Глупый оруженосец

Воздух пропитанный едким запахом гари, тяжело давил на грудь. Эннон едва дышал. Он стоял, словно пригвожденный к месту. Его взгляд метался по обугленным руинам некогда величественного Шпиля Ветра. Небо размывало клубами черного дыма. Жар от обломков обжигал лицо. Но Эннон не чувствовал ничего, кроме оглушительного, пульсирующего в висках отчаяния: впереди, у самого входа в обрушенное святилище, догорало последнее пламя. Пламя, что унесло жизнь его господина… Крестоносцы вокруг не шелохнулись. Они стояли неподвижные, до одури спокойные. Ни единого всхлипа, ни одного судорожного вдоха. Эннон ошеломленно обернулся всматриваясь в каждого, эмоции стремительно брали верх. — Вы… вы что, совсем онемели?! – голос Эннона сорвался в хриплый полукрик. Он дрожаще вытянул руку указывая на покрытые копотью останки монастыря. — Он же… он же мертв! Господин Лоргон ушел!! Как вы можете просто… стоять?! Дрожащие губы раскрылись шире, дыхание перехватывало спазмы. Глаза, затуманенные подступающими слезами, метались от одного лица к другому. — Чем вообще заняты ваши сердца?! Привычная дисциплина оставила его, уступив место безграничному бунту и анархии чувств. Крупная фигура Жельфа приблизилась к нему. Мощная рука легла на плечо Эннона, как твердый знак поддержки и заботы. Однако вместо утешения, прикосновение вызвало раздражение и нежелание подчиняться. — Спокойнее, Эннон, — проговорил Жельф с уверенностью, намеренно замедляя ритм речи. Эннон запыхтел и рванулся. Пальцы на плече сжались крепче. — Никакой паники. — Отпусти меня, Жельф! — заревел он, брыкаясь и вырываясь, как зверь, попавший в капкан. Ему стало плевать на порядок, на честь, на все. Сердце заполнила жгучая, удушающая боль потери. — Отпусти!! Он там! Я должен… я должен быть с ним! Жельф пренебрежительно качнул головой и бросил что то отрицательное. Горечь перемешалась с отчаянием. Сердце бешено билось в груди. Волна ярости затопила разум, вытесняя здравомыслие. Рука, словно ведомая чужой волей, взметнулась. Жгучий огонь вспыхнул под кожей. Удар оказался мощным. Неуклюжий, отчаянный, но Эннон, ведомый безумныйм импульсом, вложил в него всю свою силу. Жельф, всегда непоколебимый, словно древний дуб, пошатнулся. Всего на полшага назад, но этого было достаточно. Его цепкие пальцы разжались, и Эннон, прорвавшись, бросился к Шпилю. Путь ему преградил другой брат, ловким движением отбросив в сторону. Эннон упал на колени, не чувствуя боли от удара о щебень. Взгляд его прикипел к горящим руинам Шпиля Ветра, словно надеясь увидеть, как среди пламени появится знакомый силуэт. По его щекам катились слезы, смешиваясь с сажей. — Он мертв… — шептали губы. — Эннон, – мягко произнес подошедший Рунбора. В голосе не было ни осуждения, ни приказа. Лишь глубокое, человеческое сочувствие. Эннон перевел взгляд на него. — Ты действительно думаешь, что мы бы безучастно стояли здесь, если бы Лоргону действительно грозила смертельная опасность? Если бы его жизнь была навсегда утеряна, разве мы могли бы просто смотреть? Слова Рунборы пронзили завесу отчаяния Эннона. — Не думаю что ему хоть когда нибудь может грозить опасность. — хмыкнул сзади Жельф. Эннон непонимающе мотнул головой, сглотнул слезы. На его лице млькнуло что-то похожее на растерянность. — Но… но он же… Его речь прервал грохот. Земля под ногами дрогнула, воздух завибрировал. Визг ветра пронзил воздух. Молния вспорола небо над руинами, и клубы пыли, тумана, огненной гари поднялись, закружились, скрывая происходящее. А потом… из этой дымной пелены показались очертания. Сначала – череп. Пустые глазницы, знакомые контуры. Потом – кости, одна за другой, обрастающие плотью. Мышцы, сухожилия, кожа, натягивающаяся на них, словно живой гобелен. Наконец, одежда, сотканная из пепла и воздуха, облекла возрождающееся тело. И вот, из руин, из клубов дыма и огня, вышел ОН. Целый. Невредимый. Лоргон. Его господин. Его глаза были открыты, взгляд его был таким же тяжелым и задумчивым. Дыхание перехватило. Эннон не видел чужих ухмылок и фраз, не слышал он и самого Лоргона. В ушах немыслимо зашумело. Дрожа от неверия, он склонил голову, и поднял её только тогда, когда Лоргон остановился рядом, небрежно похлопав по плечу и приказав встать. Эннон поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Его глаза — точь точь две круглые монеты. — Господин… – прошептал он, и голос его дрожал от смеси шока и священного ужаса. – Это… это чудо… Это настоящее чудо! Брошенный ему ответ — «Это не чудо, а моё проклятие, Эннон» — звучал в ушах, заглушая все остальные звуки. Он внимательно смотрел на