вполне достаточно

Слова на языке не всегда могут сказать то, что ты думаешь, слёзы не всегда значат, что тебе плохо, улыбка не всегда символ счастья. Иногда это защитный механизм, который вырабатывается с рождения, как и нужные слова, так удачно подходящие под ситуацию. Иногда слова — это меньшее, что можно сделать. Иногда — большее, что ты можешь предложить. Юджин считает, что это ни то и ни другое. Юджин думает, что слова — это что-то исходящее из сердца. Их не всегда достаточно, их не всегда может быть много, а порой их так много, что они слетают с языка быстрее, чем ты успеешь что-то сказать. Но язык больше не принадлежит Юджину. Ему кажется, что всё его тело стало слабее и что у нет подходящих слов, чтобы сказать что с ним. Он не хочет говорить о том, что чувствует. Он не смог бы, даже если бы захотел. Он знает лишь то, что его кости и его кожа расползаются по кровати, а его глаза остаются закрытыми — даже если его веки подняты. Он слабеет, он не может подобрать нужные слова, он не знает что с ним происходит.

***

Он улыбается и его улыбка кажется ему сорванной с чьего-то лица. Это не сложно, но иногда это кривое и едкое напоминание о том, что его силы на исходе. Он хочет чтобы ему сказали, чтобы он прекратил улыбаться, он хочет чтобы кто-то заметил, что он притворяется. Но ему никто так не скажет. Потому что так не принято и потому что им по большей части всё равно. Это было предсказуемо и его улыбка была такой же фальшивой, а его губы сводило от боли. Он не знал почему, но иногда улыбка на его лице жгла его губы и ему хотелось плакать.

***

Юджин возился с пчёлами, когда услышал чьи-то шаги. Он нервно обернулся на звук, и по началу не увидел человека, идущего к нему. Пагсли Аддамс. Этот парень всегда выглядел одиноким, но Юджину почему-то казалось, что одиночество ему подходит больше, чем чьё-то общество. Он поднялся с колен и улыбнулся. Он не хотел улыбнуться, но губы сами расплылись в этой лживой улыбке. Он не хотел с кем-то говорить, у него не было сил на то, чтобы с кем-то разговаривать.       — Не надо, Юджин, я знаю, что ты не рад меня видеть, — Пагсли поднял руку, будто останавливая Юджина. Тот вопросительно изогнул бровь.       — О чём ты? — Оттингер чувствовал, что его ладони потеют от волнения. Почему он чувствовал это?       — Ну, не улыбайся мне, я знаю, что ты точно не рад мне, — Юджин опешил и его улыбка спала с лица. Это было хорошо. Его лицо расслабилось и приняло нейтральное выражение.       — Спасибо, — Пагсли качнулся на пятках, что-то обдумывая, — можно я побуду здесь? Ты не обязан со мной разговаривать и я тоже не буду, просто… просто позволь мне побыть здесь какое-то время, — Аддамс выглядел потерянным. Выглядел ли Юджин так же, когда улыбка сходила с его лица? Был ли он таким же одиноким? Он не знал.       — Да, ты можешь только… мм, будь тише, ладно? — Юджин не знал почему согласился. Он не хотел ни с кем говорить, но почему-то знал, что Пагсли выполнит его просьбу.       — И не смей есть моих пчёл, — добавил он, прикладывая ладонь ко лбу. Пагсли кивнул ему, но по его лицу было видно, что он не собирался этого делать.       — Спасибо, — снова сказал он и скрылся из виду прежде, чем Юджин успел что-то сказать. Это было хорошо. Намного лучше разговоров.

