Сходить с ума

      Сходить с ума в рамках реальности было нормально для Гэвина. В рамках реальности он был обычным человеком, а на другом уровне он был свидетелем чего-то другого и паранормального. Да вот только окружающие не видели другого уровня. Это он видел иное всю свою жизнь, поэтому и стал таким говнюком. Трудно оставаться доброжелательным и открытым, когда видишь смерть, демонов и прочую лабуду.       Это началось ещё в детстве. У бабушки соседями стала семейная пара, которая недавно обзавелась ребенком. Мальчик был самым обычным младенцем, поэтому с ним он не играл. Он играл с Ребеккой, которой было восемь и которой было очень одиноко. Заметить удалось ее не сразу. Кроха предпочитала находится дома, но иногда выходила на прогулку с младшим братом и мамой. Лишь спустя две недели ему удалось выловить ее когда та была на улице одна. Гэвина удивляло, что на девочку никто не обращал внимания, а та и не стремилась к этому, лишь неприкаянной душой болталась рядом, словно боялась привлечь внимания. Это вызывало вопросы и опасения, которые он высказал той. Ребекка тогда очень удивилась, что он ее видит и даже может трогать. Ребекка тогда сказала, что лежит в коме вот уже как два месяца, потому что отец толкнул ее с лестницы в прошлом доме и она сильно ударилась головой. Целью еще маленького Гэвин стало попытаться осторожно разузнать информацию откуда эта семейка и о причинах переезда. Бабушка как раз тогда вернулась из гостей и за ужином стала жалеть молодую семейную пару Джексонов. Маргарет было всего двадцать шесть лет когда несчастье постучалось в чужие двери. Резвая малышка Ребекка оступилась на лестнице в прошлом доме, а отец не смог уследить за этим моментом, потому что смотрел за новорожденным. Гэвин пиздеж распознал сразу же, но смолчал. Не мог же он сказать, что призрак девочки рассказал как было на самом деле. Эта история стала первым шагом на пути становления полицейским, чтобы спасать людей.       И этот же случай стал началом конца уже в его жизни. Призраков со временем становилось все больше. Рид видел детей, подростков, взрослых и стариков, питомцев, которые слонялись по улицам или ходили на своими людьми. Потом к тем присоединились демоны. Страшные ебаки были нередкими гостями на местах "ритуальных" преступлений. Иногда те приходили по души "самоубийц" или создавали висяки убийствами без улик и свидетелей. Но Гэвин молчал. Гэвин никому не говорил, что знает кто убийца или кто похититель, потому что знал, что его слова к делу не пришьют и по наводке не пойдут, а только в дурдом сдадут. И от этого становилось плохо. Потому что горький плачь и тихий шепот жертв сводил с ума похлеще увиденной жести на местах преступлений. Те знали, что он слышит и видит их, что может наказать убийцу по их показаниям, но не всегда принимали факт необходимости официальных улик, а не призрачных свидетельств.       Со временем понятие нормы и реальности стёрлось. Риду приходилось перепроверять фотографии подозреваемых или родственников, чтобы не заговорить с призраками вместо живых при свидетелях. Он перестал здороваться с людьми когда входил в помещения. Перестал разговаривать в принципе, чтобы никто из коллег не хотел сам с ним разговаривать в позитивном ключе. Так было проще разграничивать призраков и живых. Первые были в отчаянии после смерти или в радости, что он их видит, а вторые звучали раздражённо или с подъебом. В этом была его единственная стабильность.       А потом его стали преследовать.       Гэвин знал, что полез в залупу с тем средним по размеру наркоробоном, но кто же знал, что тот окажется настолько гнилым человеком с подвязкой ко сверхъестественному миру. Призраки жертв Брендо преследовали и умоляли убираться из города, рассказывали про свои тайники и схроны, чтобы были для этого ресурсы, припоминали долги и нужных людей для помощи в побеге, но он продолжал копать глубже под мудака. Энни, Марк и Денни стали спасать его от прямых угроз и облав подонка. От этого стало только хуже.       