось, и его отправили сюда, в долину, чтобы его подлечили магией. Здесь и выяснилось его прошлое, потому что вечные его узнали. А вот причину его падения разобрать ещё никому не удалось. — Что я там делал? — Он трёт виски, пытаясь вспомнить хоть что-то. Не выходит. — Не поверишь: воевал, — хмыкает Жираф и кладёт мастихин рядом с палитрой. — Ты тогда был чуть ли не мощнейшим оружием, и хладные теряли голову, стараясь тебя достать. Нео, наверное, стоит гордиться этим, но в глазах Жирафа застревает тоска, и радоваться не выходит. — Я тебя расстроил, — внезапно говорит Жираф. — Скорее, наоборот, я тебя. Прости. Жираф смотрит на него с какой-то непонятной эмоцией, и Нео в очередной раз пытается понять, почему он бросает такие взгляды. Они наверняка были знакомы раньше — не могли друг друга не знать, если воевали вместе. Может, даже плечом к плечу. — Хочешь стать моим холстом? — внезапно предлагает Жираф. Нео моргает. — В смысле? — Я хочу порисовать на тебе, — поясняет Жираф, поднимаясь из-за мольберта. — Редко у кого такая чистая кожа, как у тебя. — Ну… Почему бы и нет. — Нео поднимается с кресла, чуть нервничая. — Тебе придётся раздеться, — сверкает ухмылочкой Жираф, и Нео мгновенно теряет ту прохладную грусть. — Так это просто предлог, чтобы меня раздеть? — Может быть, — фыркает Жираф и протягивает ему руку. — Пойдём в студию, а то мало ли кто мимо проходить будет… Нео кладёт пальцы в его ладонь — та тёплая, уверенная. И, он в этом почему-то уверен — пахнет солнцем, пусть запах солнца Нео тоже забыл. — Ты когда замёрзнуть успел? — возмущается Жираф. — Мне не холодно, — отмахивается Нео, но Жираф кладёт руки ему на плечи и шепчет что-то смутно-понятное. Тело окутывает жаркий поток воздуха, и только после этого Жираф отстраняется. — Спасибо. Он ведёт его в студию: здесь, в отличие от аккуратной террасы, царит истинно творческий беспорядок. Кажется, нет ни одной свободной поверхности: тут склянки, там баночки с краской, тут книги, там просто стопка листов, а то и вовсе оружие. Нео задумчиво пялится на короткий серебряный кинжал, прежде чем Жираф освобождает для него табуретку. — Боюсь, удобнее здесь ничего не найдётся. — Мне подойдёт, — отмахивается Нео и нерешительно стягивает с себя рубаху. Жираф тактично отворачивается и принимается таскать к выбранному месту баночки с краской, заодно придирчиво выбирая кисточки: две из них оказываются за ухом, а ещё одну он зажимает зубами. Нео не сдерживает смешок и неловко уточняет: — А… целиком раздеваться? Жираф бурчит что-то непонятное, и Нео хлопает глазами. Тот подходит к нему, опускает стакан с водой на пол, вытаскивает кисточку из рта и повторяет: — Желательно. Если стесняешься, могу тряпочку дать, прикроешься… — В его голосе звучит насмешка, и Нео закатывает глаза, всем видом показывая, что ни капельки он не стесняется. И вообще, позировать без одежды — вполне обыденная практика. Вроде бы. Всего-то разницы: рисовать будут не с него, а на нём. Жираф застывает перед ним и обводит внимательным, медленным взглядом, ощупывая каждый кусочек тела. Нео медленно выдыхает, облизывает губы и прикрывает глаза, лишь бы не видеть, как зелени в глазах становится всё меньше — она прячется за расширяющимся зрачком. — Доверишься мне? — негромко спрашивает Жираф. — Или есть пожелания по тому, что именно на тебе нарисовать? — Нет, — Нео качает головой, — что хочешь, то и делай. Жираф удовлетворённо хмыкает. — Опасно давать мне такие разрешения, не находишь? — мурлычет он, но Нео качает головой. Среди всех, кого он видел после падения, только Жираф показался смутно знакомым. Как будто его запах Нео уже чувствовал, а душу — видел. Влажная кисточка касается лица, вынуждая вздрогнуть от неожиданности. Нео распахивает глаза и натыкается на восхищённый взгляд Жирафа. Он склонился так близко, что