***

Вскоре это превратилось в традицию. Юджин приходил проверить пчёл, а Пагсли приходил к нему. Они не разговаривали, по большей части Пагсли сидел где-то поодаль и либо что-то читал, либо делал уроки. Он не обсуждали как прошёл их день и как они себя чувствуют. На самом деле со стороны они выглядели так, будто не знают друг друга. Это не было далеко от правды. Они просто находились в одном пространстве и занимались каждый своим делом. Юджин не знал с каких пор его не волнует чьё-то присутствие. Обычно он уставал от людей, он любил с ними разговаривать, но быстро уставал и не мог долго поддерживать беседу. С Пагсли не нужно было разговаривать. Не нужно было улыбаться, не нужно было выдумывать, что он хорошо себя чувствует, что ему не снятся кошмары, что он нормальный. Он не был нормальным и он точно не был в порядке. Иногда он чувствовал, что его горло сжимается от слёз, которые не имели смысла, иногда ему хотелось стать птицей и улететь далеко-далеко, иногда он думал, что лучше б его не существовало. Но это было тогда, когда он был свободен. Когда его мысли бродили и когда он был один. Когда его глаза останавливались на чём-то одном, когда его губы снова и снова разрывались в улыбке. Он боялся боли, он не хотел её чувствовать, он не хотел этих слёз, этой слабости, этого холода. Сейчас он был занят делом. Сейчас он не был один. Пагсли мог увидеть его таким. Это было бы ужасно. Никто не видел его таким слабым. Да. Он слаб. Слаб, потому что мыслей слишком много, потому что губы болят ото лжи, потому что его язык не может подобрать нужных слов. Он был собственным проклятием, а его тело рассыпалось на осколки. Сколько их было? Сколько их ещё будет? Он рассыпается от того, что не может подобрать слов, от теряет себя, потому что никто не замечает его. Недостаточно. Его всегда было недостаточно, он всегда был чем-то средним. Средним везде, средним и не чем-то большим. Глаза жжёт. Ему хочется проглотить ком в горле, но вместо этого он рвано вдыхает. Он чувствует как его плечи потряхивает. Он чувствует на себе взгляд Пагсли. Слишком много чувств, которые скрываются за оболочкой сознания. Он ощущает как страх подкрадывается к горлу, как уши закладывает от непонятной тревоги, как его губы кривятся, но это не улыбка. Усмешка, оскал, мольба. Он хочет, чтобы это прекратилось.

***

Когда в следующий раз Пагсли приходит к нему он выглядит как обычно. Они ведут себя так, будто Юджин в порядке, будто вчера он не трясся от рыданий и будто Пагсли не видел всё это. Но на этот раз черта, за которую они осознанно не заступали, была стёрта.       — Я могу чем-то помочь? — Пагсли присел рядом с ним и прежде чем Юджин попытался улыбнуться покачал головой. — Нет, это не тот вопрос, тебе нужна помощь? Потому что я не уверен, что знаю что делать, но если ты скажешь мне чем я могу быть полезен, я сделаю это. — Оттингер опешил, выгибая бровь. Он не знал что может сделать этот парень. Ему нужно было что-то сказать, ведь Пагсли ждал этого. Он хотел ему помочь, но как он мог это сделать?       — Я не знаю как ты можешь мне помочь, — Юджин чувствовал как в горле жжётся, а глаза затуманены. Он не плачет, он просто боится выглядеть нелепо. Он улыбается и в отличие от всех тех улыбок эта даётся ему без боли. ОН не понимает почему так. Может, потому что Пагсли понял, что до этого он притворялся? Может, ему хотелось доказать им обоим, что он в порядке? Нет, ведь в таком случае ему было бы больно. Он бы лгал. Но в этой улыбке не было лжи. Были его губы, были брекеты, не было чужой кожи, не было боли. Ладони Пагсли легли на его плечи и они оба вздрогнули. Это было правильным движением, потому что Юджин не был уязвлён. Он ни о чём не просил, Пагсли делал это потому что хотел этого и потому что это могло помочь. Юджин не понимал почему, но это и правда вызвало в нём что-то хорошее. Будто ему напомнили о чём-то, что он потерял какое-то время назад.

***

Пагсли теперь обнимал его чаще. Не потому что они договаривались или Оттингер его просил. Просто это происходило и это было нормально. Ладони Пагсли были холодными и большими, его дыхание всегда было спокойным, а сердцебиение размеренным. Иногда они говорили. Иногда это длилось час или два, во время которого Юджину не нужно было улыбаться. Он по большей части слушал Пагсли. Аддамс умел рассказывать, да так, будто они оба участвуют в разговоре. Он рассказывал о космосе — он ему нравился и он мог часами болтать о звёздах, планетах, далёких галактиках. Ещё он рассказывал о таксидермации, о том как этому научился и как в первый раз он чуть не испортил целого кролика. Иногда это было что-то смешное и Юджин искренне смеялся над его историями. Оттингеру это нравилось. Ему нравилось чувствовать этого мальчика рядом с собой, слышать его голос, узнавать о его жизни и делиться чем-то про самого себя. Он редко это делал, но Пагсли каждый раз застывал и внимательно слушал его, не перебивая. На его губах всегда играла мягкая улыбка, но Юджин не знал почему он был так добр к нему. Юджин рассказал ему про свои сны. Была уже глубокая осень и они сидели закутавшись в куртки близко-близко друг к другу. Их головы были близко друг к другу, а их дыхание казалось, слилось в один поток пара. Пагсли понимающе кивнул на его слова и Юджин чувствовал, как часть его сердца становится прочнее, будто он становится сильнее. Но этого было мало.