Гэвин почти что перестал спать, потому что слышал шаги троицы по квартире и путал их с шагами живых людей. Полицейская выправка не позволяла игнорировать этот звук в прямой близости от себя. Гэвин перестал завтракать, потому что знал, что найдет расчлененный труп животного на пороге своего дома перед выходом на работу. Гэвин теперь ездит в бронированной машине, которая привозит и увозит его домой, потому что его машину дважды минировали и стреляли в окна. Фаулер пытался запретить заниматься этим расследованием и всучал другие дела, но его шило в жопе и информаторы среди призраков позволяли добывать сведения, которые помогают продвигать дело семимильными шагами. Да вот только появилась непроходимая паранойя. Все в его сознании несло опасность и могло быть предвестником попытки убийца. Каждый долгий взгляд, резкий жест заставлял дергаться в сторону или покидать быстрее помещение, чтобы не дай бог не оказаться в одном помещении с потенциальными людьми этого обмудка.       А теперь он заперт на огромном складе почти что со всеми людьми клана, которые проводят чистку от кротов среди своих.       Гэвина откровенно мутит. Затхлый запах крови и пыльного воздуха режет носоглотку, а трупный душок разложения предает полноты картине творящего пиздеца. Во всем действии присутствует ритуальный подтекст, который ощутим даже на расстоянии. Он видит как Брендо лично перерезает глотку одного из кротов лезвием странного вида. Волнообразное оно в мгновение ока разрезало плоть, чтобы следом кровь заливала чужие руки и металл. Человек падает безвольной куклой вместо предсмертных судорог, а душа начинает сгорать. Языки потустороннего пламени слизывают плоть, оголяя белизну сокрытого, кости черепа мерзко выделяются на фоне кровавого месива, а крик звенит в ушах, обрываясь на бульканье сгоревшей гортани и последующей тишине. Последняя вспышка огня, и некогда целая фигура превращается в пепел. Следующий человек сгорает медленне. Плоть плавится, лоскуты кожи и куски скальпа с горящими волосами опадают отшметками к ногам убийцы, но крик не смолкает. К нему присоединяется следующая жертва.       На пятом убитом Риду кажется, что он потерял все чувства восприятия. В ушах звенит, а глаза не видят ничего конкретного, в носу стоит только запах горелой плоти. Он будто смотрит сквозь происходящее, просто находится в происходящем без осознания. Не слышит слов Брендо, не видит как утаскивают трупы и не может не вымолвить ни слова в рацию, что пора начинать операцию перехвата. Мудака можно взять на горячем прямо сейчас. Но он не может сделать даже вдоха. Следит неотрывно за тем как пепел сгоревших душ собирается в единую точку, чтобы потом приобрести контуры знакомой фигуры. Адская гончая. Жнецы для душ, которые собирают плату за сделки или которые могут убрать вашего врага за определенную плату. Пазл начинает складываться. Вот зачем была эта показательная чистка от кротов в клане не по расписанию, вот зачем такое показушничество и вот зачем убивали именно таким ножом.       Гэвин срывается с места.       Гэвин выжимает из себя всю возможную скорость, чтобы покинуть этот злосчастный склад. Он знает за кем пойдет гончая, знает что у него не так много времени на спасение и прекрасно понимает, что один на один без поддержки ему не выстоять. За спиной раздаются одиночные выстрелы с разных сторон, но вой и стук сердца в ушах перебивает эти звуки. Со склада он буквально вылетает, чтобы следом направиться в сторону остальных коллег в укрытии. Сейчас так плевать на нужду в создании алиби и создании попыток прикрыть знания о сверхъестественном. Главное выжить, даже если его раскроют. К этому делу привлекли не только их участок, но и отдел ФБР. Только последним он не доверяет свою спину: – Коннор, подсади! – сейчас плевать на ненависть к андроидам и образ последнего говнюка. На все так плевать. Он чертовски хочет жить. А ведро с болтами в ответ только растерянно моргает вместо помощи. На складе что-то оглушительно грохочет, а после двери буквально выносит изнутри. – Коннор, блять! – наконец тот собирается и встаёт в стойку, чтобы подкинуть на крышу металлического контейнера. Два метра высоты должны дать форы и стать выгодной оборонительной позицией.       