Big Boy

      День длится невыносимо долго. С самого утра оказаться в бесконечной череде совещаний, созвонов, закапывания себя в бумагах — не самое приятное удовольствие. Но каким бы усталым Чонгук ни был сегодня, работа всегда выполняется в срок и без малейшей заминки. Всё слаженно, как швейцарские часы, как и полагается специалисту его уровня и должности. На него полагаются, на него рассчитывают, к нему приходят за советом, ему доверяют.       Но день подходит к концу, компьютеры один за другим гаснут, предвещая окончание работы, и Чонгук с дежурной улыбкой прощается со спешащими кто домой, кто по делам коллегами, сам же держа направление в супермаркет. Огромный магазин встречает его тысячами полок, переполненными разнообразными товарами. Однако, всматриваясь в один стеллаж за другим, альфа выискивает продукты из небольшого списка покупок. Задача немного усложняется тем, что магазин в очередной раз устроил перестановку отделов с последнего раза, как он бывал здесь. С тяжёлым вздохом Чон настраивается на это препятствие и смело толкает тележку вперёд.       Поход за продуктами занял прилично времени, и Чонгук устало гипнотизирует светофоры, так услужливо светящие красным каждый раз перед его появлением. Однако как бы всё это не оттягивало заслуженный отдых, мысль о возвращении домой всё ещё сладостно лелеется в усталой голове.       Спину ломит от напряжения, но альфа не останавливается на полпути. Он стряхивает корку снега с ботинок, отправляется на кухню, чтобы оставить пакеты с покупками на столе, и возвращается ко входу. Снимает связанный с любовью вручную шарф, аккуратно вешает его на отдельную вешалку в шкафчике, снимает пальто, стряхивает с него остатки маленьких растаявших капель снежинок и вешает его рядом. Бросив охапку ключей в блюдце на тумбу с зеркалом чуть ли не до потолка, Чонгук снова направляется на кухню, чтобы рассортировать продукты. Но немного хитрит и убирает только те, которым срочно нужно в холодильник, остальные решив оставить убирать завтрашнему ему.       Чонгук разминает шею, вертя головой, пальцами тихонько массирует напряжённые участки. С тяжёлым дыханием он заходит в спальню. Снимает пиджак, ремень, следом снимает обмотанный словно ошейник вокруг шеи галстук и расстёгивает пуговицы сорочки одну за другой. Вместе с этим Чон заглядывает в шкаф и достаёт оттуда сменную одежду. Избавившись от верха, штанов и носков, он заходит в ванную комнату. Включает воду нагреваться и закидывает грязную одежду в корзину для стирки, а чистую оставляет у раковины вместе с полотенцем. В зеркале перед собой он видит изнемождённого взрослого альфу, на лице которого отражается накопившаяся за сутки усталость. Из-за приближения дедлайна крупного проекта нагрузка на Чона, как руководителя, и на остальных в команде не проходит бесследно. Вот и Чонгук в желании заслуженно отдохнуть в этот вечер пятницы, постепенно перетекающий в ночь, ныряет в душевую кабину. Стон удовольствия срывается с его губ, когда горячие капли падают на его кожу, обтекая расслабляющим эффектом. Иногда альфе кажется, что у него какая-то нездоровая одержимость варить себя под водой. На губах расцветает улыбка при воспоминании, как Чимин его журит и ругается, что из-за этого не может принять душ вместе с ним. От раздосадовано надутых губ его омеги у Чона щемит сердце, и он каждый раз уступает своему желанию свариться ради него. Но сейчас альфа старается не терять драгоценные минуты, в которые тело будто бы требует уместиться и срочно согреться, иначе появится угроза заболеть. А этого ему ой как не хочется не только по логичным причинам здоровья, но и потому что перспектива валяться в постели на выходных не привлекает его, когда как можно заняться более полезными делами. Как например…       Вдоволь поварившись и смыв с себя грязь прожитого дня, Чонгук выключает воду и смахивает с себя капли воды. Он выходит из кабины, дотягивается до полотенца и обматывается в него. Небрежно подсушив волосы, чтобы с них перестало капать, Чон одевается в мягкие домашние серые штаны и хлопковую бледно-пурпурную футболку. Он возвращает ванную комнату в состояние порядка, после своих махинаций, сушит волосы ещё десяток секунд и выходит обратно в спальню. Оттуда он направляется в коридор и заходит в мрачную залу, которая освещается лишь тусклым светом небольшого светильника, расположенного на маленьком столике сбоку от дивана.       