Потерять

Потерять.

Больше всего на свете Карин боится потерять семью. За последние несколько месяцев этой семьей для неё стали не только выжившие после первой волны эпидемии люди, но и Саске. Страх за них, за него врос в Карин так глубоко, словно вытягивает жизнь изнутри. Постоянно девушка истощает себя, посеяв зерно привязанности, вкладывая в него все свои внутренние ресурсы. Ничего хорошим, конечно, подобное не сулит. Ведь эти люди и Саске стали слабым огоньком, что освещают ночь в шаге от бездны. Отнять семью — значит вырвать со всей дури сердце из груди. Если говорить о сердце, то у Карин его пытались вырвать не раз. Мир слишком часто показывал, что мягкотелым слабакам здесь не место. Над ними надругаются родные отцы, их изобьют на кухне из-за пирсинга на губе. По итогу сердце Карин заперлось в клетку под толщиной ядовитого сарказма и злобы. Потом пришла пора студенческой жизни. Впервые во время переживании за высокие баллы Карин оттаяла, словно ледник под жарким солнцем. Она нашла первого друга, что выводил её из себя, что игриво заливал её горькое нутро своими рассказами и подколами. Суйгецу открыл её сердце, и не вырвал его. Вот только всему хорошему всегда предстоит испытать разлом, пустившись трещиной. Так и случилось в начале эпидемии, когда кучка заражённых пробилась в столовую под всеобщую панику. Они рвали шеи бывших сокурсников, учителей, надкусывая шеи, плечи, руки. Суйгецу, пытаясь спасти её, подскользнулся и упал в объятия мертвецов, облепивших его со всех сторон. В тот день вместе с Суйгецу умерла прошлая жизнь Карин. Она почувствовала, что от её привычного мира остались обугленные воспоминания. Сердце обливалось кровью, дав начало трещине. Но кто же знал, что эта трещина разойдется дальше?..       — Ч-черт, Саске... Слова у Карин слетают с губ, голос дрожит, словно нить, натянутая до предела. Нижняя губа подрагивает, а глаза застилает влага. Воздух вокруг пропитывается чем-то тяжелым и густым. Внутри всё скручивается, сжимается в узел, от которого невозможно избавиться. Страх и боль обжигают и переплетаются, создавая вязкое чувство безысходности, что расползается в груди. Саске не оборачивается. Его рот вытягиваются в зверином оскале, а лицо тускнеет. Он резко склоняется над лежащим на дощатом полу трупом, словно дикое животное, жаждущее вырвать для себя кусочек плоти. Нет следа прежней человечности в Саске, что таилась в его поступках. Нет того прежнего блеска, что загорался в его глазах, когда он брал её аккуратно... Теперь нет прежнего Саске. Карин смотрит и захлебывается в слезах, стараясь понять, что перед ней больше не её друг, не её любимый, не её семья. Пальцы находят металл пистолета, и мгновенно вытаскивают из кармана джинс. Карин нацеливается прямо в голову, но руки не слушаются. Невозможно спустить курок на того, кого считаешь ближе всех. Девушка стоит, не мигая, а пальцы белеют на рукояти пистолета. В ушах словно слышится звон колокола, такой тяжелый и беспощадный. Мысли Карин несутся с болезненным стоном в голове. Они плачут, путаются как рваные клочки бумаги, разбросанные ветром. Саске оборачивается и поворачивают голову под её вздох. Этого становится достаточным для Карин, чтобы всё внутри оборвалось. Она знает, что он заражен. Но не может понять, кого держит на прицеле: чудовище с размазанным кровью ртом или любимого человека, спасавшего её жизнь несколько раз. Карин всхлипывает и целится, но оружие соскальзывает в тот момент, когда Саске с прыжка накидывается на неё. Карин чувствует нападение, но всё вокруг размазывается в неясную картину. Она чувствует удар не только физически, но и в сердце. Все, что хранилось в груди, та тонкая нить, что связывала её и Саске, обрывается в одно мгновение. Она рвется в полутемной комнате под скрип досок, где каждая минута тянется вечностью. Сердце Карин колотится как молот, мысли режутся подобно стеклу. Он рычит слишком близко, и в этом звуке тянется к Карин верная смерть. Карин не удается вырваться. Её пальцы цепляются за его рубашку, а его грязные зубы за её руки. Она проиграла этот бой. Потеряла семью.