***

      — Ты же знаешь, что тебе нужна помощь, — шептал ему Пагсли. На улице лил дождь, а в их комнате было тепло и тихо. После этих слов Оттингер даже не вздрогнул. Он сам думал об этом, он ждал, что кто-то скажет ему это.       — Ты уверен в этом? — Пагсли кивнул, и Юджин нахмурился.       — Я не хочу чтобы в будущем всё стало хуже, поэтому нужно справиться с этим как можно скорее, — голос Аддамса дрожал и Юджин невольно улыбнулся. Он казался ему милым и будь он чуть смелее, он бы сказал ему что он симпатичный. От одной этой мысли его уши краснели, но он никогда в этом не признается.       — Это… — Юджин открыл было рот, но Пагсли качнул головой.       — Я, разумеется, буду рядом, но ты должен сам сделать этот выбор для своего будущего, — Оттингер хотел сказать ему много слов. Так много. Он хотел послать его куда подальше и хотел попросить никогда не покидать его. Он хотел сказать, что он ему нравится и хотел сказать, чтоб он больше никогда не подходил к нему. Он мог сказать так много и не сказал ничего.       — Хорошо, я сделаю это, — прошептал он. Его слова были эхом в его собственных ушах и шёпотом в этой комнате. Теперь тепло в помещении обжигало его, будто он был болен.       — Я буду рядом с тобой, — Пагсли сел ближе и сжал его ладонь в своей. Он хотел сказать ещё что-то, но передумал. Этого было достаточно.

***

Юджин не отпускал его руку, даже когда антидепрессанты выбивали из него всё эмоции. Он держал Пагсли за руку, потому что от её холода он мог быть в сознании. Он чувствовал, как мир сужается и расширяется, как его тело медленно приходит в норму. Ему нужно было время. Ему сказали, что в какой-то момент он сможет отказаться от таблеток и это было хорошо. Ему сказали, что он сможет выкарабкаться, ведь рядом с ним есть те, кто всегда поддержит его. Он знал и видел это. Пагсли был рядом и его мамы были подле него. Аддамс рассказывал ему о книгах, которые прочёл и о музыке, которая недавно вышла. Ещё он говорил о погоде, о том, что хотел бы съесть, о том, куда они смогут пойти, когда Юджину станет лучше. Оттингер редко отвечал ему, но Пагсли никогда не отступал от него.       — Знаешь, я рад, что ты рядом со мной, — Юджин повернул голову в сторону Пагсли и столкнулся с таким пронзительно-любящим взглядом, что на секунду опешил. Как он мог быть так слеп, что никогда не замечал как Пагсли смотрит на него? Разве могли антидепрессанты лишить его зрения? Это так странно, что он на секунду или две перестал дышать.       — Я тоже рад, что рядом с тобой, — Пагсли наклонился к Юджину и прежде чем тот успел что-то осмыслить, поцеловал его в щёку. Это было так быстро, что почти в то же мгновение Юджин мог видеть его лицо на том же расстоянии, что и секунду назад. Он чувствовал как его губы расцветают в улыбке. Он мог улыбаться и при этом не чувствовал боли. И он улыбнулся ещё раз, шире и так счастливо, что казалось, будто весь мир стал ярче.       — Я рад, что ты можешь так улыбаться, — прошептал Пагсли и Юджин видел в глазах Аддамса слёзы. Такие мягкие, такие счастливые.       — Всё благодаря тебе, — хмыкнул Юджин, ощущая во всём теле лёгкость. Пагсли качнул головой, но Оттингер не обращал на это внимание. Теперь он мог сказать так много, теперь его мысли имели ясность, а его улыбка означала радость. И этого было вполне достаточно.