Секундный полет сменяется твердостью потолка, а после гончая врезается сбоку. В своем положении ему ее не видно, но он ощущает как та скребёт по бокам, оставляя царапины насквозь. Только слышит как когти прорезают металл с мерзким скрежетом и скрипом. Что делать неясно. ИИшки на ножках вряд ли смогут что-либо противопоставить адской твари, которую даже не видят. Это только он видит, поэтому и рассчитать придется только на себя. Только эту хуету берет максимум что святость. И то не факт. А он не то чтобы верующий до опиздинения, чтобы изгнать такую ебаторию самостоятельно. Действовать нужно как можно быстрее, потому что контейнер опасно наклоняется и надрывно скрипит: – Всем начать молиться нахуй! В слух! – по идее это должно хоть немного ослабить жнеца, а за ним дело не заржавеет, жить-то хочется. В карманах давно уже спрятана фляжка со святой водой и железные кастеты. Один на один в ближнем бою рассчитывать не приходится, но в качестве отчаянной меры, возможно, придётся пустить и их в ход.       Гончая воет в ответ на слова молитвы, поэтому пока та отвлечена Гэвин осторожно подходит к краю, а после в удачный момент кидает фляжку в тварь. Та рефлекторно вцепляется зубами в металл, а после заходится в булькующих звуках. Он видит как пенится кровь со слюной капая с пасти, как псина мотает башкой из стороны в сторону, валяется по земле, а после заходится визгом. Жаль ещё воды нет, подлил бы. Но этого недостаточно. Придется выпустить ещё и весь магазин. Не зря перед каждым патрулем он освещает пули, ой не зря. Из сознания стирается момент когда заканчиваются патроны, осознаёт только, что гончая тяжело дышит и неустойчиво держится на передних лапах. Нужно ещё немного. Совсем немного, чтобы иметь возможность выбить себе шанс выжить, потянуть время для возможности добраться до спасения.       Кастеты холодят ладони.       Гэвин спрыгивает с контейнера на деформированную морду гончей, чтобы смягчить приземление. Та оглушительно взвизгивает, а после пытается слепо укусить, но вместо этого лишь получает удар железом по остаткам чувствительного носа, заставляя зверя отступить. А Рид снова бежит. На волнах адреналина выжимает из себя максимум выносливости и скорости, чтобы успеть добраться до машины. Там уже спасение и возможность прожить остатки своей недолгой жизни в роли детектива. Такой дорогой и чертовски важной жизни. На двух третях пути гончая воет, сигнализируя, что встала на путь преследования. Он не оборачивается, чтобы ее увидеть. Нет. Только на ходу снимает сигнализацию и блокировку дверей, чтобы в последнее мнение успеть отпереть водительскую дверь и вновь облить тварь святой водой. Месиво из крови, шерсти и плоти разлетается отшметками по лицу, рукам и машине пока та от боли мотает головой. Ещё секунда, чтобы добраться до запаса соли и железного ножа. Мгновение, чтобы это оказалось в чужой пасти. Гончая вновь воет, но уже отчаяннее, движения замедляются, становятся более дерганными, а после та обессиленно падает к ногам. Но Гэвин не ведётся. Выжидает минуту, а после уже расслабляется окончательно. И начинает смеяться. Устало, отчаянно и слегла сумасшедше. Все закончилось. Можно выдыхать: – Идите вяжите Брендо и его людей. Все закончилось, – он даёт отмашку на начало операции, а после садится на землю.       Гончая из последних сил открывает глаза и дёргает остатками раскуроченной пасти в его сторону, но сдвигается лишь на несколько сантиметров. Внутри почему-то просыпается сочувствие к созданию. Демонического жнеца выдернули из Ада, чтобы тот пришел по его душу, а по факту вместо души дали пиздюлей и подарили смерть. Рид не знает зачем, но тянет руку и несколько раз раз проводит по остаткам целой шкуры. Пусть хоть последние мгновения у твари будут мирными. Почти все заслуживают этого.