можно рассмотреть каждую ресничку, и Нео задерживает дыхание. — Смазалось, — шепчет Жираф, и Нео трусливо жмурится, не в силах его взгляд выдержать. — Хотя так даже лучше. Я могу… немного повертеть твоим лицом? — Можешь. — Губы кажутся ужасно сухими, когда Нео проговаривает ответ. Он не понимает, почему близость Жирафа вызывает в нём это громкое чувство, какую-то тоску, смешанную с жадностью, только осознаёт, что не хочет опять его терять. Он вздрагивает, разбирая это твёрдое намерение. Оно будто бы одновременно и его личное, и чужое, и это почти сводит с ума! Пальцы Жирафа, горячие и ловкие, осторожно сжимают подбородок, поворачивая его из стороны в сторону; прохладная кисточка летает по лицу, подвластная воле творца, а вскоре стекает на шею. — Можно спросить? Или я мешать буду? — Не будешь, — спокойно отвечает Жираф. Нео рискует открыть глаза и улыбается, видя перед собой солнечную макушку. — Мы с тобой встречались до этого? Когда я ещё был ангелом. Жираф замирает на секунду, прежде чем окунуть кисть в краску и продолжить рисовать. — Да, мы знали друг о друге. Всё-таки воевали на одной стороне, а я до сих пор считаюсь неплохим воином… — Он отстраняется, чтобы осмотреть свою работу, и удовлетворённо кивает. — Так что мы виделись, да. — Но не общались? — Почему ты спрашиваешь? — не выдерживает Жираф, вскидывая на него пронзительный взгляд. — Просто интересно, — врёт Нео, не моргнув глазом. — Хочу узнать, сильно ли я нынешний отличаюсь от того, что был до падения. Жираф, кажется, неохотно, но принимает его ответ. Что бы он ни говорил, а художник из него восхитительный, профессиональный: кисть по коже скользит быстро, мазки кажутся уверенными, и с шеи он совсем скоро переходит на правую руку. Но долго там не задерживается — опускается на пол и, уперевшись локтями в колени Нео, раскрашивает грудь. — А я могу… коснуться твоего шрама? — Жираф застывает, приподнимает на него голову, и только сейчас до Нео доходит интимность их позы. Он зря об этом думает: в ответ на прохладное, щекотное касание кисточки напрягается не только сосок. — Ну, с войны… — Если хочешь. — Жираф пожимает плечами деланно-равнодушно. Нео раздумывает ещё три секунды, прежде чем попросить: — Тогда снимешь вверх? — и, замечая нахальную улыбку, добавляет торопливо: — Нет, это не потому что я хочу тебя раздеть! — А ведь именно это ты и делаешь, — фыркает Жираф и торжественно вручает ему кисточку. Сам он, не испытывая и капли смущения, по-армейски быстро стаскивает рубашку, оставаясь с голым торсом. Первым делом Нео видит полоску волос, уходящую под брюки; потом взгляд натыкается на проколотые соски. Он во все глаза их рассматривает и как-то подзабывает, зачем вообще попросил Жирафа раздеться. — Так и будешь смотреть? — дразнит он, снова вставая на колени. Забирает кисточку, проводит штрих по ребру. — Прости. — Нео извиняется и протягивает руку, всё не решаясь дотронуться. Жираф застывает, не шевелится, только его грудная клетка вздымается быстрее, чем до этого. Нео касается кончика шрама подушечкой пальца. На ощупь тот оказывается действительно холодным, только этот холод ощущается таким знакомым, что в голове неприятно шагают коварные, крошечные мысли, не оформившиеся до конца. Нео скользит дальше, к самой широкой части рубца, и под веками вспыхивает солнце. Он кричит — вроде бы, кричит, но не может полноценно осознавать ничего: через веки в его сознание будто вливают лаву, и оно на грани того, чтобы взорваться. Всё обрывается даже резче, чем началось. Перепуганный Жираф тормошит его, всё приговаривая что-то ласковое на незнакомом языке. Нео вздрагивает, трясёт потяжелевшей головой, а потом резюмирует с размаху: — Это был я. Я оставил тебе этот шрам. Не вампиры. Жираф тут же замолкает; пытается отодвинуться от него, но Нео перехватывает его