Лоргона, пытаясь принять его возрождение, а потом — на братьев, которые уже спокойно общались с господином, как будто не было ни сожжения, ни истерики. Будто то, что произошло — привычность. Лоргон непоколебимо стоял, отвечая на фразы братьев и добавляя что то, словно не умирал вовсе. Эннон, не успев до конца осознать произошедшее, сделал шаг вперед, полный смятения и обиды. — Господин… — Лоргон, кинул на него взгляд через плечо. — Для вас это все шутка?! Вы только что… вы буквально погибли! Сгорели! Я был готов уже отправиться за вами, туда, куда бы вас ни занесла судьба, а вы так спокойны… Оправившийся от удара Жельф, подошел ближе. Его взгляд был привычно спокоен, но в нем читалось лёгкое удивление. Он почесал затылок. — Ну, да. – произнес он и по-доброму усмехнулся — Настолько готов был отправиться за тобой, что чуть ребра мне не сломал. — О чем ты говоришь? — не понял Лоргон. Рунбора, скрестивший руки на груди, задумчиво прищурился, глядя на Эннона. — Да-а, это надо было видеть. – протянул он расслаблено. — Не думал я, Лоргон, что ты успел обучить его силе Креста. Неплохой вышел удар. Лоргон наконец обернулся к Эннону. В его глазах вспыхнуло что-то – понимание. Он всмотрелся в руки Эннона, потом оглядел его с ног до головы. Взгляд зацепился за нервно подрагивающие кулаки и крест на ладони. Понимание сменилось яростью. Холодной, опасной яростью. — Я еще не обучал его этому. – начал Лоргон, и в его голосе зазвенела сталь. Он сделал шаг к своему ученику. — Я обучал его дисциплине, учил его уважению к братьям. Я учил его нашим правилам и законам. — Он остановился прямо перед Энноном. Мороз прошёлся по коже оруженосца. — Эннон, ты посмел поднять руку на своего брата? На того, кого избрал Высший и кто прикрывает спину твою? Ты поднял на брата руку, Эннон, да еще и с такой… бездумной силой. — Извините господин за мой грех. — вновь упал на колени Эннон, склонив голову. Его пыл угас, сменившись чувством вины, стыда и жгучего страха. — Я… — Это запрет. — продолжил Лоргон еще холоднее, хотя казалось, холоднее некуда. Почудилось, что даже его взгляд почернел. — Чистейший, нерушимый запрет. Рука, поднятая на брата, карается жестоко. Если ты осмелишься поднять руку на брата еще раз, ты лишишься этой руки. И неважно, кто ты – оруженосец, который только начал свой путь, или полноправный Крестоносец. Это касается всех без исключения. Ты меня понял? У Эннона пересохло в горле. —Я… я понял, господин.

***

Минуты за минутами проходили в суете. Лоргон, как всегда, был эффективным вихрем приказов и указаний. Быстрый осмотр эльхов, короткие, но весомые слова, а затем – уединение в разрушенном Шпиле, куда он направился, когда остальные братья уже разбирали завалы. Он искал тишины, что пропитывает руины, место для размышлений, или просто мгновение покоя после очередного возвращения. Эннон, не выдержав невысказанного напряжения, пошел за ним. Он бросил быстрый, умоляющий взгляд, на попытавшегося его остановить Рунбору и когда тот отмахнулся, облегченно помчался к обломкам здания. Он прошел сквозь обгоревшие арки, сквозь клубы тонкого дыма, что еще висел над залом, где стоял Лоргон, возведя лицо к почерневшему небу. — Господин! – неуверенно позвал Эннон и направился к нему. Лоргон открыл глаза, окинул его строгим взглядом и прищурился. Медленно повернулся, со вздохом сложив руки на груди. Тон его голоса был прохладным и сухим, полным неудовлетворённости и скрытого раздражения. — Что тебе нужно, Эннон? – холодно произнес он. — Разве я не сказал что хочу остаться один? У тебя нет дел, требующих твоего внимания? Мы уже обсудили твои эмоциональные порывы, тебе нечего здесь делать. Эннон съёжился, чувствуя, как его внутренняя уверенность растворяется в воздухе. По мере приближения, он почти физически сгибался под весом чужого взгляда. Он несмело подошел, остановившись в нескольких шагах от Лоргона. — Да, господин, обсудили. — произнёс он и опустил взгляд, подобно щенку. Он с трудом подбирал слова, мнительно перебирая пальцы рук: — Я виноват. Это было глупо с моей стороны, я нарушил правило. Я каюсь. Но я… Я просто не мог. Я не мог не попытаться. Господин, одно представление о том, что вас больше нет не позволяло мне стоять в стороне. – он несмело поднял взгляд, и в его глазах проступили слезы. Он торопливо сморгнул их. – Мы столько пережили вместе. Вы – моя опора, мой наставник. Я без вас… я просто не знаю, как жить дальше. Я был готов отдать свою жизнь, чтобы вы были живы… чтобы вы вернулись. Закончив, он выдохнул. Лоргон помолчал, внимательно изучая лицо своего ученика. — Я учил тебя