IPU: Адский университет и его будни

Солнечный луч уперся в занавески комнаты Макуромы на третьем этаже общежития. Метроспектр, лежащий рядом, заворчал. Он инстинктивно потянулся к теплому телу рядом, ощущая под лапой гладкую розовую кожу. Его морда с бирюзовой шерстью уткнулась в подушку, пахнущую ею — сладковатым ароматом моли и сексом прошлой ночи. Покой был густым и почти осязаемым. Его разорвал оглушительный крик с улицы, пробивший стекло. — МАКУРОМА! ВЫХОДИ, КОНФЕТКА! ПОРА ОСЕДЛАТЬ НАСТОЯЩЕГО КАВАЛЕРА! Метроспектр вскинулся так резко, что простыня сползла на пол. Его единственный глаз со светящимся зеленым крестом сузился в щелочку, из которой лилась чистая, неразбавленная ярость. Он узнал этот наглый, визгливый голос. Миззи. Этот павлин-ублюдок. Рядом вздрогнула и проснулась Макурома. Ее розовые крылья трепетно расправились. — Метро... подожди... — прошептала она, но ее голос был полон страха, а не просьбы. «Подожди». Он слышал это слово слишком часто. Слово, которое пыталось надеть намордник на бушующую внутри него бурю. Но сегодня — нет. Сегодня мысль о том, что этот пернатый мудак смеет смотреть в сторону ЕГО девушки, поднимала в горле привкус гари. Он не сказал ни слова. Просто встал, натянул темные штаны и свою фирменную белую толстовку с черными рукавами и угрожающей буквой «R». Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что, казалось, содрогнулось все здание. Во дворе, у фонтана, уже собралась толпа. Миззи, сияя бирюзовыми перьями и наглой ухмылкой, расхаживал, как петух на токовище. — А, взбешенный хамелеон выполз! — Миззи широко раскинул руки, будто принимая овации. — Слушай, чешуйчатый, я тут подумал... Твоя скромница явно томится без настоящих утех. Давай решим это, как подобает цивилизованным демонам? Песенный баттл. Проигравший навсегда забывает дорогу к ее комнате. Гнев. Он всегда был для Метроспектра не просто эмоцией, а топливом, сущностью, ядром. Он чувствовал, как по спине пробежала волна жара, а черные полосы на хвосте зашевелились в такт учащенному сердцебиению. Он видел, как в окне третьего этажа появилось испуганное розовое личико Макуромы. Этого было достаточно. — Ты получишь свой баттл, птица, — голос Метроспектра был низким, как предгрозовой гул. — И свое поражение. Магия Университета уже начинала виться в воздухе, заряжая пространство вокруг фонтана. Миззи, не теряя ни секунды, выпалил первым, его голос звонкий и язвительный: «Я — воплощение стиля, грации, мечты, Мои трели сладки, как поцелуи слюны! Ты — грубая глыба, кусок дикой силы, А я — бриллиант, что пленит Моту-Милую!» Толпа засмеялась. Павлин был остер, как всегда. Метроспектр стоял, сжимая и разжимая когтистые лапы. Он чувствовал, как ярость закипает в жилах, превращая кровь в расплавленный металл. Этот ублюдок посмел назвать ее «своей»? ЭТУ ЕГО НЕПРИКОСНОВЕННУЮ РОЗОВУЮ... Он шагнул вперед. И когда он запел, его голос уже не был рыком. Это был рокот обвала, грохот рушащейся горы. «Ты тронешь ЕЁ — я вырву твой клюв! Когтями к лицу тебя, трус, пригвозжу! Ты — пыль под ногами, ничтожный павлин! А я — её гнев, её вечный ОГОНЬ!» Слова Миззи разбивались о него, как стеклянные шарики о бетонную стену. Слова Метроспектра были таранами, молотами, катюшами. Миззи отшатнулся, его перья поникли, на лице появилась гримаса боли. Он проигрывал. С треском. — Ладно! Хватит! — взвизгнул он, теряя надменность. — Забирай свою... свою моль! Ошибка. Фатальная, последняя, идиотская ошибка. Слово «моль», брошенное с таким пренебрежением в адрес его Макуромы, стало спичкой, брошенной в бензобак его души. Что-то щелкнуло в основании черепа. Сдержанная годами ярость вырвалась на свободу, сломав все внутренние замки. — АРГХХРРРР! Его тело начало ломаться и перестраиваться с ужасающим хрустом. Белая толстовка порвалась по швам, не в силах сдержать растущую массу. Бирюзовая шерсть слилась в чешуйчатую кожу рептилии, прорезанную буграми стальных мускул. Морда вытянулась в волчью пасть, полную кинжалообразных клыков. Он выпрямился, став выше, массивнее, страшнее. Из порванной темно-синей ткани на плечах проглянули острые шипы. Это был Мерктро. Его рык был обещанием боли и уничтожения. Толпа замерла в ужасе. Миззи, обмочившись от страха, попятился. — Нет... Подожди... Я пошутил! Мерктро одним прыжком преодолел расстояние между ними и пригвоздил павлина к земле своей огромной когтистой лапой. Он наклонил свою волчью морду так близко, что Миззи почувствовал на своем клюве горячее, злое дыхание. — Ползи, — проскрежетал он, и его голос был похож на скрежет разрываемого металла. — Ползи и ползи. И МОЛИСЬ, чтобы она тебя простила. Или я вырву твой язык и накормлю тебя им. Миззи, рыдая и бормоча извинения, пополз к общежитию. Только тогда ярость начала отступать. Метаморфоза пошла вспять, и через минуту на коленях у фонтана, тяжело дыша, стоял Метроспектр. Его порванная толстовка висела лохмотьями. К нему подбежала Макурома и прижалась к его груди, не боясь когтей или его тяжелого дыхания. — Идиот... Я же говорила не лезть. Он обнял ее, вдавливая в себя, чувствуя, как ее дрожь успокаивает его бушующую кровь. — Никто, — выдохнул он ей в розовые волосы. — Никто не смеет тебя оскорблять. Пока я жив.