ладони. Теперь, обладая тем чётким воспоминанием, Жирафа легко представить воином. Но не хладнокровным убийцей, нет — горящим яростью и местью, несущим смерть даже там, где для неё не было благодатной почвы. Там, в прошлом, Жираф кричал и с голыми руками бросался на него, как разъярённая пантера. Нео молча отбивался, и одна из встречных атак оказалась успешной — по чужой груди наискось прошлось лезвие ангельского меча. — Ты соврал, — припечатывает Нео. — Мы знали друг друга. Очень хорошо знали, я прав? — Извини, я просто… Захотел воспользоваться твоим незнанием, чтобы... — На лице Жирафа нет ни одной эмоции, и голос почти глух. — Я не держу тебя, ты можешь уйти. — Я не хочу уходить, — озвучивает собственное невнятное ощущение Нео и понимает — правда не хочет. — Мне просто… нужно узнать, что было тогда. Почему я тебя ранил? — Потому что я не хотел отпускать тебя на войну, — слабым голосом говорит Жираф. — И тебя сбросили с небес из-за меня. Ты не должен был тогда участвовать в столкновении, это изменило расстановку сил и… Ты ангел. Вам нельзя в такое вмешиваться. Это наше, земное дело. — Теперь я тоже земной, — поправляет его Нео. — Что было между нами? — Легче спросить, чего не было, — фыркает Жираф. — На тот момент мы друг друга ненавидели. Нео пытается сложить кусочки пазлов, пытается понять, зачем он отбивался, почему рискнул ранить Жирафа. — Если бы я не принял участие в войне, — медленно начинает он, — ты бы остался жив? — Этого мы уже не узнаем, — пытается увильнуть от ответа Жираф, но Нео кладёт руку ему на плечо. — Ты знаешь. — Нет, — сдаётся он. — Я собирался выпустить всю магию, потому что огня те твари боятся. — И сгорел бы в ней сам, — понимает Нео. — Это была бы малая жертва, — фыркает Жираф, — и красивая. Сгореть в собственном пламени — не худшая смерть. Нео ведёт кончиками пальцев по его щеке, разбирая внутри нежность, которую не испытывал, кажется, никогда. — Я не знал, когда ты окажешься на земле. И не верил, что смогу снова тебя увидеть. — Жираф прикрывает свои невозможные глаза, и Нео хочется… Так сильно хочется его осыпать всем, чем только можно, на что только способно его новое, падшее сердце. — Прости, я знаю, ты не помнишь того, что… — Меня вышвырнули не за войну, — перебивает Нео. — Не спрашивай, откуда я это знаю, я просто… Чувствую. — Он выдыхает и обхватывает обеими ладонями его лицо. — Меня вышвырнули, потому что я испытывал земные чувства и не хотел от них избавляться. — Ну и дурак, — ласково шепчет Жираф. — Променять небеса, вечность в Раю… — Ты стоишь этого. Я знаю, — уверенно произносит Нео. — Мне неважно, что было между нами тогда, в прошлом, я просто… Хочу быть с тобой сейчас. Жираф улыбается, и от его улыбки в груди становится так тепло, что Нео не сдерживается — наклоняется ещё немного и накрывает его губы. Под веками вспыхивают новые воспоминания — о всех поцелуях, что были до, и это тоже больно, но Нео не позволяет себе кричать, он только целует и целует Жирафа, хватаясь за него, как за единственное спасение. — Аккуратнее, — поплывшим голосом бормочет Жираф, — краску смажешь… Нео послушно снижает темп, а вскоре и вовсе отрывается от него. И теперь, когда в сознании по кусочкам восстанавливается прошлое, он становится ещё более уверенным в собственном решении. Ему не нужны никакие крылья и никакие небеса — ему нужен этот смех и эти солнечные губы. А крылья Жираф ему и так нарисует — кое-как, прерываясь постоянно на ласки и поцелуи, они заканчивают с его картиной на теле Нео. Жираф подводит его к зеркалу, прикрыв глаза ладонями, и гордо объявляет: — Счастье полёта! Нео смотрит — на их отражение, на вязь широких и изящных линий двух цветов: синего и оранжевого, на рисунок, обхватывающий всё тело, и не может не согласиться: с Жирафом его душа действительно летает. А всё остальное неважно.