смирению, Эннон. – напомнил он, набирая в легкие тяжелый воздух. Его голос зазвучал строже, взгляд сузился. Сердце Эннона сжало. — Я учил тебя слушаться братьев, потому что они – твоя семья и твоя поддержка. Я учил тебя контролировать свои эмоции, а не позволять им управлять твоим разумом. Если бы ты слушал меня так же внимательно, как следил за каждым моим шагом, мы бы сейчас не стояли здесь, ведя этот… бессмысленный разговор. — он недовольно выдохнул. — Ты использовал силу Креста против своего собрата, нарушив законы нашего ордена. Это непростительный проступок. И теперь я ясно вижу, что тебе предстоит обучиться большему, чем я планировал. Эннон почувствовал, как стыд и вина заливают его изнутри. Он слушал, и каждое слово било его, как хлыстом. Сквозящая в них усталая требовательность пронзала его насквозь. Но… Холодная забота, отчужденная любовь, искреннее переживание… Это так же присутствовало. И это было слишком много. Эти уроки, эти укоры и чувства — все это слилось в один непереносимый комок. Эннон не сдержался. Всхлипнув, он сделал шаг и порывисто сжал Лоргона в объятиях. Крепко, до боли, уткнувшись ему в грудь, впитывая тепло его тела, его запах. – Простите меня, простите… — зашептал он, чувствуя, как его плечи начинают мелко дрожать. – простите… Лоргон замер. Его тело напряглось. Глаза широко распахнулись от изумления, на лице промелькнуло выражение, которое Эннон не мог увидеть – смесь обреченности и недовольства. Но отчего то в этот миг он не смог оттолкнуть ученика. — Я никогда… больше не сделаю ничего подобного… никогда. Я вас… ни за что не подведу… только… не умирайте больше… — приглушенный одеждой Лоргона голос оруженосца дрожал, каждое слово прерывалось всхлипами. Лоргон шумно выдохнул и закатил глаза. Он позволил ученику повиснуть на себе секунду, две… — Ну все, хватит этого. – Лоргон оторвал от себя Эннона, осторожно отодвигая подальше, и бросил на него приторно-возмущенный взгляд, от которого Эннон глупо улыбнулся. Лоргон прокашлялся. — Кхм. Надеюсь, ты усвоил урок. Еще раз сотворишь подобное — мало не покажется! Ты мой оруженосец, а значит подобные ошибки тебе просто непозволительны. И… никаких больше объятий, понял? Эннон кивнул, его глаза засияли. Он спешно вытер влагу и встал смирно, готовясь к продолжению нравоучений. Но слова Лоргона потекли в ином русле. — Хотя, признаться честно, — задумчиво начал он, — в тебе есть кое-что уникальное, Эннон. В тебе есть сила и потенциал, способные превратить тебя в исключительного крестоносца. — Лоргон выдержал паузу, и Эннон почувствовал, как сердце екнуло от неожиданности и гордости. Но следующие слова снова прозвучали холодно, с упреком и нравоучением. — Но если бы ты не отлынивал от тренировок, не пропускал мимо ушей те знания, что я тебе давал и больше усердствовал в изучении правил и боевых искусств, ты бы уже находился на гораздо более высоком уровне мастерства. Пока ты лишь эмоциональный ребёнок с большими возможностями. Эннон сглотнул. Эти слова, сказанные с такой редкой похвалой, с такой усталой надеждой, сейчас оказались для него ценнее всего. — Я… я больше не буду, господин! Я обещаю! — произнес он, слезы вновь навернулись на глаза. Он ступил ближе к Лоргону. — Я буду учиться! Я стану лучшим оруженосцем, лучшим Крестоносцем! Я не подведу вас! Я… — Ай, все, хватит этого цирка. — резко перебил Лоргон, отмахнувшись. На его лице промелькнула тень раздражения, но глаза уже смотрели на Эннона с… чем-то иным. Почти с легкой улыбкой, скрытой за традиционной строгостью. — Посмотрим, как ты будешь. А теперь давай, проваливай от сюда. Займись чем нибудь полезным. И развернулся, снова устремив свой взгляд на обгоревшие развалины здания. Его спина была такой же прямой и величественной, как всегда. — Вали! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Эннон выдохнул. Его сердце все еще колотилось, а на лице играла какая-то глупая, смущенная, но невероятно счастливая улыбка. Отчитанный, да. Но услышанный. Почти приласканный. И получивший, наконец, самое ценное — доверие и признание своего господина, пусть и облеченное в привычную строгость. Он развернулся и, почувствовав прилив сил и некое странное, теплое спокойствие, поспешил выполнять приказ. Лоргон же остался стоять посреди разрушенного храма, его взгляд был устремлен куда-то в бесконечность. Он снова закатил глаза, но на этот раз — не от раздражения. Скорее, от тяжести своей ноши, от вечного бессмертия. И, возможно, от легкой, едва ощутимой теплоты в груди, оставленной короткими, нелепыми, но такими искренними объятиями его неугомонного оруженосца.