Чон втягивает воздух полной грудью — такой родной, умиротворяющий — нежный цветочный запах с ванильными нотками плавно растекается по уголкам лёгких. Альфа встаёт перед диваном и, недолго думая, но осторожничая, словно достаёт механическим щупальцем игрушку из автомата, поддевает край пушистого коричневого одеяла, молниеносно ныряя под него и оказываясь в райских условиях. Удовольствие фейерверком взрывается внутри Чонгука. Он не сдерживается от стона, вырвавшегося из недр только сейчас начавшего согреваться тела, и с рычащим выдохом зарывается в тёплую толстовку, напитанную любимым ароматом. Его личный рай мычит, зажмурившись, и потягивается, вытянув ладошки вверх, пробуждаясь. Чонгук лишь сильнее прижимается к тёплому, родному, самому близкому, уютному, сладкому, умиротворяющему, успокаивающему, любимому.       — Я щас сдохну от наслаждения, — приглушённым голосом мычит альфа, пока в голове продолжают крутиться оды о счастье, к которому он наконец прикоснулся спустя долгие часы разлуки с самого утра.       Чимин не сдерживается и случайно запинается на выдохе, начиная посмеиваться от внезапного признания Чонгука.       Чонгук просовывает свои гигантские ладони под Чимина, медленными движениями обнимая того за талию, с лёгкостью обхватывая его целиком и полностью в свои медвежьи тиски.       Чимин сладко поскуливает от давления. Он достаёт мешающуюся книгу, которая застряла между ним и спинкой дивана, и кидает её на кофейный столик. Избавившись от возможных жертв, омега мелкими движениями опускается пониже на подушке, оказываясь готовым принять всю любовь, которой его хочет одарить этот альфа почти под два метра ростом, но в его объятиях превращающегося в маленького миленького малыша, распирающегося от желания любить и быть любимым.       Чимин зарывается пальцами во влажные волосы, завивающиеся от природы, но которые альфа вынужден выпрямлять, потому что за стенами их любовного гнёздышка он серьёзный дядька, раздающий указания и имеющий власть и кучу подчинённых. Но завтра предстоят выходные, которые они собираются провести за марафоном нового сериала, за готовкой вкусной домашней еды, за дневным сном в обнимку и может быть за лепкой снежных утят, если прогноз погоды сбудется и под вечер выпадет новый слой свежего снега. Сейчас же омега наслаждается мягкостью лёгких кудрей, тонким запахом шампуня и теплом, растекающимся по всему телу от обнимающих его ладоней. Чимин закусывает расплывающуюся от улыбки губу, когда альфа в очередной раз внюхивается в него, прижав свой нос картошкой в его живот.       — Мой пупсик устал за сегодня?       Чонгук что-то говорит, но от приглушённости Чимин не разбирает ни слова и чувствует щекотку из-за появившейся вибрации от голоса альфы.       Чон продолжает лежать, нежась в ласке омеги. И так бы продолжалось долгие часы, если бы не вновь засыпающий Чимин. Чонгуку жадно хочется большего, и он даёт этому чувству волю. Чуть приподняв голову, альфа убеждается, что Чимин готов провалиться в сон, и медленным, плавным движением достаёт правую руку из-под Чимина, пальцами вжимается в мягкость тела и ладонью обхватывает ляжку. Осторожно поднимает бедро и заводит его вбок от себя и за спину.       Чимин легонько открывает веки, снова мурча от прерванного сна. Он поддаётся желанию Чонгука и крепко стискивает альфу конечностями, будто коала, повисшая на ветви.       — Ты не хочешь спать? Я вот не отказался бы, — сонно хрипит Пак.       Чонгук же отрицательно мотает головой, попутно потираясь носом о Чимина. Словно довольный волчара, он наслаждается объятиями, превращаясь в маленького требовательного щеночка.       — Нет, — протестующе тянет гласные в отказе. — Я хочу просто полежать и ничего не делать.       Чонгук опирается на руки и подтягивает себя повыше. Он утыкается носом в шею омеги. Дивный, прекрасный, сносящий разум запах. От удовлетворения альфа грудно рычит на выдохе. Это то, ради чего он каждый день спешит домой, то, ради чего он пашет вне себя, и то, ради чего он жизнь отдаст.       — Просто, — дышит, дышит, дышит. — Полежать.       — Да, я понял, — беззвучно сотрясается телом в смехе.       — М-м-м, — Чонгук снова крепко облепляет ладонями Чимина, стискивая крепко и надёжно. — Уверен? Я бы ещё немного подаказывал.       — Вот оно как. Ну подаказывай, а я посмотрю.       Чонгук слушает, как Чимин спокойно выдыхает. Ладонями он понемногу мнёт спину омеги, лицом потирается об оголяющиеся с каждый разом участки кожи от шеи к плечу и просто утопает в нежном родном запахе, обволакивающем его, словно мягкий плед. Грудной клеткой чувствует спокойное биение сердца, слышит размеренное дыхание, разбавляемое тихими смешками и довольными мурчаниями, пальцами нежно поглаживает и наслаждается мягкостью и податливостью своего омеги.       Чонгук закрывает глаза, дыша Чимином, он не замечает, как легко проваливается в сон. В этом тепле, в мягких прикосновениях, в окружении взаимной любви — вся тяжесть дня растворяется, не оставляя после себя и следа. Всё, что остаётся иметь значение, — он и Чимин, и всепоглощающее чувство дома между ними.